Наше право на голос!

Ночной воздух Стар Парка, обычно казавшийся Кольту искусственным и приторным, словно его пропустили через сотню освежителей воздуха с запахом клубничной сахарной ваты, сейчас резал легкие как битое стекло. Стрелок стоял в тени кустов у черного входа в оперный театр, почти не дыша. Под тонкой шелковой рубашкой, прямо напротив бешено колотящегося сердца, едва ощутимо вибрировал и нагревался крошечный металлический диск. Звуковой датчик. Высокотехнологичная игрушка из секретного арсенала Ларри и Лори, которая безбожно фиксировала каждый вздох, каждую эгоистичную интонацию Лолы и зловещий шорох фиолетовых кристаллов, пересыпающихся в ящике. У него было всё. Абсолютно всё, чтобы очистить свое имя перед анонимным высшим руководством, сохранить за собой контракт на рекламу глянцевых журналов и остаться неприкосновенным лицом грядущего обновления. Достаточно было просто дойти до ближайшего терминала связи, скинуть зашифрованный аудиофайл на пульт роботов-законников и наблюдать, как на рассвете бар «Bull's» окружат сине-красные мигалки. Лолу лишат её драгоценной сцены, немого Грея отправят на переплавку смыслов, а Булла... Кольт зажмурился, и в его голове, всё еще слегка затуманенной остатками дешевого виски, яркой вспышкой возник образ огромной, мозолистой ладони Бланко. Ладони, которая несколько часов назад не сжалась в смертоносный кулак, а на удивление бережно подхватила его, пьяного и шатающегося, за локоть. Булл мог вышвырнуть его в канаву. Булл мог превратить его идеальное лицо в кровавое месиво за шпионаж. Но вместо этого грозный байкер, чья гомофобная броня казалась непробиваемой, просто глухо, рокочуще рассмеялся над пьяным бредом Кольта и налил ему крепкого алкоголя в стакан из-под молока. Булл защитил его уязвимость. — Твою мать, Бланко... Ну почему ты такой идиот? — Кольт зажмурился, сжимая датчик в кулаке так сильно, что металл больно впился в кожу. Прямо сейчас его глянцевый, безупречный мир, который он так долго и упорно строил из пудры, лайков и отрепетированных улыбок, трещал по швам. Быть идеальным шерифом означало предать единственного человека, который заставил что-то колоть в сердце. Быть собой означало пойти против всей тоталитарной системы Стар Парка и лишиться всего, что кормило его долгие годы. Каблуки Лолы наконец-то отстучали по асфальту, а тихий хлопок портала Грея ознаменовал завершение нелегальной сделки. Переулок опустел, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф дорогих духов примы и слабый озоновый запах телепортации. Кольт медленно отлепился от стены. Его ноги, всё еще слегка ватные после моментального опьянения, неохотно несли его прочь от театра. Он шел по спящим, залитым неоном улицам, и его взгляд то и дело натыкался на огромные рекламные щиты. С каждого второго плаката на него смотрел он сам — безупречный шериф Кольт с идеально уложенным начесом, белозубой улыбкой и направленными в экран револьверами. «Защитник вашего покоя!». Кольту впервые в жизни захотелось подойти и содрать эти плакаты ногтями. Брок был прав. Эта аура идеальности душила его, превращая в картонную декорацию для развлечения толпы. Но под этой декорацией, глубоко внутри, прятался испуганный парень, который безумно завидовал Буллу — его настоящей, неотесанной силе, его праву быть собой, его дикой, яростной отцовской любви к Джесси.

