Фальшивое небо

Кабинет Дотторе больше напоминал склад, чем рабочее помещение. Высокие металлические шкафы были доверху забиты папками, часть документов лежала аккуратными стопками прямо на полу, а широкий письменный стол почти полностью скрывался под чертежами, лабораторными журналами, деталями неизвестных механизмов и стеклянными колбами с мутными растворами. Лишь старый потёртый кожаный диван в дальнем углу комнаты оставался относительно свободным — именно там Доктор предпочитал работать, когда накопившаяся бумажная волокита окончательно начинала раздражать. Он сидел, закинув ногу на ногу, лениво перелистывая очередную папку с отчетами. Таких за день через его руки проходили десятки. Часть предстояло проверить лично, остальные — распределить между сегментами, чтобы те разбирались с рутиной вместо него. Тихо кашлянув в кулак, Доктор захлопнул папку и с явным раздражением отбросил её на диван. — Когда-нибудь я сожгу весь архив к чёртовой матери… Он только прикрыл глаза, собираясь позволить себе хотя бы несколько минут тишины, как по тяжелой металлической двери прокатился размеренный стук. Доктор раздраженно вздохнул. — Конечно… Поднявшись с дивана, он неторопливо подошел к двери. Ладонь легла на сканер рядом с косяком, раздался короткий звуковой сигнал, и массивная створка с глухим шипением ушла в сторону. За ней стоял Дельта. Как всегда безупречно собранный, несмотря на слегка растрепанные светло-голубые волосы. На лице сегмента не отражалось ни единой эмоции, а под мышкой покоилась увесистая папка с документами. Доктор вопросительно приподнял бровь. — Чего тебе опять? Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился обратно вглубь кабинета. Дельта молча вошел следом. Едва он переступил порог, дверь за его спиной с лязгом закрылась, окончательно отрезая кабинет от шума лабораторий. Несколько секунд оба просто молчали. — Вы слышали последние новости? — наконец произнёс Дельта— Нет. — Последние новости? — устало переспросил Доктор, потирая переносицу. — Если это очередной отчёт о провалившемся эксперименте, сразу отнеси его Омеге. Сегмент спокойно протянул ему папку. — Что это? — Причина, по которой я решил потревожить вас лично. Доктор нехотя принял документы. — Я думаю вам понравится. На первой странице лежала ориентировка Фатуи. Обычная, ничем не примечательная. Доктор уже собирался закрыть папку, мысленно проклиная очередную бессмысленную бюрократию, но взгляд зацепился за многочисленные пометки, сделанные поверх официального текста. Он перевернул страницу, потом еще одну. Вчитался в текст и приподнял брови. Все исправления были написаны одной рукой. Аккуратный, ровный почерк без единого лишнего росчерка. Никаких угроз, никаких издевательских рисунков или попыток оскорбить следствие. Просто замечания и пометки в сводке. Доктор невольно усмехнулся. — Любопытно… Теперь он действительно начал читать внимательно. С каждой новой страницей его интерес лишь возрастал. Не потому, что речь шла о каком-то беглом преступнике. Убийцы, шпионы и диверсанты появлялись в отчетах Фатуи почти ежедневно. Нет. Зацепило его совсем другое. Неизвестный человек сумел получить доступ к внутренним документам организации, беспрепятственно оставить их сразу в нескольких охраняемых зданиях и... вместо того чтобы воспользоваться этим преимуществом для саботажа или кражи информации, ограничился исправлением фактических ошибок. Подобное поведение казалось настолько нелогичным, что именно этим и представляло наибольший интерес. — Кто первым получил эти документы? — спокойно спросил Доктор, не отрывая взгляда от страниц. — Капитан Родион Северов. Он же ведёт расследование. Доктор медленно закрыл папку и в уголках его губ появилась едва заметная улыбка. Такая улыбка никогда не предвещала окружающим ничего хорошего. Следующее утро Доктор встретил не в лаборатории, как это бывает обычно, а в собственном кабинете. На его столе лежала целая стопка документов, которые Дельта успел собрать за ночь. Протоколы допросов, ориентировки, рапорты патрулей, показания случайных свидетелей, медицинское заключение по телу погибшего Евгения Анатольевича, записи с камер наблюдения, схемы побега из камеры временного содержания