Медленное горение

Утро началось с дождя. Он барабанил по крыше — мелкий, затяжной, обещавший сырость до самого вечера. Я лежала в постели и слушала этот звук, и в нем было что-то почти гипнотическое. Капли падали в кастрюлю, которую я подставила под протечку над кухней, и отбивали размеренный ритм — кап, кап, кап, — как метроном, отсчитывающий секунды моей новой жизни. Той жизни, где он больше не спал на диване в гостиной. Я встала, накинула старый свитер — тот самый, который был на мне еще в лесу, когда мы бежали от Тюрьмы, и который я так и не смогла выбросить, сколько бы Мэгги ни предлагала найти что-то поновее. Прошлепала босиком на кухню. Пятно на потолке расползлось еще на пару дюймов — брезент, который мы с Кэрол прилаживали, сдвинулся, и теперь вода снова находила путь внутрь. Я пододвинула кастрюлю левее и поставила чайник. Пока вода закипала, я стояла у окна и смотрела, как дождь поливает Александрию. Улицы были пусты — в такую погоду все прятались по домам, и только дежурные на стене маячили серыми силуэтами в тумане. Трава на лужайке полегла под каплями, и земля стала темной и влажной, как губка. Где-то вдалеке хлопнула дверь — кто-то выбежал по делам, накрывшись курткой. И снова тишина. Я любила дождь. Под него хорошо думалось. Заварив кофе, я села на диван. Одеяло все еще хранило складки его тела, хотя он не спал здесь уже две недели. Я не поправляла их. Глупо, наверное. Но эти складки были единственным доказательством того, что он вообще здесь был. Прошло девять дней с того вечера на крыльце, где он не ответил на мой вопрос. Девять дней патрулей и бытовых дел. Девять дней, когда я училась жить одна. Получалось… по-разному. Иногда мне казалось, что я справляюсь, что пустота уже не такая острая, как в первые дни. А иногда — особенно по ночам, когда дом был слишком тихим, — эта пустота сжималась вокруг меня, как удавка. Я не плакала. Ни разу. Допив кофе, я оделась и вышла под дождь. Водосток над крыльцом был забит листьями, и вода переливалась через край, стекая по стене грязными потеками. Я подумала, что надо бы залезть и прочистить, но не сегодня. Сегодня у меня были другие дела. Я шла по раскисшей дорожке, и мои ботинки оставляли глубокие следы в грязи. Дождь колол лицо мелкими каплями, но я не торопилась. Мне нравилось идти сквозь дождь — в этом было что-то очищающее. Как будто вода смывала не только грязь, но и мысли. Тяжелые. Ненужные. О нем. У дома Мэгги я остановилась, чтобы перевести дух. Из трубы вился дымок — значит, Гленн уже растопил камин. Я поднялась на крыльцо и постучала. Мэгги открыла не сразу — она теперь двигалась медленнее, осторожнее. — Заходи скорее, там льет, — она посторонилась, пропуская меня внутрь. В доме пахло дровами и сушенными яблоками. Гленн сидел за столом и что-то чинил — кажется, опять ту самую пилу, которая ломалась каждую неделю. Он поднял голову и улыбнулся. — Бет! Ты как раз вовремя. У нас чайник только вскипел. — Я как не зайду, у вас всегда чайник горячий, — я стянула мокрую куртку и повесила у двери. — Потому что Мэгги пьет чай литрами. Говорит, это от тошноты. — Это правда помогает, — Мэгги опустилась на стул и жестом пригласила меня сесть. — С мятой особенно. Гленн налил мне кружку и подвинул поближе тарелку с галетами — они принесли их из последней вылазки. Я взяла одну и откусила. Галета была сухой и почти безвкусной, но в этом была своя прелесть — она напоминала, что мы живы. Что мы едим. Что мы все еще боремся. — Как ты себя чувствуешь? — спросила я Мэгги. — Уже лучше, — она погладила живот. — Тошнит меньше. Зато спина болит так, будто я таскала мешки с картошкой. — Это потому что ты не отдыхаешь, — заметил Гленн, не поднимая глаз от плиты. — Я отдыхаю. — Ты вчера перебирала детские вещи три часа подряд. Вообще не понимаю, зачем тебе столько вещей. — Это не работа. Это приятное занятие. — А потом жаловалась, что спина отваливается. Я слушала их перепалку и улыбалась. В этом было что-то уютное — их забота друг о друге, их маленькие ссоры из-за ерунды, их уверенность, что все будет хорошо. Иногда я смотрела на них и думала: вот так выглядит любовь. Не молчание за стеной. Не взгляды, которые отводят в сторону. — Бет, — позвал Гленн, отвлекая меня от мыслей. — Ты слышала про собрание? — Нет. А что? — Сегодня вечером у Рика. Будут обсуждать вылазки. Там что-то серьезное. — Я слышала краем уха, — Мэгги подалась вперед. — Говорят, склад почти пуст, и нужен большой рейд. — На восток, — подтвердил Гленн. — К торговому центру. Это далеко, миль пятнадцать. На два дня, может, на три. — Два дня за стенами, — я покачала головой. — Рискованно. — Рискованно, — согласился Гленн. — Но выбора нет. Мы помолчали. Дождь барабанил по крыше, и этот звук заполнял паузу, делая ее не неловкой, а задумчивой. Я думала о том, что значит — два дня за стенами. Два дня в лесу. Два дня без защиты Александрии, без патрулей на стене, без кастрюли, в которую капает вода с потолка. И в то же время — два дня с ним. Потому что он точно пойдет. Он всегда ходил. — Ты пойдешь на собрание? — спросила Мэгги. — Не знаю. Меня не звали. — Ты член группы, — она посмотрела на меня серьезно, и в этом взгляде было что-то от прежней Мэгги — старшей сестры, которая всегда знала, что для меня лучше. — Ты имеешь право быть там. Имеешь право говорить. — Она права, — кивнул Гленн. — Особенно если ты хочешь, чтобы тебя брали в рейды. — Я не уверена, что хочу. — Подумай, — сказал он и вернулся к своей плите.

