Наше право на голос!

Дверь заведения Булла Бланко закрылась за спиной Кольта с глухим, зловещим стуком, словно крышка гроба в его любимых вестернах, которые крутили в полупустых кинотеатрах по воскресеньям. В баре в одиннадцать вечера пахло именно так, как и должно было пахнуть в каноничном логове подпольного синдиката или, как минимум, в месте, где нарушают все санитарные нормы Парка: прогорклым машинным маслом, пережаренными на старом фритюре бургерами и тяжелым, дешевым табаком, въевшимся в стены намертво. Неоновые вывески над стойкой слабо, раздражающе гудели, отбрасывая на исцарапанный деревянный пол тусклые багровые тени, превращая заведение в филиал преисподней. Всё это место буквально кричало: «Уходи, мальчик, здесь бьют лица». Посетителей почти не было — на дворе всё-таки стоял глубокий вечер, а за нормальной выпивкой бравлеры обычно ходили в стерильный бар Барли, где робот хотя бы протирал стаканы чистой тряпкой, а не старым барахлом. За дальним столиком Чак лениво ковырялся ржавой отверткой в колесном протезе своей безумной инвалидной коляски. Оттуда раздавался противный, скрежещущий металлический звук, который напрочь разрушал ночную тишину. Тихонько матерясь на сочном итальянском, бравлер продолжал с остервенением закручивать гайки, явно пытаясь разогнать свой локомотив до скорости света. А за самой стойкой, повернувшись к залу массивной, широченной спиной в поношенной, протертой на локтях кожанке, хмуро возился сам хозяин. Кольт сглотнул, чувствуя, как ценные советы Брока начинают стремительно испаряться из головы под яростным натиском нарастающей паники. «Будь собой, не играй роль, расслабься...» — легко сказать, черт возьми, если перед тобой не стоит двухметровая гора мышц, способная переломить тебя пополам вместе с твоими коллекционными револьверами, начищенной бляхой и даже не заметить сопротивления! Стараясь изо всех сил копировать вальяжную походку крутых сыщиков из олдскульного нуарного кино, стрелок подошел к стойке и элегантно, как ему казалось, опустился на высокий деревянный табурет. Нога соскользнула с перекладины, но Кольт вовремя сделал вид, что так и задумывалось, плавно перенеся вес. — Молоко. В стакане для виски. И ради Бога, Бланко, не вздумай его греть, — Кольт постарался придать своему голосу максимальную бархатную хрипоту, картинно облокотившись о стойку и нарочито медленно поигрывая шерифской звездой на жилетке, надеясь, что этот жест добавит ему веса. Булл стоял на прежнем месте, занимаясь своим любимым медитативным делом — полировкой толстостенных стаканов, которые от частого трения грязным полотенцем, казалось, должны были стать прозрачнее воздуха. Увидев Кольта, байкер даже не нахмурился. Он лишь едва заметно дёрнул уголком рта в презрительной судороге, словно встретил наглого бездомного кота, который в сотый раз перепутал входную дверь. — Снова ты? — Булл швырнул полотенце на стойку с таким резким звуком, будто это был выстрел в упор. — Ты как сорняк, Кольт. Вроде в Парке везде полито, всё заасфальтировано, а ты всё равно из какой-то щели лезешь. Припёрся в мой бар почти в полночь, чтобы заказывать детское питание и портить мне интерьер своей перепудренной, гламурной физиономией? Прорычал Булл, с глухим, опасно вибрирующим стуком ставя стакан с ледяным молоком прямо перед носом стрелка. Несколько капель брызнули на полированную стойку. — Оу, Бланко, ну зачем сразу так грубо? Я просто расширяю кругозор, — Кольт обворожительно улыбнулся своей самой фальшивой, отрепетированной голливудской улыбкой, от которой у него самого уже сводило челюсть. При этом он незаметно, одними лишь зрачками скользнул по тяжелой дубовой двери, ведущей в служебную подсобку. Сердце сделало кульбит. Кольт молился всем богам «Star Park», чтобы Буллу просто показалось, будто шериф разглядывает трещины на косяке, а не саму подсобку, где, судя по всему, и хранились ворованные кристаллы. — Ищу, так сказать, аутентичное