Медленное горение

Утро было тихим и серым, каким бывают только ноябрьские утра в Александрии. Свет едва сочился сквозь шторы — разбавленный, бледный, словно разведенный водой. Я стояла на кухне босиком, в одной длинной футболке, которая едва доходила до середины бедра, и ждала, пока закипит чайник. Холод от пола поднимался по ногам, и кожа покрылась мурашками, соски затвердели под тонкой тканью, и я не шла одеваться. Мне нравилось это ощущение — прохлада на разгоряченной со сна коже, тишина пустого дома, одиночество, которое было только моим. Эйдан спал наверху. Его дыхание доносилось из спальни — ровное, глубокое, размеренное. Он остался вчера допоздна. Мы сидели на диване, разговаривали о будущем. Потом он зевнул и я предложила ему остаться. Практичное решение. Он лег в мою постель, я легла рядом. Он обнял меня во сне — его рука легла на мою талию, теплая и мягкая, без мозолей, без шрамов. Рука человека, который никогда не убивал. В дверь постучали. Три удара. Коротких. Уверенных. Я замерла. Чайник закипел с тихим свистом, пар поднимался к потолку, но я не двигалась. Этот стук. Я знала его так же хорошо, как собственное дыхание. Знала по тому, как сердце пропустило удар, а потом забилось быстро, отдаваясь пульсом в висках, в запястьях, между ног. Кровь прилила к щекам. Пальцы, сжимавшие ручку чайника, стали ватными и неуклюжими. Я поставила чайник. Одернула футболку — ткань задралась, открывая бедра, — и пошла к двери. Босые ноги бесшумно ступали по холодному полу. Моя рука легла на ручку. Я задержала дыхание. Открыла. Он стоял на пороге. Дэрил. Куртка на плечах, арбалет на ремне. Утренний свет резанул по глазам, и я зажмурилась на секунду, а когда открыла — он все еще был там. Его щетина была длиннее обычного — серебристая проседь на подбородке, — и под глазами залегли тени, но взгляд был ясным, острым, прожигающим насквозь. Шрам на скуле белел в бледном свете. Его ноздри раздулись, когда он вдохнул — он вдыхал запах моего дома, моего тела, моего сна. — Доброе утро, — сказал он. Голос низкий, с хрипотцой. Я открыла рот, чтобы ответить. Не успела. Он шагнул вперед, пересекая порог, и его рука схватила край моей футболки — сжала в кулак, дернула на себя. Я пошатнулась и врезалась в его грудь. Он поймал меня — легко, как будто я ничего не весила, — и его губы врезались в мои. Поцелуй был жестким, требовательным, собственническим. Его язык проник в мой рот — горячий, с привкусом табака и черного кофе, — и я застонала. Звук вырвался сам — низкий, гортанный, — и я почувствовала, как его пальцы сжались сильнее на моей футболке, как его тело напряглось в ответ на этот стон. Мои руки взлетели к его плечам, вцепились в жесткую кожу куртки, и я ответила на поцелуй с той же жадностью. Он целовал меня долго, мучительно долго. Его губы терзали мои — жестко, глубоко, — и каждый раз, когда я пыталась глотнуть воздуха, он снова накрывал мой рот. Его язык проникал глубже, требовал большего, и я чувствовала, как внутри разливается жар — густой, тягучий, оседающий внизу живота тяжелый пульсацией. Его руки скользнули вниз — по моей спине, по талии, по бедрам. Он сжал мою задницу через тонкую ткань, и его пальцы впились в плоть — сильно, до легкой боли, — притягивая меня к себе. Я всхлипнула ему в губы, и он проглотил его. — Дэрил… — выдохнула