***

Собрание было назначено на семь вечера. Я не планировала идти. Честно. Весь день я занималась делами: почистила водосток, поправила брезент на крыше, перебрала банки в кладовке и выбросила те, что вздулись. Обычный день. Обычные заботы. Но чем ближе стрелки часов подползали к семи, тем сильнее внутри росло что-то беспокойное. Не то злость. Не то упрямство. Я член этой группы. Я выжила в Грейди. Я стояла на стене. Я умею стрелять. Так почему я сижу дома, как послушная девочка, пока они решают, кто пойдет за стену, а кто останется? Я накинула куртку и вышла. Дождь наконец перестал, но воздух был влажным и прохладным. От земли поднимался туман — легкий, почти прозрачный, как будто трава дышала. В окнах домов горел свет, и от этого улица казалась уютной, почти мирной. Только вот мира не было. Мир кончился. У дома Рика толпились люди. Я вошла и встала у стены, стараясь не привлекать внимания. В комнате было тесно и душно — набилось человек пятнадцать, не меньше. Рик стоял у стола, разложив карту. Рядом — Мишонн, ее рука лежала на спинке стула. Тут же были Гленн, Мэгги, Кэрол, Абрахам, Юджин. И он. Дэрил сидел на подоконнике, скрестив руки на груди. Его обычное место. Его обычная поза. Когда я вошла, его взгляд метнулся ко мне — быстрый, как удар молнии, — и тут же вернулся к карте. Я сделала вид, что не заметила. Но внутри что-то сжалось. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, и щетина была длиннее обычного. Интересно, он вообще спит? Или так же, как и я, лежит по ночам и слушает тишину? — У нас проблема с припасами, — начал Рик, когда все расселись. Голос у него был спокойный, но в нем чувствовалось напряжение. — Склад почти пуст. Оружейных запасов хватит еще на пару вылазок, а дальше — сухие пайки. Нам нужно найти склад или магазин, который еще не разграбили. — Есть информация о торговом центре в пятнадцати милях к востоку, — добавила Мишонн, указывая на карту. — Мы нанесли его на карту, когда ходили в разведку. Но это дальний рейд. Два дня, может, три. — Почему так долго? — спросил кто-то из александрийцев. — Потому что дороги забиты, — ответил Рик. — Машины не пройдут. Придется идти пешком. По комнате прошел гул. Два дня за стенами — это серьезно. Два дня без связи с Александрией. Два дня, когда каждая минута может стать последней. — Состав группы, — продолжил Рик. — Я, Дэрил, Абрахам, Гленн. Нужен еще один. — Я пойду. Голос был мой. Я даже не сразу поняла, что сказала это вслух. Все головы повернулись ко мне. Я чувствовала их взгляды на своей коже — как прикосновения. Удивленные. Оценивающие. Но я стояла прямо и смотрела только на Рика. — Что? — переспросил он. — Я пойду на вылазку. Я умею стрелять. Я знаю лес. Я не буду обузой. Рик помолчал. Потер переносицу — жест, который я видела у него сто раз, когда он обдумывал сложное решение. — Бет, это не прогулка, — сказал он. — Это три дня в отрыве от стен. Ты никогда не ходила в такие рейды. — Я была с Дэрилом в лесу много дней после Тюрьмы, — возразила я. — Я убивала. Я стояла на стене каждый день. Чем я хуже Абрахама или Гленна? — Абрахам — военный, — спокойно заметил Рик. — Гленн ходит в рейды с самого начала. — И я тоже ходила! — мой голос стал громче, чем я хотела. — Просто вы этого не видели. Вы не видели, как мы с