вдохновение в самых низах нашего дивного общества. У вас тут... весьма мило. Но жутко пыльно, Бланко. Тебе бы не помешал хороший клининг, профессиональная уборка. И нормальный кондиционер, а то воздух можно топором рубить. На самом деле внутри у Кольта всё сжималось от дикого, первобытного страха. Поджатые в узкую линию губы Булла, его тяжёлое, сипящее дыхание и эта скрытая, латентная агрессия давили на психику сильнее, чем голодная толпа из Эдгара, Кита и Мортиса в финальном круге одиночного «Столкновения». Кольт отчаянно строил из себя крутого ищейку под прикрытием, но его пальцы, судорожно сжимающие стакан с молоком, предательски и крупно дрожали. Он буквально флиртует на грани фола, язвит, пытается заглянуть в амбарные книги за спиной бармена, наивно надеясь, что его статус неприкосновенного любимчика публики и лицо бренда сработают как титановый щит. Булл же едва сдерживал себя, чтобы прямо сейчас не перемахнуть через стойку, не схватить этого гламурного павлина за воротник и не выбить из него всю его глянцевую дурь. Грозный лидер банды прекрасно понимал: этот заносчивый шериф крутится здесь неспроста. Не мог Кольт по чистому интересу, без указания сверху, заглянуть в его заведение из каких-то личных, дружеских побуждений. Уж точно не к нему. Булл действительно тайно воровал списанные кристаллы с арен — но, блять, не ради личной наживы, эгоизма или красивой жизни с золотыми унитазами! Ему позарез нужны были деньги, чтобы вовремя, цент в цент, выплачивать Пэм алименты и покупать Джесси безумно дорогие титановые микросхемы для её новых модификаций Скраппи. Булл до безумия, до хруста в костях хотел доказать бывшей жене, что он состоятельный, нормальный, черт возьми, отец, способный обеспечить своего ребёнка без помощи всяких залетных корейских отчимов вроде этого прилизанного Дже Ена. Каждый раз, когда Кольт наклонялся чуть ближе через стойку, обдавая Булла ярким запахом дорогого цитрусового парфюма с нотками бергамота и выдавая очередную колкость, Бланко внутренне цепенел. Его латентная, тщательно подавляемая натура бунтовала, скручиваясь в тугой узел. Кольт бесил его своей ухоженностью, своей идеальной кожей, точёными скулами и тем, как легко и непринужденно он распоряжался собственной привлекательностью перед камерами. Булл панически, до дрожи боялся этой странной, пугающей уязвимости, которая просыпалась глубоко внутри него при виде стрелка. Он не понимал этого чувства, а то, чего Булл не понимал, он привык уничтожать. Поэтому его броня «непробиваемого гомофоба» становилась только жёстче, мгновенно превращаясь в защитную агрессию. — Если ты сейчас же не уберёшь свой идеальный нос из моего заведения, — Булл опасно наклонился вперёд, сокращая расстояние между их лицами до нескольких сантиметров и обжигая Кольта тяжелым, горьким табачным дыханием, — я устрою тебе такую персональную экскурсию на перерождение, что тебя никакой пластический хирург в этой вселенной по кускам не соберет. Свободен, шериф. Концерт окончен, вали к своим фанаткам. Кольт судорожно сглотнул, чувствуя, как густая краска стремительно приливает к ушам под этим давящим, слишком близким и тяжелым мужским взглядом. Его напыщенность на секунду дала глубокую, непоправимую трещину. Обычно после таких слов Кольт картинно фыркал, выдавал какую-нибудь высокомерную глупость про то, что Булл — неотесанная деревенщина, и гордо свинчивал в закат, громко хлопая дверью. Булл уже победно развернулся к нему спиной, готовый продолжить мучить несчастный бокал и мысленно ставя галочку в графе «вышвырнул пижона». Но Кольт не двинулся с места. В голове стрелка внезапно вспыхнули утренние слова Брока: «Когда ты думаешь, что никто не видит твоего стресса, ты ошибаешься... Будь хоть раз собой, я же вижу тебя!» Кольт посмотрел на свои пальцы, которые всё еще предательски подрагивали на холодном стекле стакана с молоком. Идеальная голливудская маска Аполлона вдруг показалась ему