я, отрываясь. — Подожди… там… — Кто? — он не остановился. Его губы переместились на мою шею и целовали ее — жадно, мокро, с прикусываниями, от которых по коже бежали электрические разряды. — Эйдан. Он здесь. Наверху. Спит. Он замер на секунду. Ровно на одну. Его зрачки расширились. Радужка почти исчезла, остался только черный ободок. На его скулах заходили желваки. А потом его губы растянулись в ухмылке. Его руки еще сильнее сжали задницу, притягивая меня к его бедрам так, что я почувствовала его эрекцию — твердую, упирающуюся в мой живот. — Правда? — прошептал он мне на ухо. Его дыхание обожгло кожу. Голос был низким, хриплым, и в нем вибрировало возбуждение — животное, неприкрытое. — Твой парень спит наверху, пока ты тут, в одной футболке, открываешь мне дверь? — Я не… — Что? — он снова поцеловал меня — коротко, жестко, — и его руки скользнули ниже, сжимая ягодицы. Я почувствовала, как его пальцы вдавливаются в плоть, разминают ее. — Не знала, что я приду? Не думала, что я увижу тебя такой? Я хотела ответить. Не могла. Его слова делали меня влажной. Каждое слово, каждый хриплый слог проходил сквозь меня и оседал внизу, горячей пульсацией. Его ладони сжали мою задницу — сильно, собственнически, — а потом он резко приподнял меня. Мои ноги оторвались от пола. Я ахнула и вцепилась в его плечи. Он сделал шаг вперед, и я почувствовала холодную поверхность столешницы под бедрами. Он усадил меня на нее, и мои ноги раздвинулись сами, пропуская его. Он встал между ними, прижимаясь ко мне — твердый, горячий, — и я почувствовала его эрекцию теперь уже там, где хотела ее чувствовать. Тонкая ткань трусиков была единственным, что разделяло нас. Его губы оказались у моего уха. — Я думал, ты хорошая девочка, Бетти, — прошептал он. Его голос был низким рыком, и каждое слово отдавалось вибрацией в моем теле. — Ты, оказывается, та еще шлюшка. Прячешь своего парня наверху, а сама тут, в одних трусиках, позволяешь мне касаться тебя. Я должна была обидеться. Должна была возмутиться. Вместо этого я застонала — громко, неприлично, — и подалась бедрами вперед, прижимаясь к нему. Он усмехнулся мне в шею, и его зубы прикусили мочку уха. — Знаешь, что я могу с тобой сделать сейчас? — прошептал он. Его дыхание было горячим и влажным на моей коже. — Прямо здесь. На этой столешнице. Пока твой парень мирно спит в твоей постели. Я могу задрать твою футболку выше. Могу стянуть с тебя трусики. Могу развести твои колени шире и войти в тебя, пока ты будешь кусать свои губы, чтобы не закричать. Мои пальцы вцепились в край столешницы. Костяшки побелели. Дыхание стало рваным, грудь вздымалась и опускалась, и я чувствовала, как влага собирается между ног — горячая, предательская. — Ты будешь сжиматься вокруг меня, — продолжил он, и его ладонь скользнули выше по моему бедру, задирая футболку до самой талии. Его пальцы коснулись резинки трусиков, но не зашли под нее. — Будешь кусать свой кулак, чтобы он не услышал твоих стонов. Будешь смотреть на дверь спальни и молиться, чтобы он не проснулся. И когда ты кончишь, как хорошая девочка, я выйду за эту дверь, а ты останешься здесь. С моим запахом на коже. С моим вкусом на губах. И будешь делать вид, что ничего не было. Сможешь? Я не ответила. Я не могла. Мое сердце колотилось с такой силой, что я слышала его в ушах. Бедра дрожали. Трусики были влажными