Дэрилом две недели выживали в лесу вдвоем. Как я свежевала дичь и стояла на шухере, пока он спал. Как я… — Ты? — раздался голос с подоконника. Дэрил спрыгнул на пол. Его движение было медленным, ленивым почти, но я знала: эта лень — обманчива. Так хищник потягивается перед броском. — Ты на вылазку собралась? — он усмехнулся, но глаза оставались холодными. — Ты даже арбалет в руках держать не умеешь. — Я не прошу давать мне арбалет. У меня есть винтовка. — Винтовка, — он кивнул, растягивая слово. — И что ты с ней сделаешь, если патроны кончатся? Будешь петь им песни? Как тогда, в тюрьме? По комнате пробежал нервный смешок. Я почувствовала, как к лицу приливает жар — не от стыда, от злости. От чистой, холодной злости. — Я умею больше, чем петь. И ты это знаешь. — Я знаю, что ты можешь стоять на стене и смотреть вдаль, — он шагнул ближе, и теперь между нами было всего несколько футов. — Это не рейд. В рейде нужно быть быстрой. Нужно знать, когда бежать, а когда стрелять. Нужно принимать решения за секунду. Нужно… — Не бояться? — перебила я. — Я не боюсь. — Все боятся. Кто не боится — тот идиот. — Я все равно пойду. — Ты не пойдешь, — он почти рычал. — Ты не готова. Ты будешь обузой. Ты будешь отставать. Ты будешь… — Дэрил! Голос Кэрол разрезал воздух, как нож. Она поднялась со своего места — спокойная, прямая, с тем выражением лица, которое появлялось у нее перед тем, как она говорила что-то, что меняло все. — Ты не можешь этого знать, — сказала она. — Ты не видел ее в Грейди. Ты не знаешь, через что она прошла. — Я знаю, что она не справится, — бросил он. — А я говорю — справится, — Кэрол сделала шаг вперед. — Ты помнишь ту Бет, что была на ферме. Девочку, которая пела колыбельные и боялась вида крови. Эта Бет — другая. Ты просто не хочешь этого видеть, потому что тебе так удобнее. Потому что если ты увидишь, тебе придется признать, что ты неправ. В комнате повисла такая тишина, что я слышала, как потрескивает свеча на столе. Все смотрели на них — на Дэрила, застывшего с сжатыми кулаками, и на Кэрол, спокойную, как клинок перед ударом. — Дело не в удобстве, — процедил он. — А в чем? — спросила Кэрол. — В том, что ты хочешь ее защитить? Или в том, что боишься, что она окажется сильнее, чем ты думал? Сильнее, чем ты сам? Дэрил молчал. Его челюсть была сжата так, что побелели скулы. Я видела, как он сжимает и разжимает кулаки — нервный жест, знакомый до боли. — Я пойду с ней, — раздался голос Гленна. Все повернулись к нему. Он стоял, опершись руками о стол, и смотрел на Рика. — Я беру ее в свою группу. Если что-то пойдет не так — я отвечаю. — Гленн, — начал Дэрил. — Она справится, — перебил Гленн. — Я видел ее на стене. Я видел, как она держит винтовку. У нее хорошая реакция и зоркий глаз. И она не паникует. Это главное. — Ты ставишь под удар всю группу, — Дэрил шагнул к нему. — Я ставлю под удар только себя, — спокойно ответил Гленн. — А группа справится. Всегда справлялись же. Дэрил смотрел на него, и в его глазах была буря — настоящая, темная, готовая вырваться наружу. Но он ничего не сказал. Просто развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Тишина. Рик вздохнул и потер лицо ладонями. — Хорошо, — сказал он. — Бет идет с Гленном. Выходим завтра на рассвете. Всем быть готовыми.