такой неподъемно тяжелой, душной и фальшивой, что продолжать эту глупую игру в крутых шпионов не осталось никаких сил. На кону стояла карьера, контракты, вся его жизнь, но прямо сейчас, в эту конкретную секунду, ему просто до боли захотелось... чтобы его услышали. По-настоящему. Без софитов и дублей. Кольт сделал уверенный глоток молока, шумно, с вызовом поставил стакан на деревянную стойку и тихо, без единой капли привычного пафоса произнес: — А я не хочу уходить, Бланко. Булл снова замер, словно наткнулся на невидимую стену. Он медленно, со скрипом повернулся обратно, нахмурив густые, сросшиеся на переносице брови. Он ожидал увидеть привычную язвительную ухмылку или наглый взгляд, но перед ним сидел совершенно другой Кольт. Плечи стрелка были слегка опущены, стильный ковбойский жилет больше не казался парадным, а взгляд больших голубых глаз стал непривычно мягким, тусклым и бесконечно уставшим. А на левой скуле, если присмотреться при тусклом свете неона, виднелся тот самый кривовато замазанный тональником синяк — подарок от неудачного дубля на съемках. — Ты чё, оглох, пижон? Или пудра в уши забилась? — уже гораздо менее уверенно буркнул Булл, защитно скрестив мощные руки на груди и тщетно пытаясь вернуть лицу привычное суровое выражение. Но внутри у байкера что-то странно, болезненно екнуло. Этот «новый», лишенный пафоса Кольт пугал его своей искренностью куда сильнее, чем прежний кривляющийся шут. — Не оглох, — Кольт слабо, немного грустно улыбнулся краешком губ, принимаясь лениво крутить стакан в руках. — Просто... если я сейчас вернусь в свою идеальную, чистую, пустую квартиру, я сойду с ума. Бланко, меня целый день мариновали на этих чертовых съемках. Лола орала на весь павильон так, что у меня до сих пор в ушах звенит, Базз чуть не прибил меня своим тяжеленным рупором за неправильный ракурс... Я весь день играл роль великой, недосягаемой звезды, Бланко. Все смотрят на меня и видят только плакат. Позволь мне хотя бы полчаса посидеть там, где меня искренне ненавидят за то, какой я есть на самом деле, а не любят за нарисованную, картонную картинку. Булл окончательно опешил. Все заготовленные ругательства, злые шутки и гомофобные подколки разом вылетели у него из головы, словно их сдуло ураганом. Он ожидал от шерифа чего угодно: угроз законом, протоколов, капризов, дешевого флирта, но только не этой щемящей, почти детской уязвимости. Огромный байкер растерянно переступил с ноги на ногу, чувствуя, как его собственная многолетняя броня начинает стремительно, с треском давать глубокие трещины. Этот накрашенный парень сейчас озвучивал вещи, которые скреблись когтями в душе у самого Булла каждую гребаную ночь, когда он оставался один одинёшенек в этом баре. — Ты... реально ненормальный, — выдохнул Булл, тяжело и шумно опускаясь на деревянный стул по ту сторону стойки. Он молча забрал у Кольта стакан с недопитым молоком, демонстративно отставив его в сторону, залез рукой глубоко под прилавок и вытащил пыльную бутылку дорогого, крепкого шотландского виски. Плеснув себе в тяжелую стопку, он на секунду помедлил, а затем вопросительно поднял густую бровь, глядя прямо на притихшего стрелка: — Будешь? Или твоя нежная, модельная печень не переживет настоящих мужских напитков, и ты упадешь в обморок? — Наливай, старик, — хмыкнул Кольт, чувствуя, как в груди разливается удивительное, теплое облегчение. Всё, что до этого момента не давало ему покоя, так это тот позорный факт, что даже при виде маленькой рюмки слабого ликера Кольт обычно пьянел в секунду. Организм у него был устроен специфически. Но всё же Брок был чертовски прав — искренность творила настоящие чудеса. — Тернять мне сегодня всё равно уже нечего. Давай свой яд. Булл щедро, с характерным бульконьем плеснул янтарную, пахнущую торфом жидкость в тяжелый стакан и пододвинул Кольту. Кольт, изо всех сил желая доказать громиле свою «стойкость», железный характер и мужественность, уверенно