насквозь. Я хотела его — хотела так, что это было почти больно, почти стыдно, — и он знал это. Видел по моим глазам. Чувствовал по тому, как мои колени сжимали его бедра. Слышал по моему дыханию — рваному, частому, жалкому. Он отстранился. Резко. Как от ожога. Я осталась сидеть на столешнице — с задранной до талии футболкой, с раздвинутыми ногами, с припухшими от поцелуев губами. Он стоял в шаге от меня и смотрел. Его грудь вздымалась. Его эрекция все еще упиралась в джинсы. Его глаза были темными, почти черными. На скулах горел румянец. На шее билась жилка — часто, неровно. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, — сказал он. Голос низкий, хриплый, обвиняющий. Я смотрела на него и молчала. Потому что я представляла. Потому что он делал со мной то же самое — прямо сейчас, стоя в шаге от меня со своей ухмылкой и взглядом, который трахал меня без единого прикосновения. Он развернулся и пошел к двери. Я сползла со столешницы — ноги подкашивались, — и сделала шаг за ним. — Дэрил… Он обернулся у порога. Его взгляд прошелся по мне — сверху вниз, от растрепанных волос до босых ног, — и задержался на моих бедрах, где футболка все еще была задранной, открывая край черных трусиков. Его ухмылка стала шире. — Хорошая девочка, Бетти. Вышел. Дверь закрылась. Тихий щелчок замка прозвучал как выстрел. Я прижалась спиной к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось так, что грудная клетка вибрировала. Мои трусики были мокрыми. Бедра дрожали. Я все еще чувствовала его пальцы на своих ягодицах. Его эрекцию между своих ног. Его дыхание на своей шее. Я провела ладонью по лицу — пальцы пахли им: кожа, пепел, возбуждение. — Черт, — прошептала я в пустоту. — Черт, черт, черт. Где-то наверху заворочался Эйдан. Кровать скрипнула. Шаги — сонные, тяжелые, — зазвучали на лестнице. Я рванула футболку вниз, поправила волосы, вытерла губы тыльной стороной ладони. Сердце все еще колотилось. Щеки все еще горели. — Бет? — его голос был хриплым со сна. — Ты в порядке? Я слышал какой-то шум. Он подошел ко мне сзади и обнял за талию, прижимаясь сонным телом. Его рука легла на мой живот — туда, где только что были руки Дэрила. Я замерла. Каждая мышца напряглась. — Все нормально, — сказала я. Голос прозвучал ровно. Почти. — Просто чайник упал. — Чайник? — Да. Я неуклюжая с утра. Он поцеловал меня в шею — нежно, почти невесомо, — и я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Не от него. От себя. От того, что мое тело все еще помнило другие губы на этом же месте. От того, что мои трусики все еще были влажными — но не для него. — Ты сегодня какая-то напряженная, — заметил он, отстраняясь. — Не выспалась. — Может, тебе прилечь? Я могу остаться. — Нет, — ответила я слишком быстро. Слишком громко. — Нет, спасибо. У меня патруль через час. Нужно идти. Он кивнул, все еще сонный, и потянулся за кружкой. Я смотрела на него — на его светлые волосы, на его мягкие руки, на его доброе лицо, — и думала о том, что он заслуживает лучшего. Заслуживает девушку, которая не пахнет другим мужчиной. Заслуживает девушку, которая не думает о другом мужчине, когда он обнимает ее. Но я была не этой девушкой. Я была той, кто сидела на столешнице с раздвинутыми ногами и слушала, как Дэрил шепчет ей на ухо грязные обещания. Я была той, кто хотела, чтобы он выполнил каждое из них.