***

Я вышла на крыльцо и глубоко вдохнула прохладный воздух. Сердце все еще колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Я сделала это. Я сказала. И пусть Дэрил идет к черту. Кэрол вышла следом и встала рядом. — Ты как? — Выжила, — я слабо улыбнулась. — Это было смело, — сказала она. — То, что ты сделала. — Или глупо. — Дэрил… он не со зла. Ты же понимаешь. — Он не понимает, что его якобы защита душит. — Он поймет. Со временем. Она ушла, а я осталась стоять на крыльце. В доме Рика все еще горел свет. Я знала, что он там. Знала, что он злится. Но впервые за долгое время я чувствовала не вину, а что-то похожее на гордость.

***

Вечером я зашла к Гленну за последними инструкциями. Мы сидели в его мастерской при свете керосиновой лампы. На столе были разложены карты, планы, пара ножей. — Вот здесь будет первая остановка, — Гленн ткнул пальцем в карту. — Старый амбар у ручья. Там передохнем и проверим снаряжение. Оттуда — к торговому центру. Если повезет, к вечеру второго дня будем на месте. — А если не повезет? — Тогда придется импровизировать, — он улыбнулся, но улыбка вышла напряженной. — Главное правило: держись рядом со мной. Не отходи далеко. Если видишь ходячего — не стреляй без крайней необходимости, лучше ножом. Шум винтовки привлекает других. — Знаю. — И еще, — он замялся. — Дэрил будет там. Ты точно готова к этому? — Я готова, — сказала я. — Я не собираюсь с ним спорить. Я просто сделаю свою работу. Гленн кивнул. Он не стал развивать эту тему, и я снова была ему благодарна. Когда я вышла из мастерской, совсем стемнело. Фонари горели тусклым желтым светом, и в этом свете я увидела его. Дэрил стоял у дома Рика. Смотрел на меня. Я остановилась. Он стоял неподвижно, и его лицо было в тени, но я чувствовала его взгляд — тяжелый, проживающий. Он не двигался. Между нами было двадцать футов мокрой дорожки, и эти двадцать футов ощущались как пропасть. Мы стояли так — может, минуту, может, две. Потом он развернулся и ушел в дом, не оглядываясь. Я пошла к себе.