перехватил стакан пальцами и... бахнул его одним махом, лихо опрокинув в себя, даже не поморщившись. Ну, ладно, почти не поморщившись, лишь судорожно сжав зубы в конце. Вот только парень совершенно не захотел учесть особенности своего изнеженного, истощенного организма. Постоянная пахота на жестких модельных диетах ради идеального пресса, отсутствие нормальной мышечной массы и вечный, непрекращающийся стресс сделали свое грязное дело: у Кольта было катастрофически быстрое, моментальное опьянение. С непривычки крепкий, неразбавленный виски ударил по его неокрепшему организму, как кувалда Фрэнка со стопроцентным оглушением. Уже через пять минут Кольт отчетливо почувствовал, как по телу разливается неестественное, липкое и расслабляющее тепло, а стены бара как-то подозрительно, волнообразно и плавно поплыли куда-то вправо. Глаза парня мгновенно заблестели, на бледных щеках проступил яркий, пунцовый румянец, начисто пробивая плотный слой тонального крема, а идеальный, зацементированный лаком начес смешно и нелепо качнулся в сторону. Шериф мгновенно стал пьяным в самую стельку, до состояния полного нестояния. Вся его былая шпионская настороженность, страх перед Ларри и Лори и мысли о долге испарились без следа, уступив место тотальному, веселому и неуправляемому хаосу. — О-о-о... — протянул Кольт, глупо, блаженно улыбаясь во весь рот и упираясь подбородком в собственную расслабленную ладонь. — Бланко-о... Слышь, Бланко... А у тебя... у тебя потолок качается. Ты его плохо закрепил, старик. Серьезно говорю. Эти двое... как их... Ларри и Лори выпишут тебе огромный цифровой штраф за... за качающийся в неположенном месте потолок. Вот увидишь. Булл, вооружившись своей стопкой и только собираясь сделать первый цивилизованный глоток, замер с открытым ртом. Он посмотрел на пустой стакан Кольта, затем на его блаженную, косую, стремительно трезвеющую в кавычках физиономию, и шумно, со свистом выдохнул: — Ты чё... с одной-единственной стопки улетел, Аполлон? Ты щас издеваешься надо мной, да? Кольт, очнись! — Я не улетел! Я... я пилот! — радостно, во весь голос возразил в хлам пьяный Кольт, забавно, как птица, взмахнув тонкими руками и едва не задев носом грязную стойку. — Слушай, Бланко... Ты такой... такой большой. Как шкаф. Из того шведского магазина, ну, который закрылся. Но душевный шкаф, с полочками. Знаешь, Лола сегодня на съёмках так орала... Как бур у Джеки, когда она этот бур в стену втыкает! «Кольт, сияй! Кольт, отойди, не загораживай мои бесценные меха!» А я не хочу меха, Бланко. Меха колются. Я хочу... виски. И чтобы никто, вообще никто на меня не орал. Понимаешь? Булла внезапно, прямо из глубины груди, пробрало на глухой, грохочущий и искренний рокочущий смех. Напряжение и глупая вражда, которые копились между ними долгими месяцами на аренах, вдруг с тихим хлопком лопнули, как мыльный пузырь, из-за этого одного пьяного, капризного и безумно забавного парня. Кольт, услышав этот редкий смех, расплылся в еще более широкой, детской и абсолютно искренней улыбке. Почувствовав себя в безопасности, он начал путано, отчаянно заплетаясь языком и активно, опасно жестикулируя, травить самые сочные и забавные байки со съемочной площадки обновлений. Он в лицах, дико смешно показывал, как толстый Базз сегодня грозно кричал в свой порванный громкоговоритель, смешно надувая щеки. Булл сидел напротив него, подперев массивную голову кулаком, и впервые за очень, очень долгое время чувствовал себя... спокойно. Ему, вечно одинокому в своей вынужденной латентности, запертому в тисках жестких стереотипов и тяжелых семейных проблем с алиментами, вдруг стало чертовски, до боли тепло рядом с этим беззащитным, пьяным в дрова шерифом. Бланко неожиданно для самого себя расслабился и разворчался в ответ, принявшись жаловаться на то, как Биби вечно путает важные накладные на товар, а Кроу использует подсобку бара как склад для своих грязных, смазанных ядом