и даже несколько аналитических сводок, подготовленных следственным отделом Фатуи. Обычно подобные материалы он просматривал бегло, выхватывая лишь наиболее важные детали. Сегодня же каждая страница удостоилась пристального внимания. Доктор методично сопоставлял факты, вычеркивал заведомо ложные показания, делал короткие пометки на полях и постепенно выстраивал более цельную картину произошедшего. Слишком многое не сходилось. Почти каждое свидетельство противоречило предыдущему, однако именно в этих противоречиях прослеживалась странная закономерность. Никто не видел, как подозреваемый использовал Глаз Бога. Никто не мог объяснить принцип его исчезновения. Никто не понимал, каким образом он покинул полностью изолированную камеру. Никто не понимал, точно ли это он вина смерти Евгения. И что особенно любопытно — ни в одном отчёте не было ни малейшего намека на заранее спланированное убийство. Все собранные материалы, напротив, указывали на то, что смерть произошла в результате конфликта, который сам подозреваемый явно не рассчитывал доводить до подобного исхода. Доктор откинулся на спинку кресла. Перед ним был не безумец и не профессиональный убийца. Перед ним находился человек, обладавший знаниями, происхождение которых никто не мог объяснить, и способностями, не вписывавшимися ни в одну известную систему Тейвата. Подобные люди не появляются случайно, и уж точно не должны исчезать прежде, чем удастся понять природу их возможностей. Он молча взял чистый бланк распоряжений и несколькими уверенными движениями пера оставил короткий приказ. Все исследовательские подразделения Второго Предвестника обязаны были немедленно сообщать о любой информации, касающейся человека, проходившего в документах под инициалами JDH. При обнаружении подозреваемого запрещалось предпринимать попытки его ликвидации или проводить над ним самостоятельные эксперименты. Любой контакт следовало немедленно передавать лично Доктору или одному из его сегментов. Закончив, он ненадолго задумался, после чего дописал еще несколько строк. Копии распоряжения отправились не только в исследовательские комплексы, но и в обычные гарнизоны Фатуи, размещенные по всей Снежной. Для рядовых солдат приказ звучал значительно проще: при обнаружении JDH — не вступать в бой без крайней необходимости, по возможности установить наблюдение и незамедлительно доложить ближайшему Предвестнику или его представителям. Доктор поставил подпись, дождался, пока чернила высохнут, и закрыл папку. Теперь поиски неизвестного ученого переставали быть инициативой одного капитана следственного отдела. … К полудню в кабинете капитана вновь воцарилась привычная рабочая суета. На столе громоздились папки с рапортами, карты города были испещрены пометками, а несколько подчинённых по очереди приносили новые донесения с патрулей. За последние дни поиски успели превратиться в рутину, не принося практически никаких результатов. Размеренный ход работы нарушил громкий стук в дверь. Не дожидаясь приглашения, внутрь вошёл молодой офицер Фатуи. На его груди висел серебристый жетон штаба, а в руках он держал запечатанный кожаный тубус с восковой печатью. — Срочное распоряжение из центрального штаба. Северов коротко кивнул и принял документы. Стоило сорвать печать и пробежать глазами первые строки, как выражение его лица заметно изменилось. Приказ был подписан лично Вторым Предвестником. Капитан невольно перечитал заголовок ещё раз, словно надеясь, что ошибся. Не ошибся. Несколько секунд в кабинете стояла абсолютная тишина. Подчинённые переглядывались между собой, не решаясь нарушить молчание начальника. Северов медленно дочитал документ до конца и положил его на стол. Поиски JDH официально переходили под контроль исследовательского отдела Второго Предвестника. Всем гарнизонам Фатуи предписывалось немедленно передавать любую информацию о подозреваемом не только следственным подразделениям, но и ближайшим лабораториям Доктора. В случае обнаружения беглеца запрещалось предпринимать самостоятельные попытки его ликвидации. Приоритетом становилось его задержание в максимально сохранном состоянии. Северов прекрасно понимал, что подобные приказы появляются лишь тогда, когда