Инктоберные джинсы марки levi's

По ночным коридорам штаба мало кто ходит — смысла нет. В руке Ривая тонкая кипа бумаг, завертелся совсем с этими ежедневными отчётами о состоянии Йегера, видящего в своём подвале третий сон. Осталось закинуть бумаги на стол Смиту (который, разумеется, уже свалил из кабинета, оставив только ключ в скважине) и с чистой совестью пойти на боковую. Ривай поднимается по ступенькам, проводит рукой по стене, на пальцах остаётся пыль. Новое место для уборки выбирается недолго. Ривай подходит к приоткрытому кабинету, скептически шутит про себя про беспечность командора и вдруг слышит отчётливый стук, будто нечто небольшое и точно не стеклянное упало со стола. Прошерстив в голове список всех, кто мог оказаться в незапертом кабинете, Ривай задумчиво хмурится. Кто угодно. Он заглядывает в кабинет как можно незаметнее, краем глаза. На полу, скрючившись, сидит Жан. В дрожащих пальцах — чернильница. Пальцы разжимаются, будто заржавели, она падает, чернила льются на пол. Жан неверным движением подбирает её, приподнимает, рассматривает край и роняет. Потом опять берёт и выпускает. Лицо его при этом сосредоточенное, губы сжаты, но руки трясутся как листья. Ривай подходит, не глядя бросает бумаги на стол, садится на корточки, берёт его за скулы, заставляет смотреть на себя. Хлопает по щеке — осторожно, но ощутимо, проверяет лоб, скулы, шею, лезет ощупать конец ременной мышцы, отогнув воротник. Из вымазанных тёмно-синим пальцев выскакивает чернильница, Ривай раздражённо отталкивает её в сторону. Жан тянется за ней, Аккерман удерживает его за плечи, отстраняет сначала, встряхивает, потом прижимает к себе. Жан утыкается ему в плечо, носом зарывается в обвязанный вокруг шеи хвост воротника, цепляется за ремни на бёдрах. — Что? — понизив голос, спрашивает Ривай. — Тихо. Очень тихо, — глухо и твёрдо отвечает Жан, вздрагивая. Нет, его пугает не темнота, окутавшая все углы этого кабинета. В ужас окунает его повисшее здесь безмолвие. Ривай обводит взглядом ровный ряд шкафов, безукоризненно прямой стол, высокую спинку стула по-новому. Ничто не издаёт ни звука, всё хранит гробовое молчание. Именно гробовое. — Идём, — Аккерман поднимается, тянет Жана за собой, вон из кабинета. Бумаги на столе, больше делать тут нечего. На лестнице Кирштайн неуверенно цепляется за мизинец Ривая. В глазах немой вопрос. Капитан перехватывает его ладонь и открывает дверь в свою комнату, благо верхняя петля не смазана и тихонько скрипит. Ободрённый негромким звуком, Жан переступает порог. Засыпает он, свернувшись болезненным клубком под боком Аккермана, где-то к середине ночи положив голову ему на грудь и беспорядочно двигая пальцами — будто собирает в горсть рассыпанную по животу дичку.