перьев, которые потом приходится вылавливать из стаканов. Кольт в ответ лишь понимающе, пьяно угукал, периодически совершая тщетные попытки поймать пальцами скользкий край стакана. — Так, ладно, пьянь ты гидролизная, закругляйся, — наконец с добрым смешком сказал Булл, тяжело поднимаясь со своего места и аккуратно, бережно забирая у Кольта пустую посуду, пока тот окончательно не разбил её своими хаотичными взмахами. На настенных часах было уже далеко за полночь. — Мне пора закрывать эту лавочку, пока Ларри и Лори комендантский час по всему сектору не объявили. Живо топай домой. Ты шагать-то вообще сможешь самостоятельно, Аполлон ходячий? Булл не спеша обошел стойку, крепко придерживая обмякшего Кольта за локоть, когда стрелок попытался грациозно сойти с высокого табурета и едва не промахнулся мимо пола, рискуя пропахать носом доски. В голосе байкера больше не было и следа прежней звериной агрессии или гомофобного раздражения — только странная, непривычная даже для него самого мягкость. Кольт, полностью навалившись всем своим весом на его сильное, надежное плечо, на секунду замер. Он уставился на Булла снизу вверх своими затуманенными, пьяными голубыми глазами, приоткрыл рот, а затем тихо, забавно икнул: — Ты хороший, Бланко... Хоть и ворчишь постоянно, как столетний дед на завалинке. Байкер лишь снисходительно, тихо хмыкнул, бережно довел его до массивной двери и аккуратно выставил на свежий, прохладный ночной воздух, коротко, но веско кивнув на прощание. Дверь закрылась. Выйдя на улицу, Кольт медленно шел по темному, заброшенному переулку, слегка покачиваясь из стороны в сторону и задевая плечом кирпичные стены, но чувствуя себя абсолютно, безгранично счастливым. Алкоголь всё еще шумел в его голове приятным, расслабляющим и убаюкивающим шлейфом. Ему искренне казалось, что он наконец-то нащупал то самое заветное «право на голос». Он смог поговорить с Буллом без масок, пудры и фальшивых улыбок. Но суровая, грязная криминальная реальность «Star Park» умела быстро и жестоко спускать зазвездившихся бравлеров с небес на землю. Не успел он пройти и двух кварталов, как ледяной ночной воздух немного отрезвил его затуманенный мозг, а сверху, разорвав тишину, раздалось резкое, зловещее и тяжелое хлопанье крыльев. Пятки Кольта словно приросли к земле. Прямо перед ним, перегородив дорогу, на проржавевший мусорный бак бесшумно и грациозно приземлился Кроу. Лучший друг Булла вальяжно, медленно поправил свой кожаный меховой воротник и хищно, с угрозой прищурил жёлтые, светящиеся в темноте птичьи глаза. — Ну привет, птица высокого полёта, — зловеще прокаркал Кроу, нагло крутя между пальцами острое, как бритва, перо, смазанное ядовитым фиолетовым концентратом. — Думаешь, ты самый умный здесь? Больше часа сидел в баре, зубы Бланко своими соплями заговаривал? Наш большой босс, может, и повелся на твою пьяную чушь, шериф, но я — нет. Сдается мне, твоя звёздная карьера закончится прямо в этой темной подворотне. И никакой тональный крем тебе уже не поможет скрыть дыры. Кольт в одну секунду окончательно протрезвел от дикого испуга, хотя ноги в ковбойских сапогах всё еще оставались слегка ватными и непослушными. Юмор юмором, но ядовитые кинжалы Ворона — это была не шутка, на арене от этого яда здоровье таяло за секунды. Парень инстинктивно попятился назад, его рука машинально, в панике нырнула в глубокий карман куртки. Вместо верного револьвера пальцы нащупали... круглое зеркальце и тяжелый металлический тюбик блеска для губ, начисто забытый им после утренних съемок. — Эй, пернатый, полегче на поворотах! У меня куртка брендовая, эксклюзивная! — испуганно воскликнул Кольт. В самую последнюю секунду, когда Кроу уже замахнулся для смертоносного веерного броска, стрелок резко выставил зеркальце вперёд, поймав идеальный угол лунного света, и направил мощный слепящий зайчик прямо в глаза Ворону. Птица пронзительно, оглушительно вскрикнула, моментально теряя