***

Утро вылазки было холодным и ясным. Туман висел над землей, скрывая траву до колен. Он был похож на молоко — густой, неподвижный, и в нем звуки становились глуше, как будто мир накрыли ватным одеялом. Мы собрались у ворот: Рик, Дэрил, Гленн, Абрахам и я. Пятеро. Рик сказал, что маленькая группа быстрее и тише. Я проверила винтовку в третий раз за утро — просто чтобы занять руки. Сердце колотилось где-то в горле, во рту пересохло, но руки не дрожали. Я была готова. Или, по крайней мере, убеждала себя в этом. Дэрил стоял поодаль и проверял свой арбалет. Он ни разу не посмотрел на меня. Когда ворота открылись, я почувствовала запах леса — влажный, зеленый, полный прели и хвои. Мы вышли за стену, и ворота закрылись за нами с глухим стуком. Путь назад отрезан. Лес встретил нас тишиной. Не той тишиной, что в Александрии — уютной, домашней. Эта тишина была другой: настороженной, подозрительной, как зверь перед прыжком. Каждый хруст ветки под ногами звучал как выстрел. Каждый крик птицы заставлял вздрагивать. Я шла за Гленном, и мои ботинки утопали в мху и прошлогодней листве. Винтовка висела на плече, и новый ремень, который дал Гленн, почти не давил. Вокруг стояли сосны, и их кроны смыкались над головой, пропуская только редкие лучи солнца. Пахло грибами и сырой землей. Где-то журчал ручей — тот, вдоль которого мы должны были идти первые несколько миль. — Ты как? — спросил Гленн, поравнявшись со мной. — Нормально. Красиво тут. — Красиво, — согласился он. — Только опасно. — Сейчас везде опасно. — Это да. Мы шли в молчании. Где-то впереди Рик и Дэрил прокладывали путь, а Абрахам замыкал группу. Первый час прошел спокойно. Мы двигались вдоль ручья, по старой тропе, которую, видимо, протоптали еще до того, как мир рухнул. Солнца начало прогревать, туман рассеялся, и лес стал светлее, приветливее. Я заметила кусты черники на обочине и машинально отметила: можно будет собирать, когда пойдем обратно. Если пойдем. Дэрил поднял руку, и группа замерла. Я проследила за его взглядом и увидела: между деревьями, в сотне ярдов от нас, бродили ходячие. Трое. Медленно, бесцельно, как они всегда бродили. Один зацепился ногой за корень, упал и начал подниматься — снова и снова, в бесконечном, бессмысленном цикле. — Обходим слева, — тихо сказал Рик. Мы свернули в подлесок. Ветки цеплялись за одежду, паутина липла к лицу. Я шла, пригибаясь под низкими сучьями, и чувствовала, как по спине течет пот. Где-то сзади хрустнула ветка — Абрахам наступил. Все замерли. Ходячие не обернулись. Мы пошли дальше. К полудню добрались по амбара. Он стоял у ручья, старый и покосившийся, с провалившейся крышей и стенами, проросшими мхом. Но стены все еще держались. Внутри пахло сеном и плесенью, и солнечный свет пробивался сквозь щели в досках, рисуя на полу золотые полосы. Рик сказал сделать привал. Гленн и Абрахам пошли проверять периметр, а я села на поваленное бревно у входа и достала флягу с водой. Вода была теплой и отдавала металлом, но я пила ее жадно, чувствуя, как она растекается по телу. Дэрил стоял в десяти футах от меня. Он пил воду из своей фляги и смотрел на лес. Капли стекали по его подбородку, и я поймала себя на том, что смотрю на них — на то, как они скользят по его коже, по его шее, исчезают за воротником рубашки. Я отвела взгляд. — Не отставай, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не отстаю. — И не геройствуй. — Я не геройствую, Дэрил. Он повернул голову. Наши глаза встретились. Я видела в его взгляде что-то сложное, многослойное — раздражение пополам с чем-то другим, чему я не могла дать имя. Мы смотрели друг на друга, и воздух между нами был плотным и горячим. — Ты всегда такая упрямая? — спросил он. — Ты всегда такой… Я не закончила. Потому что из леса вернулись Гленн и Абрахам, и момент был разрушен. Дэрил отвернулся и пошел к ручью, а я осталась сидеть на бревне, глядя ему вслед.