***

Смена на стене была утренней и вечерней, и солнце уже клонилось к закату, раскрашивая небо в грязно-розовый и оранжевый. Я стояла на смотровой площадке, опираясь на винтовку, и смотрела на лес. Деревья были голыми, черными на фоне закатного неба, и где-то там, за ними, бродили ходячие. От холода щипало щеки, и я периодически дула на пальцы, пытаясь согреть их. Розита стояла рядом — прямая, как струна, с автоматом на плече. Она всегда был собранной. Даже в самые спокойные моменты она выглядела так, будто готова к бою. Мы не были близки. За все время в Александрии мы обменялись, может, парой десятков фраз. Розита держалась особняком — она, Абрахам и Юджин были своей собственной маленькой группой внутри группы. Но сегодня что-то было иначе. Она стояла и смотрела на лес, и ее молчание не было напряженным. Оно было… задумчивым. — Ты два раза напрашивалась на вылазку, — сказала она вдруг, не поворачивая головы. Я моргнула. Не ожидала. — Да, — ответила я. — Я слышала, Гленн рассказывал, что ты не паниковала. Даже когда ходячие пошли. — Их было не так много. Мы справились ножами. Она наконец повернулась ко мне. Ее глаза — темные, острые, — изучали меня с тем оценивающим прищуром, который я видела у нее только когда она смотрела на новобранцев. Потом она кивнула. — Это смело. Большинство людей здесь предпочитают отсиживаться за стенами. Ты — нет. Я это уважаю. Я не знала, что ответить. Похвала от Розиты была редкостью — неожиданной и от этого особенно ценной. — Спасибо, — сказала я. — Сегодня вечером, — продолжила она, снова отворачиваясь к лесу, — я собираю небольшой… пир. У меня дома. Ничего грандиозного. Выпивка, закуски. Абрахам достал где-то самогон, а у меня есть вино из ежевики. Позвала уже Рика, Мишонн, Гленна с Мэгги, Кэрол. Приходи и ты. — Я? — я удивилась. Мы никогда не общались вне патрулей. — Ты, — подтвердила она. — И парня своего бери. Эйдана. Будет повод расслабиться. Мы все заслужили. — Я… спасибо. Я приду. — Отлично, — она поправила автомат на плече. — Смена через час заканчивается. Увидимся.

***

Я стояла перед зеркалом в спальне и разглядывала себя. Джинсы, футболка, сверху — тонкий свитер, который Мэгги дала мне пару недель назад. Волосы распущены, на губах — капля блеска, который я нашла на складе и хранила для особого случая. Особый случай настал. Я крутилась перед зеркалом и думала: позвать Эйдана или нет? С одной стороны, Розита пригласила его. Он мой парень, все это знали. Было бы странно прийти одной. С другой стороны — Дэрил будет там. И мысль о том, что я буду в одной комнате с обоими — с Эйданом, который держит меня за руку, и с Дэрилом, который смотрит на меня так, будто хочет сожрать, — вызывало странное, острое волнение. Предвкушение. Утром, на столешнице, я поняла кое-что важное. Мне нравилось это. Нравилось, что Дэрил хотел меня. Нравилось, что он не мог сдерживаться. Нравилось играть с этим — с его голодом, с его властью, с его грязными словами, от которых у меня до сих пор горели щеки. Это было опасно. Это было неправильно. И именно поэтому меня тянуло к этому с неодолимой силой. Я накинула куртку и вышла из дома. Одна. Эйдану я решила ничего не говорить. Если он придет сам — пусть. Но звать его специально я не буду. Сегодня я хотела быть свободной.

