Инктоберные джинсы марки levi's

«Клыки», — подумал Жан, внутренне уже готовый к тому, что это будет последняя его мысль. «Огромные», — он сглотнул и сел медленно-медленно, стараясь не спровоцировать зверя даже громким дыханием. Блестящие глаза следят за каждым его движением, чёрный силуэт замер, как нарисованный, не угадать: бросится сейчас на Жана или ещё подождёт, посмакует его беспомощность. Жан мельком взглянул наверх: стражники уже ушли. Разумеется, до вечерних схваток с привезёнными из самой Митры львами уйма времени, от него останутся только обглоданные кости. Он вздохнул и проклял закон, в котором наказать за мелкую кражу значило бросить в каменный мешок к чёрному барсу. Хищник приблизился, неслышно ступая большими мягкими лапами, наклонив голову, принюхался, прорычал что-то будто про себя. «Конец», — подумал Жан, закрывая глаза, — «Сейчас прыгнет, и…» Его ощутимо потянули за штанину, от неожиданности он дёрнул ногу под себя и распахнул глаза. Барс негромко рыкнул, повёл хвостом, как кнутом. — Ты чего? — как человека спросил Жан, подсаживаясь ближе к стене. Барс поднырнул головой, снова сцапал штанину и дёрнул на себя так резко, что опрокинул Жана на спину. — Уй, — он потёр затылок и недоумённо поморщился. Барс опустил лапу на его колено и выпустил когти. Они не вошли в бедро со смачным звуком, а слегка, но ощутимо кольнули. Жан послушно замер, распластанный перед хищником в самой беззащитной позе. Барс издал короткое урчание, будто камешек упал в водную гладь, и склонился над животом. Холодным и мокрым носом он влез под рубашку, сдвинул штаны вниз и шумно вдохнул. Жан слабо дёрнулся, больше на инстинкте, за что когти снова укололи его, теперь больнее. Барс явно передумал его есть. Но вместо этого? Жан сглотнул, боясь представить. Зверь поднял голову, пригляделся к нему совсем по-человечески, фыркнул, облизнул нос и, накрыв юношу своей тенью, влез носом туда, где шея переходила в плечо. По губам, пощекотав, мазнули жёсткие белые усы, чёрная шерсть легла на ключицу, а Жан не знал, загрызут его сейчас или чего похуже. Барс снова принюхался, снова фыркнул и наконец влез мордой в растрёпанные, торчащие во все стороны вихры. Отстранился, облизнулся, поглядел в сторону, наверх, пару раз пригладил мех на плече и вдруг опять ухватился за штанину. На этот раз не отпустил, пока не стащил с Жана штаны. — Ты чего творишь? — громче и отчаяннее зашипел Жан, отползая ближе к стене, единственной его защитнице. Барс издал краткий звук, не похожий ни на беззлобное урчание, ни на предупреждающее рычание, и щёлкнув челюстями, как железным капканом, ухватился за край рубашки. Изрядно повозив Жана по полу, катая то в одну сторону, то в другую, барс содрал таки рубашку и унёс в свой угол, прихватив штаны по пути. Вернулся, окинул юношу ещё одним внимательным (и, как показалось Жану, слегка насмешливым) взглядом, обошёл его и толкнул головой в спину. — Да чего тебе всё надо-то? — возмутился Жан, оборачиваясь на хищника. Смерти он уже не боялся, так к чему задержки? Барс поглядел на него с непередаваемым укором и щёлкнул зубами. Жан скрестил руки на груди, вздрогнул от мурашек — было прохладно — и решительно сгорбился. Издевательства бессловесной твари его возмутили. Зверь помедлил, Жан не шевелился. Тогда он снова зашёл за спину, и Жан тихо вскрикнул, почувствовав острые зубы у себя на загривке. Барс поволок его за собой, таща за шкирку, как детёныша. Ободрав о камни кожу на ногах, Жан встал на четвереньки, чтоб было удобнее идти вслед за мучителем и закусил губу, представляя, что же будет дальше. Ожидания оправдались: барс уволок его в свой угол, уронил там на камень и головой пододвинул кусок сырого мяса. Жан перевёл взгляд с него на хищника, тот сидел, положив хвост у задних лап и его пристальный взгляд свысока не оставлял сомнений: он заставит Жана съесть предложенное. Упрямиться явно смысла не было, но всё человеческое внутри Жана бунтовало и крушило — какой-то кошак-переросток вертит им, как захочет, развлекается в своё удовольствие и насмехается над ним, имеющим разум человеком. Юноша сел, исподлобья