Инктоберные джинсы марки levi's

Телефон завибрировал так неожиданно, что Жан подпрыгнул прямо с велосипедом, неловко дёрнул руль и едва успел проскочить перед самым капотом. Водитель синего ниссана огрел его по ушам резкой трелью и, качая головой, повернул направо, подальше из этого сумасшедшего переулка. Жан остановился, неловко доставая левой рукой до правого кармана — правая рука, кажется, намертво примоталась к рулю верёвкой из-под ключей. Солнышко, Мина заболела и сегодня не придёт. Обед в духовке, удачи в школе. Целую, мама. 8:46 Жан нервно сплюнул в сторону, сунул телефон в нагрудный карман, уже забив на его ненадёжность, вцепился в руль и заработал ногами, будто брал мировой рекорд. До начала торжественной-линейки-которую-ни-в-коем-случае-нельзя-пропустить оставалось меньше пятнадцати минут, а ему ещё надо куда-то пристегнуть велосипед и найти свой класс. Свой новый класс, добавил он мысленно и невольно передёрнул плечами. Линейки в предыдущей школе он недолюбливал, во-первых, нужно было вставать кощунственно рано, а во-вторых, торчать на улице под самую идиотскую, в его личном мнении, музыку среди бантов, букетов, юбок, бесцельных разговоров и ненужной суеты. Выпустившись из младшей школы, а правильнее будет сказать опрокинувшись в горнило средней, Жан Кирштайн очень ловко спал, сколько хотел, приходил на линейку к словам директора, отыскивал свой класс по блестящей лысине Конни и чинно шагал потом в кабинет, усердно делая вид, что стоял всю линейку и жуть как устал. Жан завернул вбок, объехал несколько машин, в которых сидели взволнованные родители — серьёзно, двое отцов покуривали в сторонке, то и дело оглядываясь на переполненный людьми двор — зашипел шинами по асфальту, пустился бегом к первому не украшенному красными и белыми шарами забору, быстро примотал велосипед, схватил ранец и пустился бегом туда, где грохотала ещё более идиотская музыка, чем в его прежней школе. Неразбериха тут была полнейшая, кажется, он даже не опоздал вовсе: какая-то девочка вела за собой первоклассников, и её едва было видно за бантами, рюкзаками и огромными букетами, долговязый и очень прилично одетый старшеклассник звал какого-то Смита, тряся в руках микрофоны, по газону промчались две или три учительницы, едва не уронив табличку «по газонам не ходить», на скамейке две мамаши с детьми наперевес ожесточённо обсуждали политику Древнего Рима — Жан даже остановился, не поверив ушам — словом, вокруг царила полнейшая сумятица. Где искать свой новый класс, тем более, что Мина, которая переходила в эту школу с ним, заболела в самый последний и ответственный момент, он понятия не имел. Жан подбросил ключи от велосипеда пару раз в руке, оценивающе посмотрел на берёзу, росшую во дворе в гордом одиночестве и склонившуюся над ним с немалым интересом, и вдруг сообразил отчаянный, но, возможно, действенный план. Ветки были крепкими, но жутко неустойчивыми, пару раз Жан думал, что сейчас сверзится прямиком на головы пятиклассников внизу, которым, впрочем, не было до него совершенно никакого дела. Только карапуз, увлечённо смакующий собственный палец, таращился на него глазёнками навыкате, но молчал, видимо, не хотел отрывать мать от направлений внешней политики Тиберия. Сверху двор и вправду выглядел живописно, каждого человека можно было без труда разглядеть. Жан уселся поудобнее, закинул ранец за спину, и будто нечто выскользнуло у него из рук. Он проверил ключи — они были на месте. Хмыкнув — показалось — Жан внимательно пригляделся к толпе, пытаясь хоть определить, где стоят ученики его возраста. Но даже это ему никак не удавалось — учителя