***

В доме Розиты было тепло и шумно. Свечи горели на подоконниках, на столе, на каминной полке — десятки маленьких огоньков, отбрасывающих дрожащие тени на стены. Пахло воском, сушеным мясом, самогоном и чем-то сладким — кажется, ежевичным вином, которое Розита разливала по кружкам. В камине потрескивали дрова, и этот звук смешивался с гулом голосов, создавая тот особенный уют, который бывает только на меленьких, почти семейных вечеринках. Я вошла и на секунду задержалась у двери, оглядывая комнату. Рик сидел на кресле у камина, вытянув ноги к огню, и выглядел непривычно расслабленным — никаких карт, никаких планов, только кружка в руке и спокойная улыбка. Мишонн устроилась на подлокотнике его кресла, и ее пальцы рассеянно перебирали его волосы — интимный, собственнический жест, который она редко позволяла себе на людях. Гленн и Мэгги сидели на диване, и Гленн что-то нашептывал ей на ухо, отчего она смеялась и пихала его локтем в бок. Абрахам стоял у стола, возвышаясь над всеми, и уже держал в руке кружку с чем-то, что явно было крепче вина. Кэрол сидела в углу с Розитой, и они о чем-то тихо беседовали — кажется, о складских запасах. И Дэрил. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, в своей неизменной куртке. Свет от свечей не доходил до него, и его лицо было в тени, но я знала, что он смотрит на меня. Знала по тому, как мое сердце пропустило удар, Как воздух стал плотнее, как по спине пробежали мурашки. Я заставила себя отвести взгляд. — Бет! — Розита заметила меня первой и подошла с кружкой в руке. — Рада, что ты пришла. Держи. Это ежевичное вино. Сама делала. — Ты делаешь вино? — я взяла кружку и сделала глоток. Вино было терпким и сладким одновременно, с привкусом лета, и оно тут же разлилось теплом по телу. — Я много чего умею, — она усмехнулась. — Просто обычно не афиширую. Ты одна? А где твой парень? — Не знаю, — я пожала плечами. — Я не звала его. — Ну и правильно. Иногда полезно отдохнуть друг от друга. — Она кивнула мне и пошла обратно к Кэрол. Я прошла в комнату и села на свободный стул у стены, сжимая кружку в ладонях. Мой взгляд метнулся к окну. Дэрил все еще смотрел на меня. Я сделала еще глоток вина и опустила глаза. Через какое-то время пришел Эйдан. Дверь распахнулась, впуская холодный воздух, и он вошел — румяный от мороза, с улыбкой на лице. Его светлые волосы были взъерошены, а на плечах еще таяли снежинки. — Всем привет! — сказал он громко. — Розита, я слышал, тут вечеринка? Меня пустят? — Заходи, — ответила Розита. — Выпивка на столе. Самогон и вино, выбирай. — Вино, — решил он. — С самогоном я однажды перебрал, и мама потом неделю косо смотрела. Он налил себе кружку и направился прямо ко мне. Его лицо светилось радостью — открытой, искренней. Он наклонился и поцеловал меня в щеку. — Почему ты мне не сказала? — спросил он. — Я узнал от Гленна. — Забыла, — соврала я. — Извини. — Ничего. Я же пришел. Он сел рядом и взял меня за руку. Его ладонь была теплой и мягкой, и он гладил мои костяшки большим пальцем — невинный, ласковый жест. Я мельком взглянула на Дэрила. Он смотрел. Его челюсть была сжата, и кружка с самогоном застыла на полпути к губам. Он смотрел на наши переплетенные пальцы, и в его глазах было что-то темное. Мое сердце забилось быстрее. Я позволила Эйдану держать меня за руку, а сама думала: что я хочу от Дэрила? Я хочу, чтобы он ревновал? Чтобы он злился? Или я просто хочу понять, есть ли в его желании что-то, кроме животного голода? Я не знала. Эйдан наклонился и поцеловал меня в щеку. Я позволила. Потом сама поцеловала его в ответ — быстро, невесомо. Мои глаза в этот момент были открыты и смотрели на Дэрила. Он отвел взгляд первым. Резко. Сделал большой глоток самогона и уставился