Инктоберные джинсы марки levi's

Отдать честь как полагается Жану мешает хвост бинта, зажатый в зубах, и банка мази на скрещенных коленях, поэтому только завидев порыв вскочить на ноги и выплюнуть бинт, Ривай отмахивается. — Сиди, — и сам присаживается рядом. Припекает солнце, тень от деревьев узором волнуется на траве, на вымощенной каменными плитами дорожке вокруг корпуса. Где-то в кроне чирикает пичужка, и поджарый одноухий Недокорм, прижимаясь к земле, скрывая в ярко-зеленом полосатую шерсть, медленно крадется к стволу. Жан сосредоточенно зализывает раны, но кровь упрямо проступает сквозь бинт. Наконец плохо замотанный хвост слезает с руки выпачканными кольцами. Не в силах больше видеть бесполезную трату бинта, Ривай командует, кивнув на колодец: — Иди промой, балбес. Жан отставляет мазь, со второго раза поднимается на ноги и, стараясь не шататься, подходит к колодцу. Наклоняется за ведром, которое Конни случайно столкнул утром, так глубоко, что Аккерман успевает прикинуть, как далеко ему лететь до каменного дна. Но обходится, и Жан, недолго думая, сует руку по локоть в воду. Морщится — холоднючая. Недокорм, потерпев неудачу с воробьем, обиженно облизывается и подходит к Кирштайну потереться, пожаловаться. Жан наклоняется, чешет полосатый загривок, встряхивает вторую руку. — Что вы никак с Йегером поделить не можете? — интересуется Ривай, щурясь от солнца, когда Жан, промыв длинную и глубокую царапину в половину предплечья, снова садится рядом на траву. — Да он просто придурок, сэр, вот и всё. — И чем это он тебя? — Ривай взглядом указывает на царапину и сгоняет Недокорма с колен — нечего ластиться. — Это я на скамейку налетел, — неохотно делится Жан, берясь за испорченный бинт, присматривается к нему. — Бинт вымыть, не вздумай заново на руку мотать… Болит? — спрашивает Ривай, заметив, как Жан морщится, щупая руку. Кивок. — Дай глянуть. Занозу, небось, засадил… Ну, так и есть. Кончик тонкой щепочки выглядывает, только если поднажать на край царапины с двух сторон. Жан морщится сильнее, сучит ногами. — Терпи, — припечатывает Ривай, нажимая сильнее, заставляя кончик подняться ещё больше, — Если заживет, болеть будет втрое хуже, останется только вспороть кожу. Жан отворачивается и нервно гладит Недокорма. Кот на такое не согласен — бурчит, убирает голову, машет хвостом, но не уходит, сидит, разглядывает деревья. — На кота смотри, скажешь, сколько раз ушами дернет, — велит Ривай, не отрываясь от руки. Жан кивает, обдирая траву свободной рукой и присматривается к недокормовой голове. — Ай-я-й! — Не дергайся, я ещё ничего не начал. — Капитан, не надо, дайте, я сам, — Жан пытается выдернуть руку, но хватка пальцев становится железной. Ривай пересаживается спиной к нему, зажимает руку подмышкой. — Не вытащу — будет хуже, — напоминает он. — Уф, да помню… — Жан кусает губы, смотрит на Недокорма, уже забыв, зачем. — А-ай! — Да не выдумывай, — бормочет Ривай, копаясь в царапине. — Закуси рукав, раз такой выдумщик. — Больно. — Конечно, вошло как надо, до упора. Ещё хорошо, что конец виден. — Ай! — Зачем сжался? Расслабься. Расслабься, кому говорю. Жан! — Есть, сэр, — кусая щёки изнутри, вздыхает Кирштайн, свесив голову. — Кровь пошла… Тц, если зальешь мне штаны — стирать сам будешь. — Ладно… — Не понял? — Есть, есть… — Вот-вот. Сейчас, погоди… Расслабься. — Уй. — Всё, — Ривай демонстрирует Жану длинную, пропитанную кровью щепку, настолько тонкую, что сквозь неё просвечивает солнце. — И стоило орать. Жан, насупившись, трогает царапину, из которой сочится кровь, и тут Ривай замечает Эрена, притулившегося за углом. — А ты чего ныкаешься? — Капитан, а что вы тут… — щеки Йегера порядком краснее обычного. Ривай показывает ему занозу, и Эрен краснеет ещё больше, отворачивается, теребит ручки вёдер и быстрым шагом направляется к колодцу. Аккерман провожает его прищуренным взглядом. У колодца Жан с Эреном сталкиваются лбами, коротко подкалывают друг друга, но из-за капитана за спиной кулаками меряться не смеют. Жан полощет бинт, снова промывает царапину и осторожно смазывает ее мазью. Йегер, наполнив вёдра, кидает странный взгляд сначала на капитана, потом на Жана и, буркнув что-то себе под нос, живенько ретируется. За ним, гордо подняв хвост, шествует Недокорм.