***

Второй переход был тяжелее. Солнце поднялось высоко, и в лесу стало душно, как в предбаннике. Мы шли через заболоченную низину, и земля чавкала под ногами, засасывая ботинки по щиколотку. С каждым шагом я чувствовала, как винтовка становится тяжелее, как ремень врезается в плечо, как пот стекает по позвоночнику. Но я не жаловалась. Я не давала ему повода сказать: «Я же говорил». Потом начался подъем. Тропа вилась вверх по склону холма, и ноги гудели от напряжения. Я хваталась за ветки, за стволы деревьев, за что угодно, чтобы не упасть. Гленн протянул мне руку на особенно крутом участке, и я приняла ее с благодарностью. — Дыши ровнее, — сказал он. — И не смотри под ноги, смотри вперед. Если будешь смотреть под ноги — упадешь. — Разве? — Мне Рик это однажды сказал. Когда я только начинал ходить в рейды. — Ты падал? — Постоянно, — он усмехнулся. — Один раз скатился с холма прямо в овраг. Дэрил меня потом неделю подкалывал. Я невольно улыбнулась. Представить Гленна, катящегося с холма, было легко. Представить Дэрила, который подкалывает кого-то, — сложнее. Он не был из тех, кто много шутит. На вершине холма мы остановились перевести дух. Лес здесь редел, и можно было увидеть горизонт — бесконечные зеленые волны, уходящие в дымку. Где-то там, за этими волнами, был наш торговый центр. И где-то там — ходячие, которые не знали усталости. Я села на поваленный ствол и вытерла лоб рукавом. Дэрил стоял рядом — настолько близко, что я чувствовала его запах. Он не смотрел на меня, но я знала: он так же остро чувствует мое присутствие, как я — его. — Передохнули — идем дальше, — сказал Рик.

***

К вечеру мы достигли окраин торгового центра. Он стоял в низине — огромный, бетонный, с выбитыми витринами и обвалившейся парковкой. В закатном свете он выглядел как скелет какого-то доисторического зверя. Рик сказал разбить лагерь в лесу, на возвышении, откуда хорошо просматривались подходы. Мы нашли поляну, защищенную с трех сторон кустами, и развели костер — маленький, почти бездымный. Гленн поделил пайки: сушенное мясо, черствые галеты, по глотку воды. Я сидела у костра и смотрела на огонь, и мои мысли были далеко — в Александрии, в пустом доме, где на кухне все еще стоит кастрюля под протечкой. Дэрил сел напротив. Нашли глаза встретились сквозь пламя. Отблески огня плясали в его зрачках, делая его лицо то моложе, то старше. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было то, от чего мое сердце начинало биться чаще. Не враждебность. Не презрение. Что-то глубокое, темное, невысказанное. Я чувствовала, как между нами натягивается та самая невидимая нить. Как воздух становится плотнее. Как тишина наполняется тем, что мы не говорили. Я отвела глаза первая. — Дежурим по двое, — сказал Рик. — Гленн и Абрахам — первую половину ночи. Я и Бет — вторую. Дэрил сегодня спит. — Я не хочу спать, — сказал Дэрил. — Ты не спал несколько ночей. Дэрил поморщился, но к удивлению спорить не стал. Он лег на спальный мешок в нескольких футах от меня и закрыл глаза — или сделал вид, что закрыл. Я лежала и смотрела на звезды. Они были ярче, чем в Александрии — здесь не было фонарей, и тьма была полной, настоящей. Где-то ухала сова. Где-то шуршали ветки. Я слушала его дыхание — ровное, спокойное — и думала, что он все-таки спит. Или притворяется. Я закрыла глаза. Завтра — торговый центр. Завтра — самый опасный участок. Но почему-то страх отступил.