младшей школы будто устроили показ букетов с половину человеческого роста, длинные змейки из попарных ранцев так и наворачивали повороты то тут, то там. Где-то на асфальте Жан различил цифру 11 и букву А, но на месте целого класса стоял только один старшеклассник, всё ещё потрясавший микрофонами, но уже над головой. Ему с крыльца замахала одноклассница, он заметил и ткнул пальцем в свою проблему. Она неопределённо отмахнулась планшетом, посыпались листки. Тоненько взвизгнув, девушка перегнулась через перила, юбка задралась… Боже мой. Отчего-то Жану почудилось, что планшет указывал в его сторону. Он неуютно поёрзал. — Эй! — окликнули его снизу, — Лови! Сине-красный рупор пролетел перед лицом как во сне. Жан едва успел схватить его, и ветки активно напомнили, что вполне могут его сбросить. Старшеклассник, увидев, что рупор достиг цели, сложил ладони лодочкой и как можно громче попросил позвать какого-то Смита. — Эм-м… Куда нажимать? — старшеклассник постучал по запястью. Побоявшись переспрашивать, Жан нажал на синюю кнопку со значком рупора. От резкого и оглушительного клаксона подпрыгнул, кажется, не один Жан, а целый двор. Удержавшись на ветках Божьим провидением, он вдруг с ужасом осознал, что все на него смотрят, что воцарилась гробовая тишина, даже мамаши бросили перемывать кости несчастному Тиберию. Жан с трудом переместил палец на красную кнопку со значком микрофона и, не узнавая собственный голос, попросил Смита подойти к берёзе, а то микрофоны не работают. Шум достиг его ушей постепенно, он с облегчением подумал, что не так уж сильно привлёк всеобщее внимание и поглядел вниз. Старшеклассник тряс на него рукопожатием, радостно улыбаясь, а после того, как ему крикнули «идёт!», отправил Жану воздушный поцелуй и скрылся в толпе. Жан выдохнул с некоторым облегчением. Ну, травить его уже не будут, впрочем, он же не в одиннадцатый класс переводится. — Кирштайн! Эй, Кирштайн! Этот голос Жан узнал бы из тысячи, но именно его обладатель сейчас никак не мог быть здесь. Перед этим голосом благоговели все пятиклашки в прежней школе, тащились все восьмиклассницы, и подписывали завещание все, пнувшие волейбольный мяч. — Мистер Аккерман? — Жан поглядел вниз, и глаза, похоже, тоже решили сыграть с ним шутку: под берёзой действительно стоял Ривай, ничуть не изменившийся, именно такой, каким Жан его помнил в прошлом году — в тёмно-синей с белыми полосами спортивной форме, с блестящим свистком на груди. В руке он сжимал какой-то чёрный прямоугольничек. Жан схватился за карман, он был пуст. Ну конечно. — Никак гнездо свить решил? А ну слезай. Первый день в новой школе, Кирштайн, безобразие, — но этот разнос Жан сейчас предпочёл бы всем витиеватым приветствиям и сердечным уверениям вечной дружбы. — Спасибо, — он забрал телефон и протянул физруку рупор. — Ещё и школьное имущество прикарманил, — подытожил Ривай, осматривая его. — Потерялся, что ли? Жан закивал куда отчаяннее, чем предполагал. — Пошли, — Ривай кивнул следовать за собой, — Восьмой… ? — А. — К Зоэ, стало быть. Соболезную. — Почему? — Химию любишь? — Не очень… — Полюбишь, — спокойно отозвался Ривай, проходя мимо спешащих людей с удивительной ловкостью для того, кто держал рупор и баскетбольный мяч. — Она, может, и неплохая женщина, но я судить не берусь… С классом сам познакомишься. Он остановился, и Жан увидел под ногами фиолетовую восьмёрку с большой прописной А. Благодарность уже была готова слететь с языка, как Ривай протянул руку и слегка толкнул его в плечо. — Выдохни, Кирштайн, а то белый, как молоко. Не повезло тебе — я знаю, как ты играешь, так что на соревнованиях