Инктоберные джинсы марки levi's

Спина Жана — ни одного целого места, всё в синяках, царапинах, кровоподтеках. Пара совсем свежие, вчера, кажись, заработал. Жан чешет шею, под ногтями кожа розовеет полосками. И нет, Ривай нисколечко не любуется. — Ебучие комары, — бурчит под нос Жан, выпутываясь из тонкого одеяла и полинялого покрывала, поднимая ноги одну за другой. На каждой — полоски шрамов от ремней, две поперек, одна вдоль, как у всех в разведке. Полоски окутаны плотной сеткой расчесов и фиолетовых линий. На коленях — по короткому беловатому шраму, братья-близнецы тех, что на безымянном и среднем пальцах. Ещё у Жана парочка шрамов на животе. Каждый — отдельная история. Подрался с Йегером, неудачно в детстве перелез через забор или на дерево вскарабкался, запнулся об порог, помчался за кошкой, уронил банки, встретился с дверью… — Где ты каждый день находишь новые углы? — интересуется Ривай, подставив руку под щеку. Жан пожимает плечами как-то неловко. Смущается. Никак не привыкнет, что просыпается с капитаном в одной постели. Ведёт ладонью по плечу, будто замёрз. Ривай тепло хмыкает, садится, кладет руки на спину, ощутимо гладит под лопатками, приподнявшись, кусает в шею. Жан расслабляется, слегка откидывается, отдается в объятия. Ривай прослеживает пальцем след на груди, от правой половины до левой, подхватывает подбородок. — А под глазом когда успел? — Да где? — Жан трет кулаком висок, будто синячок можно стереть, как грязь. — С вечера ж ничего не было. — Мда, — Ривай дует ему на нос и хмыкает в растрепанные, стоящие со сна ежиком волосы, — Ходячая катастрофа. Жан осторожно берёт его запястья, устраивается ещё удобнее, то есть сползает ниже, укладывает согнутые ноги и таращится снизу вверх. Ривай смотрит на яркие карие глаза, на поднятые брови, на волнообразные морщинки на лбу сквозь светлую жесткую челку и целует в надпереносье. Жан жмурится. — Догадываюсь, откуда столько ранений, — Ривай вытирает большим пальцем царапину в углу рта, — Тебя на поворотах заносит как… Сказать «лошадь на скачках» будет неправильно, это Аккерман нутром чует, к тому же, вспоминать о Йегере не горит желанием ни один из них, поэтому секундная пауза сменяется другим сравнением: — …как Конни на УПМ. — Понял, буду аккуратнее, — кивает Жан, хмыкнув. — Уж постарайся, — смягчая впечатление приказа, говорит Ривай, коротко похлопывая Кирштайна по щеке.