***

Утро встретило нас холодом и тишиной. Мы выдвигались к торговому центру, когда солнце еще только начало подниматься. Рик разделил нас: Гленн и Абрахам пошли через черный вход, а мы с Дэрилом — через боковой. Рик остался снаружи, прикрывать отход. Я шла за ним по темному коридору. Мои шаги отдавались эхом от бетонных стен, и каждый звук казался в этой тишине преступлением. Дэрил двигался бесшумно — как всегда. В одной руке арбалет, в другой — нож. Я держала винтовку наготове. Внутри пахло плесенью, старым картоном и чем-то сладковатым — может, гнилыми фруктами из заброшенного продуктового отдела. Свет пробивался сквозь выбитые окна где-то под потолком, и в этом полумраке все выглядело призрачным, нереальным. Мы прошли через главный зал — пустые полки, опрокинутые витрины, битое стекло под ногами. Я ступала осторожно, боясь произвести лишний шум, но осколки все равно хрустели. — Держись ближе, — прошептал он. — Я держусь. Мы нашли подсобку в конце коридора. Дверь была заперта. Дэрил жестом приказал мне отойти и вставил нож в щель замка. Рывок — и замок поддался с металлическим скрежетом, который эхом прокатился по всему зданию. — Тихо, — сказал он. — Это не я. Внутри было темно. Я зажгла фонарь и посветила. Консервы. Коробки с галетами. Бутылки с водой. Мешки с крупой. В углу — даже несколько банок с сухим молоком, которое Мэгги искала. — Есть, — выдохнула я. — Не расслабляйся. Мы начали грузить припасы в рюкзаки. Я тянулась за банкой на верхней полке. Встала на цыпочки. Кончики пальцев касались холодного металла, но схватить не удавалось. Рядом стоял деревянный ящик, и я шагнула на него, не подумав. Ящик был гнилым. Он хрустнул под моей ногой, и я начала падать. Он поймал меня. Одним движением. Беззвучно. Его руки сомкнулись на моей талии — горячие, грубые, сильные. Он прижал меня к себе, удерживая от падения. Моя спина вжалась в его грудь. Я чувствовала его дыхание у своего виска — короткое, рваное. Чувствовала, как колотится его сердце — или, может быть, это мое сердце колотилось так, что стучало в ушах. Время замерло. Я не дышала. Он не двигался. Его руки все еще лежали на моих боках — большие, надежные, и я чувствовала жар его ладоней сквозь ткань куртки. Его дыхание касалось моей шеи, и по коже бежали мурашки — одна за другой, как маленькие электрические разряды. Я могла бы отстраниться. Могла бы сказать: «Я в порядке». Но не сказала. И он не отпускал. Его пальцы сжались на моей талии — совсем чуть-чуть, почти незаметно. Я чувствовала каждую точку соприкосновения — его грудь у моей спины, его бедро у моего бедра, его дыхание на моих волосах. Это было как стоять на краю обрыва. Еще мгновение — и мы сорвемся вниз. Где-то в коридоре что-то зашуршало. Он отпустил меня. Резко. Отступил на шаг. — Ящики проверяй, прежде чем вставать, — сказал он. Голос был хриплым. — Проверю в следующий раз, — мой голос был не лучше. Он вышел в коридор — проверить, что за шум. Я осталась стоять у полок, и мои колени дрожали так, что пришлось опереться о стену. Я закрыла глаза. Вдох. Выдох. Его прикосновение все еще горело на коже. Он вернулся через минуту: — Никого. Пора уходить. — Да, — я закинула рюкзак на плечи. — Пора. Мы вышли в коридор, и в этот момент из темноты раздался знакомый, утробный стон. Ходячий появился из-за поворота — высокий, раздутый, в остатках формы охранника. За ним — еще двое. Дэрил вскинул арбалет, но коридор был слишком узким, чтобы стрелять. — Уходим! — крикнул он. Мы рванули к выходу. Я бежала, чувствуя, как винтовка колотит по спине, как рюкзак подпрыгивает на плечах, как сердце бьется в горле. Дэрил был впереди — он расчищал путь, сбивая одного из ходячих прикладом арбалета. Я видела его спину, его плечи, его руки — и бежала за ним, доверяя ему целиком. Солнце ударило в глаза, когда мы выскочили наружу. Рик уже бежал к нам, а из-за угла появлялись Гленн и Абрахам — тоже нагруженные, тоже запыхавшиеся. — Отлично. Уходим, — сказал Рик. Мы бежали в лес, петляя между деревьями, пока торговый центр не скрылся за холмом. Остановились только через милю. Все согнулись, хватая ртом воздух. Гленн упер руки в колени. Абрахам вытирал лоб. Рик пересчитывал рюкзаки. — Все целы? — спросил он. — Да, — ответили мы хором. Дэрил стоял, прислонившись к дереву, и смотрел на меня. Его грудь вздымалась и опускалась. На скуле была царапина — наверное, от ветки. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто что-то изменилось там, в подсобке, когда он поймал меня. Я выдержала его взгляд, не отводя глаз. И через секунду он отвел взгляд первым.