в окно. Мое сердце забилось быстрее. Он реагировал. Но на что именно? На то, что кто-то касается «его» добычи? Или на то, что я могу быть с кем-то другим? Я не могла понять. И эта неопределенность сводила меня с ума. Вечеринка набирала обороты. Абрахам травил очередную армейскую байку, и его бас разносился по всей комнате. — …и вот мы сидим в окопе, дождь льет как из ведра, патроны кончились, и наш сержант говорит: «Не ссыте, парни, у меня есть план». А план был — пойти в рукопашную. Против танка. — Против танка? — переспросил Гленн, и его глаза стали круглыми. — Вы пошли в рукопашную против танка? — Ну, мы не пошли. Мы сказали, что он идиот. — И что сержант? — Пошел один. Танк, к счастью, оказался подбитый. Но он этого не знал. Так что технически он победил. Все засмеялись. Рик качал головой, но улыбался. Мишонн закатывала глаза и говорила: «Ты это уже рассказывал, и в прошлый раз так был не подбитый, а сломанный». Абрахам отвечал: «Это детали. Суть та же». Розита подошла ко мне, когда я допивала вторую кружку вина. Она была уже слегка навеселе — ее щеки раскраснелись, а глаза блестели ярче обычного. — Ты освоилась, — заметила она. — Вино помогает. — Это да, — она усмехнулась и облокотилась о стену рядом со мной. — Слушай, я хотела тебе сказать. То, что ты сделала на вылазках — это не просто смелость. Это профессионализм. Ты не паникуешь, не отстаешь, не задаешь лишних вопросов. Если бы все в Александрии были такими, мы бы уже восстановили цивилизацию. — Спасибо, Розита. — Не благодари. Просто продолжай в том же духе, — она отсалютовала мне кружкой и отошла к Абрахаму. Я осталась стоять с глупой улыбкой на лице. Похвала от Розиты стоила десяти похвал от кого угодно другого. Я осмелилась поднять глаза и посмотреть на Дэрила. Он все еще стоял у окна, но теперь его взгляд был прикован ко мне. Он смотрел так, что мое дыхание сбилось, а пальцы сжали кружку сильнее. В этом взгляде была конкретика: он вспоминал мои раздвинутые ноги на столешнице, мои влажные трусики, мои стоны в его губы. Он не прятался. Не отводил глаз. Я медленно подняла кружку к губам, не отрывая от него взгляда. Сделала глоток. Провела языком по нижней губе, слизывая каплю вина. Его ноздри вздулись. — Бет, ты чего такая тихая? — спросила Мэгги с дивана. — Вино, — ответила я, поворачиваясь к ней. — Оно крепче, чем я думала. — Домашнее всегда такое, — кивнула она. — Гленн в прошлый раз выпил три кружки и потом разговаривал с лампой. — Лампа была хорошим собеседником! — возразил Гленн. — Она не перебивала. Я засмеялась вместе со всеми, но мои мысли были далеко. Дэрил все еще смотрел. Я чувствовала его взгляд кожей. И в этом взгляде было что-то новое. Не только голод. Раздражение. Он был раздражен тем, что я сижу с Эйданом. И это давало мне странную надежду. Кэрол подошла ко мне, когда я наливала себе третью кружку. — Не много? — спросила она, кивая на вино. — В самый раз. — Смотри, завтра будет болеть голова. — Я рискну. Она улыбнулась и прислонилась к столу рядом со мной. Я заметила, что она выглядит иначе — более расслабленной, более мягкой. И платье на ней было, темно-синее, которого я раньше не видела. — У тебя все хорошо? — спросила я. — Да, — она кивнула. — Даже лучше, чем я ожидала. — Что-то случилось? — Я переезжаю к Тобину, — сказала она просто. Я чуть не поперхнулась вином. — К Тобину? Серьезно? Тобин был тихим, работящим парнем из александрийцев — одним из тех, кто всегда вызывался чинить что-нибудь и никогда не лез в чужие дела. Он был полной противоположностью Эда — мягкий, спокойный, без темного прошлого. Я не знала, что у них с Кэрол что-то есть. — Мы уже какое-то время вместе, — сказала она, и в ее глаза блеснуло что-то похожее на счастье. — Он