глядя на хищника. Тот показал зубы и щёлкнул ими. Приказ был предельно прост и ясен: «ешь». Жан помотал головой. — Ешь меня, не буду, — и отвернулся. Его сграбастали уже не за шкирку, а за шею, и ткнули носом в кусок. Где-то за затылком, в горле зверя прокатилась крохотная гроза, не предвещавшая ничего хорошего, если Жан вздумает опять ослушаться. Едкий запах лез в ноздри, спина заболела, кожа на шее заныла. Выбора не оставалось от слова совсем. Жан зажмурился и откусил, сколько мог. Не сказать, что сырое мясо, полежавшее в углу, поразило его своим отменным вкусом. Оно даже в глотку не пошло, как Жан ни старался поскорее проглотить. Горчащий привкус заполнил рот, захотелось поперхнуться и тут же выплюнуть, но глаза и обнажённые клыки отпустившего шею барса свидетельствовали — лучше такой ошибки не совершать. Жан пересилил себя и проглотил. Долго новая пища в желудке не задержалась, вылетела буквально тут же. Откашливаясь и вытирая рот рукой, Жан подумал, что барсу этого будет недостаточно, и его ждёт вторая порция, как вдруг острая боль пронзила позвоночник насквозь. Вслед за спиной страшно заныла челюсть, не успел Жан за неё схватиться, как будто тысячи раскалённых игл впились в плечи. Все суставы заломило разом, звенящий гул стоял в ушах. Жан закатался по полу, даже кричать от боли у него не вышло, горло скрутило спазмом. Сердце билось через раз, вдох получился хриплый, редкий, выдох застрял в груди. Справившись с внезапно накатившим приступом неизвестно чего, Жан ещё полежал без движения. Запахи окутывали его со всех сторон, звуки стали громче и как будто явственней. Он услышал? почувствовал? как барс обходит его, и через мгновение мокрый нос ткнулся в щёку. Жан приоткрыл один глаз. Барс не пытался зверствовать. Он приподнялся, встряхнул головой и понял, что опирается на четыре конечности, причём ни одна из них не походила на руку или ногу. Это были четыре чёрные мягкие лапы. Жан грохнулся наземь, как подкошенный. Вот тебе и сырое мясо. «Сейчас встанешь», — вдруг понял он, и жёсткий язык прошёлся по морде. Жан на пробу высунул свой и легко достал до носа. Фыркнул, это было влажновато и непривычно. «В смысле, встану?» — спросил он, не открывая рта. «На лапы, умник. Время обеда было недавно, до вечера оно есть», — это явно были слова барса, но тот не говорил, используя устную речь. Он просто смотрел на Жана, и Жан понимал, что он хотел сказать. Как это работало, оставалось загадкой. «А что будет вечером?» — рискнул спросить он. «Побег», — глаза барса сверкнули в темноте. Хвост сам подобрался под Жана, уши прижались к голове. «Остынь», — барс наклонился и взлохматил новообращённому шерсть на затылке. — «Ничего страшного с тобой не случилось». «Ты по запаху понял, что я, ну…» «А как ещё?» — барс боднул его в щёку, — «Поднимайся. Надеюсь, ты хорошо помнишь переходы там, наверху». *** Этим же вечером в замке произошёл ряд необыкновенных происшествий, на первый взгляд, никак между собой не связанных. Впрочем, и на второй ничего общего не находилось. Пожалуй, стоит начать с того, что придворный Эрд Джин совершенно сбился с ног. Под его ответственностью был приезд укротителей со львами из Митры и вечерние схватки с барсами. Зверей доставили в клетках, укротители надели на них намордники и ошейники и повели в камеры перед ареной, следуя указаниям. Но тут выяснилось, что число барсов никак не сходится с изначальным. Кто-то из стражников утверждал, что одна из клеток с барсами пуста совершенно, другой, кажется, по фамилии Йегер, напротив, клялся и божился, что видел в той клетке двух барсов, причём одного явно хромого. Эрд исподтишка опрокинул крохотную рюмку успокоительного и уже готовился отдавать приказ на обшаривание всех клеток, как примчался третий стражник, который донёс, что в левом крыле укротитель ведёт одного барса, не двух (тут все дружно поглядели на Йегера), а одного. У Эрда отлегло от сердца, он сделал Йегеру выговор, а третьего стражника пообещал наградить и отпустил всех с лёгким сердцем. Уже на лестнице тот третий стражник вспомнил, что никак не мог признать укротителя: он был непривычно низок, но судя по твёрдому шагу, и тому, как барс вёл себя рядом с ним, никем иным, кроме как укротителем тот человек быть не мог. С другой стороны, все укротители замка были рослые, крепкие мужчины, их знали в лицо и по именам. Возможно, это был новый укротитель, и тревожить Эрда, которому донесли, что клетки львов перепутаны, кое-где не закрыты двери, и звери могут сбежать, не стоило. Потому стражник отправился прямиком на свой пост. В следующем событии как будто чуда не было: в конюшне взбунтовались лошади, и в начавшейся суматохе никто не сообразил закрыть конюшню. Главный конюшенный, Захариус, метался по двору, собирая лошадей и клялся и божился во все стороны, что поотрывает напрочь руки, которые запирали конюшню на приезд укротителей и львов. С крыльца конюшни ему бойко божился Флок, мальчишка на побегушках, что запирал конюшню собственноручно, также клал засов и подкладывал овёс. Захариус не верил ни единому оправданию и торжественно обещал, что завтра же Флока выпорют. Не шибко разобидевшийся на конюшенного мальчишка помог собрать лошадей, отнёс по приказу мешки с овсом, утащил с кухни коврижку и забился в угол сеновала, откусывая от лакомства по кусочку. Он своими ушами слышал, как на заднем дворе прачки судачат, что видели барса, выскользнувшего из конюшни, как угорь. Анка, перемывая простыни, утверждала, будто зверь посмотрел на неё и отвернулся, поджав хвост, а через миг будто никого на его месте и не было. Слушая, как судачат девушки, Флок усмехался про себя и блаженно закрывал глаза, не зная, что Захариус не досчитался одного жеребца и на чём свет стоит поносит своего помощника-неумеху. Между тем стражник у ворот заметил, что засов почему-то снят, хотя он прекрасно помнил, как после приезда укротителей ворота заперли и три раза проверили. Он почесал затылок, сдвинув шлем на лоб, пожал плечами и положил засов опять. Эта маленькая неувязка вылетела у него из головы, как муха, через три минуты. А к прачкам подсела Петра, собиравшая передники, и ни слова не говоря, опустила свою корзину в воду. Все как по команде замолчали и уставились на неё. Петра старательно намыливала передники и также старательно не смотрела на своих подруг. Щёки её пылали ярким румянцем. Острая на язык Изабель подтолкнула Анку локтём и громко шепнула, что Петра, видать, жениха повстречала. Петра вспыхнула ещё ярче и отвернулась совсем. Прошмыгнувший к задней калитке юноша, мучительно красный, прямо как она сейчас, застал её врасплох. Они смотрели друг на друга так мало, что она даже не поняла, видела его где-то или нет, зато одно смутившее обстоятельство Петра разглядела с ужасной отчетливостью: парень был голый. Голый совершенно. Они отвернулись одновременно: она к выложенным на ящик передникам, которые следовало постирать, он к задней калитке, ведущей из замка. Раздался быстрый топот, и всё стихло. Петра утиралась закатанным рукавом, а бесстыдница Изабель выдумывала подробности и хохотала до упаду, пока Траут, вышедшая с кухни, не окатила её ковшом воды. Все эти таинственные события как будто не имели никакого отношения к двум теням, пешей и конной, которые, то и дело оглядываясь по сторонам, зашли в рощицу. — Отдайте мою одежду, — отчётливо произнёс чей-то голос. — А мне в чём прикажешь? — отозвался второй, ниже и угрюмее. — Не знаю; в конце концов, это моё, — настаивал первый. Жеребец переступил копытами и продолжительно фыркнул. — Держи рубашку, — смилостивились в ответ, и послышался шорох одежды. — Как сам? — Пойдёт… Жить буду. — Кому-нибудь на глаза попался? — Да нет… — смято отозвался первый голос. — Значит, так, — помолчав, произнёс второй, — Бери штаны и коня и мчи по дороге на запад. Там в первой деревне останавливайся. Я пойду на восток. Встретимся дня через два-три, ясно? Что делать в деревне, знаешь? — Что? — Одежду раздобыть, что ещё. — Коня искать будут… — Коня? А на барса положат, по-твоему? — Ваша правда. После чего ещё кратко шуршала одежда, тихо ржал жеребец, взятый за поводья, а потом, когда его копыта затихли вдоль по дороге, предвечернюю тишину не тревожило ничто.