***

Обратный путь был легче. Может, потому что мы знали дорогу. Может, потому что адреналин все еще гулял в крови. А может, потому что что-то между нами изменилось — неуловимо, невысказанно. Мы шли, и он больше не молчал. Иногда бросал короткие фразы: «Корень», «Лужа», «Пригнись». Я выполняла, не споря. В этом молчаливом взаимодействии было что-то почти уютное. Как будто мы снова были вдвоем в лесу. Как тогда. К вечеру мы добрались до амбара. Рик объявил привал на ночь — все слишком устали, идти в темноте было безумием. Мы развели костер, и на этот раз разговоров было больше. Абрахам травил какие-то армейские байки, Гленн смеялся, Рик подбрасывал дрова. Я сидела чуть поодаль, сняв ботинки и вытянув ноющие ноги к огню. Дэрил сел рядом. На расстоянии вытянутой руки. Он не смотрел на меня, но я чувствовала тепло от его плеча.

***

Александрия встретила нас суетой и шумом. Мы вернулись к полудню — грязные, уставшие, пропахшие дымом и лесом. Припасы сразу понесли на склад: консервы, крупа, вода, сухое молоко. Диана лично вышла поблагодарить группу, и я видела, как она отметила меня взглядом. Ничего не сказала — но заметила. Мэгги бросилась к Гленну и обняла его так крепко, что он охнул. Мишонн хлопнула Рика по плечу. Все были рады, все были живы. Я стояла у ворот и смотрела на эту сцену — на радость возвращения, на лица, освещенные облегчением. И чувствовала, что заслужила быть здесь. Заслужила быть частью этого. Дэрил прошел мимо меня — в дом Рика. Наши плечи почти соприкоснулись. Он не сказал ни слова. Я пошла домой. Приняла душ — вода была холодной, но я не жаловалась. Смыла грязь, пот, усталость. Надела чистую футболку. Села на диван. И впервые за долгое время тишина не казалась мне врагом.

***

Вечером я сидела на крыльце. Закат раскрашивал небо в персиковый и розовый, и облака были похожи на разбросанные лепестки. Я чистила винтовку, хотя она в этом не нуждалась — просто привычка, просто повод занять руки. После вылазки тело ныло приятной усталостью, и на душе было спокойно. — Привет. Я подняла голову. Эйдан стоял у калитки — высокий, светловолосый, с неизменной легкой улыбкой. В руках он держал какой-то сверток. — Привет, — ответила я, продолжая протирать ствол. — Я не помешал? — Нет. Я просто… чищу. — Вижу, — он кивнул на винтовку. — Ты, говорят, только с вылазки вернулась. — Да. — Круто. Я слышал, вы принесли кучу припасов. — Нормально. На первое время хватит. Он помолчал, переминаясь с ноги на ногу. Я заметила, что он нервничает — его пальцы теребили край свертка. — Я тут подумал, — сказал он наконец. — В Александрии не так много людей, с которыми можно просто… поговорить. Не о патрулях и не о стенах. И я подумал — может, как-нибудь прогуляемся? Вдоль стены есть хорошая тропа. Там вишневые деревья. Ну, то есть, они сейчас не цветут, конечно, но все равно красиво. Я посмотрела на него. Он был простым. Открытым. Без темных глубин и невысказанных тайн. С ним было легко. И я устала от сложностей. От молчания. От взглядов, которые нужно расшифровывать, как древние письмена. От ожидания, которое длилось бесконечно. — Можно, — сказала я. — Когда я буду свободна. Улыбка Эйдана стала шире. — Отлично. Тогда… я зайду как-нибудь? — Заходи. Он кивнул и ушел, почти вприпрыжку. Я смотрела ему вслед и думала: может, так и надо. Может, не нужно вечно ждать человека, который боится себя. Может, пора попробовать что-то другое. Что-то, где не нужно читать между строк. Я вернулась к винтовке, но краем глаза заметила движение. Дэрил стоял у дома Рика. Он смотрел на меня — и на удаляющуюся фигуру Эйдана. Его лицо было каменным, но я уже научилась читать то, что за камнем. Желваки. Сжатые кулаки. Взгляд, который он не отвел. Я не отвела тоже. Мы смотрели друг на друга через дорожку, через сумерки, через все, что было между нами. Потом он развернулся и ушел в дом. Я вздохнула и поднялась на крыльцо. Закрыла дверь. Прислонилась к ней лбом. Что ж. Пусть.