хороший. Спокойный. С ним просто. — Кэрол, я так рада за тебя! — Спасибо, — она сжала мою руку. — Я не думала, что после всего… что я снова смогу кому-то доверять. Но он терпеливый. Он не давит. И это… приятно. — Ты заслуживаешь счастья, — сказала я. — Больше, чем кто-либо. Она улыбнулась и отошла к Розите, а я осталась стоять у стола. Слова Кэрол застряли в моей голове. «Я не думала, что снова смогу кому-то доверять». Я понимала ее. После всего, что было, доверять было страшно. Особенно тому, кто сам не знает, чего хочет. Я посмотрела на Дэрила. Он все еще стоял у окна, но теперь смотрел не на меня — на Эйдана. Его пальцы сжимали кружку с самогоном так, что костяшки побелели. И в этом жесте было что-то, что заставило мое сердце биться чаще. Злость. Ревность. Или что-то большее? Я положила голову на плечо Эйдана. Он обнял меня за талию и продолжил разговор с Гленном о ремонте восточной стены. Я не слушала. Я смотрела на Дэрила. Он заметил. Его глаза сузились. Я видела, как он сжимает кружку, как желваки ходят на скулах. Он был зол. Но зол на что? На то, что кто-то трогает его игрушку? Или на то, что я могу быть счастлива без него? — Я сейчас вернусь, — сказала я Эйдану и встала. — В туалет? — Да. Он кивнул и вернулся к разговору. Я пошла через комнату, чувствуя взгляд Дэрила на своей спине. Он прожигал меня насквозь — между лопаток, по позвоночнику, ниже. Я не оборачивалась. Туалет был в конце коридора, за кухней. Я зашла внутрь и закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Голова кружилась — от него. Я посмотрела на себя в зеркало: раскрасневшиеся щеки, блестящие глаза, припухшие губы. Я выглядела как женщина, которая хочет. И я хотела. Сильно. До дрожи в коленях. Я плеснула в лицо холодной водой. Не помогло. Вытерлась полотенцем и открыла дверь. Он стоял в коридоре. Прислонившись плечом к стене. Свет от свечей из гостиной не доходил сюда, и коридор тонул в полумраке, но я видела его глаза. Они блестели в темноте, как у зверя. Он ждал. — Далеко собралась? — спросил он. Голос низкий, с хрипотцой. — В туалет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Уже сходила. — А теперь? — А теперь возвращаюсь к гостям. — К своему парню, — уточнил он, и в его тоне была насмешка. — К своему парню, — подтвердила я. Он оттолкнулся от стены и сделал шаг ко мне. Один. Я не отступила. Воздух между нами стал плотным, нагретым. Я чувствовала запах самогона на его дыхании, запах его кожи — кожа, пепел, что-то еще, — и этот запах всегда действовал на меня безотказно: колени слабели, мысли путались. — А ты не хочешь задержаться? — спросил он. Его голос стал тише, интимнее. — Здесь? В коридоре? — А что? — он склонил голову набок, и в его глазах заплясали опасные огоньки. — Боишься, что кто-то увидит? — Я не боюсь. Он сделал еще шаг и теперь стоял вплотную. Его тело почти касалось моего, и я чувствовала жар, исходящий от него. Его рука поднялась и коснулась моего запястья. Пальцы провели вверх — по предплечью, по локтю, по плечу, — оставляя за собой дорожку из мурашек. Потом его ладонь легла на мою шею, и большой палец уперся в челюсть. — Ты дрожишь, — сказал он. — Как тогда, в лесу. — Я помню. — Я тоже помню, — его вторая рука легла на мое бедро, и пальцы сжали его сквозь джинсы. Я ахнула. — Я помню, как ты стонала мне в губы. Как терлась об меня. Как твои трусики были мокрыми насквозь. — Дэрил… — Что? — его губы оказались у моего уха. — Ты же этого хотела. Пришла сюда одна. Без своего парня. Знала, что я пойду за тобой. — Я не знала. — Знала, — его губы прикусили мочку моего уха, и я всхлипнула. — Ты играешь со мной, Бетти. И тебе это нравится. Его рука скользнула с моей шеи вниз и остановились на бедре. Он сжал его — сильно, собственнически. Я