ориентацию в пространстве и беспорядочно взмахивая крыльями. Не теряя ни секунды, Кольт со всей силы швырнул тяжелый металлический тюбик блеска прямо в лоб контрабандисту. Раздался сочный, звонкий «стук», Кроу грязно матюкнулся на всю улицу, хватаясь крыльями за голову, а Кольт, напрочь позабыв про элегантность, грацию и статус Аполлона, припустил по темным переулкам со скоростью звука, высоко задирая колени. Уже на бегу, петляя между мусорными контейнерами и стараясь не звенеть шерифской звездой, Кольт резко затормозил. Ноги в ковбойских сапогах едва не поехали по влажной мостовой, и парень буквально впечатался спиной в кирпичную стену у чёрного входа в оперный театр. Тяжело дыша, он скользнул в густую тень декоративных кустов и замер, затаив дыхание. Из полумрака доносились тихие, но жутко раздраженные голоса. Парень осторожно выглянул, аккуратно раздвинув ветки пальцами. Картина, которая открылась его глазам, заставила остатки алкогольного опьянения мгновенно испариться. Тут, в тусклом свете одинокого фонаря, разворачивалось настоящее тайное заседание театрального синдиката. Капризная прима Лола стояла посреди грязного переулка с поистине королевской, леденящей грацией. Она брезгливо прикрывала лицо веером из страусиных перьев, словно здешний воздух оскорблял её тонкое обоняние, а её лисий воротник, казалось, злобно скалился и оживал в темноте. В шаге от неё с тихим, вакуумным хлопком материализовался немой Грей. Из его светящегося двухмерного портала на землю с глухим стуком выпал тяжелый деревянный ящик. Крышка ящика сдвинулась, и Кольт зажмурился от неожиданности: из щелей вовсю заискрились редкие, неоново-фиолетовые кристаллы. Их зловещее сияние отразилось в глазах Лолы, и её лицо исказилось в хищной, эгоистичной улыбке. — Наконец-то! Твоя космическая медлительность утомляет мою гениальность, Грей! — Лола высокомерно наступила острым каблуком дорогой туфли прямо на деревянную обшивку ящика, самовлюбленно поправляя свои шёлковые меха. — Бланко хорошо постарался в этот раз, вытащил отличную, чистейшую партию прямо из-под носа у шахтеров. Передай этому быку его долю через тайник в подсобке и скажи, чтобы помалкивал. Если этот придурок шериф что-то заподозрит или сунет свой накрашенный нос в наши дела, я лично сделаю из его драгоценного начеса швабру для главной сцены! Грей лишь меланхолично пожал плечами, поправил свою кепку-котелок и беззвучно изобразил руками жест, похожий на закрывающийся замок. За кустами Кольт почувствовал, как у него внутри всё похолодело, а сердце забилось где-то в районе горла. Пазл в его голове сложился с пугающей, сокрушительной чёткостью. Булл действительно был вором, таскающим кристаллы с арен, немой Грей работал курьером через свои порталы, а капризная Лола была финальным, злым и расчетливым заказчиком этой нелегальной мафии. Конфликт обострился до абсолютного предела. Кольт медленно опустил руку к груди, нащупывая под тканью рубашки едва заметный бугорок. Там, плотно прижатый к телу, находился включенный звуковой датчик — прямое, неопровержимое доказательство преступления, которое только что записало каждое слово примы. У него на руках было всё, чтобы завтра утром прийти в бар с Ларри, Лори и официальным ордером на обыск. Он мог сдать Булла и Лолу, спасти свою карьеру и остаться главным Аполлоном Стар Парка. Но перед глазами Кольта упрямо стояли уставшие, побитые жизнью глаза Булла Бланко. Его редкий, непривычно искренний и глубокий смех, который разносился по пустому бару всего полчаса назад. То, как эта огромная, пугающая гора мышц бережно и аккуратно придерживала его, в хлам пьяного, за локоть, чтобы он не растянулся на полу... Кольт посмотрел на искрящиеся в ящике кристаллы, и в желудке у него стало тошно, горько и невыносимо противно. Он понял, что если сейчас поступит по протоколу, то своими собственными руками уничтожит человека, который возможно мог стать потенциально его новым другом.