человеком начинает интересоваться кто-то из Предвестников. А если этим человеком оказался Второй… Капитан тихо выдохнул. — Вот же влип... Он снова посмотрел на подпись внизу страницы. За годы службы Северов успел наслушаться о Докторе достаточно, чтобы не испытывать желания встречаться с ним лично. Легенд вокруг его лабораторий ходило больше, чем достоверных сведений, но даже малая часть этих слухов заставляла большинство солдат инстинктивно понижать голос при упоминании Второго Предвестника. И теперь этот человек заинтересовался JDH. Значит, расследование перестало быть обычным делом об убийстве. С этого момента любая ошибка могла обойтись значительно дороже, чем выговор от начальства. Северов аккуратно свернул приказ и убрал его в верхний ящик стола. Как бы ему ни хотелось довести это дело самостоятельно, выбора уже не оставалось. Северов ещё несколько секунд неподвижно смотрел на закрытую дверь, после чего тяжело поднялся из-за стола. Забрав папку с приказом, он вышел в общий зал следственного отдела. Работа здесь не прекращалась ни на минуту. За длинными столами несколько офицеров перебирали донесения патрулей, кто-то отмечал на карте новые маршруты поисков, другие составляли списки свидетелей. Едва капитан появился в помещении, разговоры постепенно стихли. Северов молча положил папку на ближайший стол. — Только что пришёл приказ из центрального штаба. С этого момента поиски JDH переходят под контроль господина Дотторе. Несколько секунд никто не произносил ни слова. — Погоди... — первым нарушил тишину один из молодых офицеров. — Под контроль... Доктора? Капитан коротко кивнул и по залу прокатился приглушенный гул. — Да ну нахер... — Всё. Ему пиздец. — Если Второй лично заинтересовался, то можно сразу свечку ставить. — Да не обязательно убьют его, — осторожно заметил кто-то из старших следователей. — Иногда лучше бы убили, — хмуро ответил другой. Несколько человек невольно усмехнулись, но смех вышел каким-то нервным. О Докторе ходило слишком много слухов. Говорили, что в его лабораториях люди переставали быть людьми. Что добровольцы очень быстро начинали жалеть о своём согласии. Что некоторые солдаты после тяжёлых ранений возвращались в строй... но уже совсем другими. Никто не мог подтвердить эти истории наверняка, однако и желающих проверить их правдивость не находилось. — Короче, если этот JDH попадётся людям Доктора... — один из офицеров негромко присвистнул. — Я бы на его месте лучше ещё раз из камеры исчез. — Если сможет, — буркнул кто-то в ответ. Северов всё это время молчал. Он прекрасно понимал, что большая часть разговоров — обычные солдатские страшилки, которые с каждым пересказом обрастали новыми подробностями. Однако один факт отрицать было невозможно. Второй Предвестник никогда не тратил время на людей, не представлявших для него ценности. А значит, для Доктора JDH был вовсе не обычным преступником, а чем-то поинтереснее. Эта мысль почему-то беспокоила капитана сильнее всех слухов, гулявших по гарнизонам Фатуи. … Последние несколько дней Джон посвятил поискам нового убежища. После отказа от использования ОМП организм постепенно пришёл в норму: постоянная тяжесть в теле исчезла, мысли вновь обрели привычную ясность, а запасы энергии восстановились настолько, что он без особого труда смог создать с помощью пустотной магии всё необходимое. Новая шинель вышла значительно удачнее прежней — плотная, серо-графитовая, с глубоким капюшоном и удобными внутренними карманами. К ней добавились тёплые ботинки с утепленными стельками и длинный шарф приглушенного оранжевого цвета, единственное яркое пятно во всём образе. Свой яркий шарф Харрис решил носить под тёплым, чтобы не сильно выделяться. После истории с исправленной ориентировкой Харрис больше не рисковал ночевать в случайных местах. На окраине одного из жилых кварталов ему удалось обнаружить старую обсерваторию, давно покинутую людьми. Место оказалось удивительно удачным. Достаточно далеко от штаба, где расследованием занимался капитан Северов, и ещё дальше от районов, в которых Джон успел наследить за последние недели. Разумеется, оставаться здесь надолго было нельзя, но несколько спокойных дней это место ему подарить