вцепилась в его плечи. — Я вижу тебя с ним, — прошептал он, и его дыхание обожгло мою кожу. — Ты держишь его за руку. Улыбаешься ему. Целуешь его. А сама течешь от меня. Прямо сейчас. Я прав? Я молчала. Не могла говорить. Мое дыхание сбилось окончательно, и я знала — он чувствует, как я дрожу, как мои бедра прижимается к его бедрам. — Не стыдно? — спросил он, и в его голосе была та хриплая насмешка, которая сводила меня с ума. — Твой парень там, в гостиной, пьет вино и думает, что ты просто вышла в туалет. А ты тут. Со мной. С мокрыми трусиками. Стонешь от того, что я касаюсь твоего уха. Не стыдно, Бетти? — Нет, — выдохнула я. Он усмехнулся — низко, гортанно. Его пальцы сжали мое бедро сильнее, и он толкнул меня к стене. Моя спина вжалась в прохладную поверхность. Он стоял передо мной и его бедра прижимались к моим. Я чувствовала его эрекцию. Чувствовала, как она упирается в меня через джинсы. — Ты хочешь, чтобы я сделал это прямо сейчас? — спросил он. — Здесь. Пока все пьют в соседней комнате? — Ты не сделаешь. — Почему? — Потому что это слишком рискованно. Потому что кто-то может войти. Потому что… Он поцеловал меня. Жестко, глубоко. Его язык проник в мой рот и заставил замолчать. Я застонала и он сразу проглотил этот стон. Его руки скользнули под мой свитер и легли на голую кожу живота. Горячие. Грубые. Двигались вверх — медленно, мучительно медленно, — пока не накрыли мою грудь. Я выгнулась навстречу. Он оторвался от моих губ и посмотрел на меня. В его глазах было пламя — жадное, темное. — Расслабься, — сказал он. — Я не буду делать это с тобой здесь. Я смотрела на него. Мое дыхание было рваным. Его руки все еще лежали на моей груди. — Тогда чего ты хочешь? — спросила я. — Зачем ты пришел за мной? Он посмотрел на меня — долгим взглядом, от которого все внутри похолодело. — Я хочу тебя, и ничего больше. Слова упали между нами, как камни. Тяжелые. Холодные. Окончательные. Никаких «я хочу быть с тобой». Никаких «ты нужна мне». Просто — «я хочу тебя трахнуть». И ничего больше. Я смотрела на него, и внутри что-то обрывалось. Медленно, мучительно. Та самая надежда, которую я держала в груди с того самого вечера в лесу, — она умирала. Прямо сейчас. В этом коридоре, с его руками на моей груди и его признанием, которое было хуже любого оскорбления. — Понятно, — сказала я. Мой голос прозвучал глухо, чужим. Он убрал руки. Отступил на шаг. Смотрел на меня, и в его глазах было что-то — может, вопрос, может, удивление, что я не закатила истерику. — Иди к черту, Дэрил. — Уже там, — он усмехнулся. Но ухмылка вышла натянутой. Он развернулся и пошел обратно в гостиную. Я осталась стоять в коридоре, прижав ладонь к губам, которые все еще горели от его поцелуев. Мои трусики были мокрыми. Мое тело все еще хотело его — предательское, глупое тело. Но внутри была пустота. Холодная, отрезвляющая пустота. Он хотел только секса. И ничего больше. Я поправила свитер. Пригладила волосы. Сделала глубокий вдох. И пошла обратно в гостиную. Эйдан улыбнулся, когда я села рядом. Он взял меня за руку и поцеловал в висок. — Ты долго, — сказал он. — Очередь была. Я прижалась щекой к его плечу и закрыла глаза. Он обнял меня, и это объятие было теплым, надежным, настоящим. Он не шептал мне грязных слов. Он не говорил, что хочет меня трахнуть. Он просто держал меня за руку. И я поняла: Дэрил Диксон — просто засранец. Он играет моими чувствами. Он хочет мое тело, но не меня. И я больше не позволю ему прикасаться ко мне. Никогда. Дэрил стоял у окна. Я не смотрела на него. Но я знала: он смотрит. И пусть. Пусть смотрит. Пусть видит, как я сижу с другим. Как другой обнимает меня. Как я улыбаюсь ему. Вечеринка продолжалась. Кто-то смеялся. Кто-то наливал еще самогона.