будешь, как штык. Понял? Жан выпятил грудь и кивнул. Улыбка сама напросилась на лицо. Ривай ответил ему усмешкой самым краем губ и направился куда-то в сторону. — И только попробуй первое место не занять, порву! — донеслось до Жана уже из поглотившей Ривая толпы. Он беззвучно рассмеялся и действительно выдохнул. С новым классом он решил пока не знакомиться, но любопытные девчачьи взгляды, спрятанные за лилиями и гиацинтами, сами нашли его и зашарили по куртке, по ранцу, по джинсам с принтом молнии, по кроссовкам с разноцветными шнурками. Жан почувствовал неловкость и поискал пацанов. Их оказалось не так много, как он надеялся, и все они что-то обсуждали, сдвинувшись в группу. Из её середины то и дело доносились возгласы и междометия, но голос явно принадлежал женщине. Та самая Зоэ, понял Жан и на всякий случай сделал шажок назад. — А вот и наш новенький! — отчётливо услышал он, и вся мальчишья группа развернулась на него лицом. Нет, в него. Женщина, увенчанная тремя парами очков, радостно воздела руки, словно ей на день рождения принесли именно тот торт, о котором она просила, и, громко топая, подбежала к нему. Протянула руку, до локтя забитую широкими полосами фенечек и широко улыбнулась. Что ж, возможно, она хочет, чтоб я влился в коллектив, подумал Жан, пожимая предложенную ладонь. — Прекрасно выглядишь сегодня! — энергично произнесла Зоэ, прищурившись на него слегка сверху вниз. — А ещё… Её прервали трубы, огласившие из динамиков весь школьный двор, что торжественная линейка начинается прямо сейчас. Зоэ похлопала Жана по плечу, ободряюще подмигнула и повернулась к крыльцу, на которое взошёл высокий бородатый человек в белой рубашке с закатанными рукавами. «Это директор Закклай», — объяснила она, на миг обернувшись. Закклай приложил ладонь козырьком — выглянувшее из-за туч солнце положило ему на голову луч — и помахал классам слева от него. Ему ответили восторженным гулом. Уже знакомый Жану старшеклассник вбежал на крыльцо и осторожно опустил на ступеньку стойку с микрофоном, поправил провод и исчез в толпе четвероклашек. Закклай взял микрофон, посмотрел на него, опустив очки, только собрался начать речь, как вдруг несколько потерял равновесие, качнулся вперёд, но удержался, а вот стойка, качнувшись вместе с ним, веса не выдержала и переломилась. Закклай весело развёл руками и улыбнулся. Жан тоже невольно прыснул. Старшеклассник с микрофонами материализовался как из воздуха, протянул директору один, тот оказался неисправным и звука вообще не давал, другой, тот пустил оглушительный треск из динамиков, и всплеснув руками в совершенном отчаянии, принялся убирать переломанную стойку. Над рядами школьников поднялся шум, кто-то смеялся, кто-то подбежал помочь, кто-то опять позвал Смита. На сей раз зов был услышан и без рупора. На крыльцо вбежал высокий мужчина в расстёгнутом пиджаке и светло-голубой рубашке, встал рядом с директором, и солнечный луч, упав на него, заиграл белым в светлых волосах. Толпа продолжала переговариваться, но Жан почему-то подумал, что все взгляды сейчас обращены к этому таинственному Смиту, которого постоянно зовут при всяческих катастрофах. Он приветственно улыбнулся всем, повёл руками, будто дирижёр, и вдруг коротко взмахнул кулаками. И замер. Тишину, воцарившуюся во дворе, Жан оценил по достоинству, в его прежней школе он ни разу не слышал слов директора, даже с микрофоном. Смит приложил указательный палец к губам и кивнул Закклаю. — Эх, сердцеед, — шепнула Зоэ, уперев руки в бока. Она озорно поглядела на Жана и ещё раз похлопала его по плечу. Что ж, первый в новой школе можно считать успешно начавшимся.