могло. Поднявшись по узкой винтовой лестнице, Джон оказался на втором этаже. В отличие от первого, где сквозь разбитые окна гулял ветер, а часть помещений успела превратиться в склад старого хлама, здесь всё сохранилось почти нетронутым. Стены все еще покрывала молочно-белая краска, местами потемневшая до серого. Высокие деревянные шкафы пустовали, столы были покрыты тонким слоем пыли, а пол лишь негромко поскрипывал под ногами, оставаясь удивительно крепким. Если бы не толстый слой пыли и отсутствие людей, можно было бы решить, что сотрудники просто разошлись по домам после окончания рабочего дня. Джон невольно задержался у дверного проёма. Ему нравились такие места — они не казались мёртвыми. В них ещё ощущалось присутствие тех, кто когда-то проводил здесь бессонные ночи за вычислениями, спорил над результатами экспериментов и с нетерпением ждал очередного ясного вечера, чтобы вновь подняться к телескопу. Он прошёл в бывший кабинет астрономов. На одном из столов всё ещё лежали потрескавшиеся линейки, транспортир, испорченный компас и несколько пожелтевших листов с незавершенными расчетами. Чернила давно выцвели, но аккуратный почерк незнакомого учёного всё ещё угадывался между строк. Джон машинально провел пальцами по столешнице. Он снял шарф, бросил его на ближайший стул и присел за стол. На удивление внутри обсерватории не так уж и холодно. Новая шинель была заметно удобнее прежней. Старая, доставшаяся ему от пожилой женщины, давно начала расползаться по швам и слишком бросалась в глаза. Эта же выглядела так, словно её купили буквально вчера. На мгновение Харрис вспомнил прежнюю шинель — вероятнее всего, она принадлежала вовсе не старухе, а её сыну. Странно. Почему тот перестал её носить? Из-за потерянной руки? Или просто потому, что со временем она стала мала? Ответа он уже никогда не узнает. Джон тихо выдохнул и отогнал случайные мысли. Сейчас его занимало совсем другое. …Небо. Точнее, то, что все вокруг безоговорочно считали небом. С каждым днём эта тема цепляла его всё сильнее. Он снова и снова прокручивал в голове накопленные наблюдения, мысленно сопоставлял факты, искал объяснения, которые не противоречили бы физике. Пока безуспешно. Именно это и раздражало. За свою жизнь он привык к тому, что любая аномалия рано или поздно укладывается в стройную систему, стоит лишь собрать достаточно данных. Здесь же сама реальность будто отказывалась подчиняться логике. Харрис поднял взгляд к огромному куполу обсерватории и невольно усмехнулся. Если уж искать ответы на вопросы о небе, то лучшего места, чем старая обсерватория, придумать было невозможно. Здесь остались телескопы, измерительные приборы, журналы наблюдений. Джон поднялся по узкой металлической лестнице к куполу обсерватории. Механизм открытия давно заржавел, однако после нескольких минут возни всё же поддался. Раздался протяжный скрип, и тяжёлая полусфера медленно сдвинулась в сторону. Харрис невольно поднял голову, небо уже начало темнеть, что, безусловно, было ему на руку — звезды видно только ночью. Он подошёл к главному телескопу. Латунный корпус успел покрыться зеленым налетом, несколько шестерёнок отсутствовали вовсе, а деревянный штатив заметно покосился. Тем не менее основная оптическая труба сохранилась почти идеально. Из внутреннего кармана Джон достал небольшую отвёртку, изготовленную накануне при помощи пустотной магии, и принялся разбирать окуляр. Работа заняла почти час. За это время он успел сменить две линзы, выровнять оптическую ось, очистить зеркала от многолетней пыли и изготовить недостающую шестерню. Последняя получилась грубоватой, зато механизм снова заработал. Харрис провернул маховик и телескоп плавно поднялся вверх. — Уже лучше.. — тихо произнёс он, опуская взгляд на лежащий на столе журнал. Он открыл потрепанный журнал наблюдений, оставшийся от прежних астрономов. Большинство страниц занимали аккуратные зарисовки созвездий. Парень вздохнул и сел за стол, потом взял в руки карандаш и принялся делать пометки рядом с уже существующими записями. Зачем? Ну как.. Скорее всего старые записи других учёных ему еще пригодятся. Почему бы тогда не добавить комментариев? На свободном поле появилась первая строчка:

“Наблюдение №1. Предыдущие исследователи фиксировали положение объектов, но ни разу не попытались объяснить причины их поведения.”

Он задумчиво постучал карандашом по столу. — Или пытались… Карандаш снова коснулся бумаги:

“...но этих страниц здесь уже нет.”

Любая настоящая звезда, наблюдаемая через подобный телескоп, должна была давать характерные искажения. Атмосфера неизбежно вносила бы свои поправки, но здесь… Изображение выглядело так, словно объект находился не за миллиардами километров, а совсем рядом. Харрис медленно опустил окуляр. — Интересно…

“Наблюдение №2. Угловой размер объекта не соответствует предполагаемому расстоянию. Атмосферная турбулентность выражена значительно слабее ожидаемой. Необходимо проверить ещё минимум на десяти различных звездах.”

Следующие три часа превратились в монотонную последовательность измерений. Он менял увеличение, измерял углы, записывал время, сверял показания, строил простейшие графики прямо на полях журнала. Иногда останавливался, долго смотрел на небо невооруженным глазом, после чего возвращался к телескопу. К полуночи весь рабочий стол оказался завален листами с вычислениями. На некоторых страницах формулы были аккуратно подчеркнуты. Последняя запись была написана заметно быстрее остальных. Джон словно куда-то заторопился.

“Если принять, что звёзды находятся на бесконечном расстоянии, расчеты противоречат наблюдениям. Если считать их близкими объектами — нарушается вся модель мира.”

К утру стол бывшего кабинета астрономов оказался полностью скрыт под исписанными листами. Формулы наслаивались одна на другую, вычисления подчеркивались новыми вычислениями, а рядом с аккуратными математическими выкладками то и дело появлялись короткие пометки, оставленные JDH. Джон собрал разрозненные записи воедино, отбросил десятки несостоятельных гипотез и, оставив лишь те выводы, которые удалось подтвердить повторными наблюдениями, переписал их в отдельную сводку. Он не называл её научной работой — слишком мало данных и слишком много вопросов без ответов. Это был всего лишь промежуточный отчёт, фиксация результатов перед следующим этапом исследования. Последней строкой Харрис вывел:

“Предварительный вывод: наблюдаемая небесная сфера с высокой вероятностью не является естественным космическим объектом. Все известные модели ее существования противоречат фундаментальным законам физики. Дальнейшие исследования следует сосредоточить не на природе звезд, а на поиске механизма, поддерживающего существование самой небесной сферы”.

Поставив точку, он ещё несколько секунд молча смотрел на исписанные страницы, затем аккуратно сложил их в плотную картонную папку и убрал на край стола.