***

Когда Кольт добрался до своей квартиры, на часах было уже начало пятого утра. В комнате царила идеальная, мертвая чистота. Никаких разбросанных вещей, никаких следов чужого присутствия. Только ровные ряды баночек с кремами на трюмо и папка с тайными анатомическими рисунками, спрятанная в самый дальний ящик шкафа. Стрелок подошел к зеркалу в ванной и включил безжалостный, яркий белый свет софитов. Из отражения на него смотрело чудовище: левая сторона начеса окончательно опала после пробежки от Кроу, на щеке сквозь потекший тональный крем отчетливо проступал багровый синяк, а губы были искусаны до крови от нервного напряжения. Он сорвал с груди звуковой датчик и швырнул его на стеклянную полочку. Маленький диск издевательски мигнул зеленым огоньком, подтверждая, что запись в полном порядке и готова к отправке. — Ну и что ты будешь делать, Аполлон? — хрипло спросил Кольт у своего отражения, и его голос сорвался на тихий, отчаянный всхлип. — Сдашь его? Наденешь наручники на человека, который ворует эти чертовы камни просто для того, чтобы обеспечить семью? Станешь образцовой псиной Стар Парка? Он включил ледяную воду и начал судорожно, до боли размазывать по лицу остатки макияжа. Белая раковина окрасилась в грязно-бежевый цвет. Кольт тер кожу так сильно, словно пытался смыть с себя не просто косметику, а всю ту фальшивую, эгоистичную жизнь, которой жил последние года. Вместе с пудрой уходила его броня. На зеркало брызнули капли воды, и парень в ярости ударил кулаком по кафельной стене, даже не поморщившись от боли в разбитых костяшках. Перед ним стоял выбор, который навсегда лишал его права на обратный путь. Если завтра в полдень он не предоставит Ларри и Лори отчет с аудиозаписью, роботы запустят протокол саботажа. У него оставалось не много времени на это. Но где-то в глубине души, там, где еще теплилось тепло от выпитого с Буллом виски, Кольт уже знал, что его идеальный револьвер больше никогда не выстрелит в сторону Бланко. Даже если ради этого шерифу придется сжечь собственный карточный домик до самого основания.

***

Утро встретило Кольта не мягкими лучами солнца и не ароматом свежего кофе, а пронзительным, визгливым, режущим уши звуком полицейской сирены, который ворвался в его сон, словно карательный отряд. Стрелок подскочил на диване так, будто ему под ноги прилетела динамитная шашка Майка. Глаза бешено округлились, сердце ушло в пятки, а пальцы судорожно схватились за рукоять серебряного револьвера, который он едва не выронил на ковёр от неожиданности. Голова раскалывалась на части — вчерашняя рюмка крепкого виски Бланко всё еще мстила его нетренированному организму тупой, пульсирующей болью в висках. На кофейном столике, светясь ярко-красным неоном, вовсю трезвонил и вибрировал его служебный цифровой планшет. Анимированная, тошнотворно-жизнерадостная иконка Ларри на экране буквально прыгала от нетерпения, мигая сине-красными пикселями. Кольт, чертыхаясь сквозь зубы и запутавшись в собственном пледе, дотянулся до устройства и свайпнул по экрану, нажимая кнопку приема. — Шериф Кольт! Внимание! Прошло ровно двенадцать часов сорок три минуты с момента получения конфиденциального приказа! Вы нарушили внутренний регламент и подпункт четыре устава безопасности! Где ваш ежедневный отчет по форме?! — из динамика на максимальной громкости пропищал механический, до ужаса правильный голос робота-билетера. — Ларри, заткнись, ради всего святого... Сделай звук тише, у меня голова сейчас взорвется, — простонал Кольт, зажмурившись и изо всех сил пытаясь вернуть своему лицу хотя бы жалкое подобие привычного, надменного безразличия. Но получалось скверно — голос предательски сипел. — Отчет почти готов. Записывай... Я... я обнаружил след. Настоящий след. — Великолепно! Роботы-полицейские Лори и Ларри полностью заправили баки и готовы к немедленному выдвижению на оперативную точку захвата! Уже зачитываю права предполагаемым нарушителям и готовлю наручники! — радостно затараторил железный законник на том конце провода. — Стоять, кусок железа! Отставить захват! — вдруг рявкнул Кольт с такой неожиданной силой, что динамик планшета испуганно хрипнул, а сам робот на секунду буквально завис, обрабатывая входящий аудиопоток. Стрелок тяжело сглотнул, чувствуя, как внутри всё переворачивается, а к горлу подступает липкий ком от масштаба того безумия, которое он прямо сейчас, абсолютно осознанно собирался провернуть. Он шел ва-банк. — Захват отменяется, Ларри. Всё отменяется. Дело оказалось гораздо глубже, сложнее и... грязнее, чем мы думали. Ваши хваленые радары зафиксировали лишь верхушку айсберга. Ниточки контрабанды ведут... ведут вообще в другую сторону. К роботам-шахтерам в глубоком каньоне. Да! Именно так. Последний взрыв динамита старого Майка показал аномальную, скрытую активность кристаллической крошки на подземных уровнях. Они копают налево, Ларри. Джеки и Карл в деле. — Но, шериф Кольт! Данные не совпадают! — из динамика послышался озадаченный щелчок процессора. — Согласно первичным цифровым логам и тепловым картам, стопроцентное подозрение падало на центральный сектор и конкретно на объект «Бар Булла»! Нам необходимо провести обыск складских помещений гражданина Бланко! — Да ваши логи — это кусок мусора и неоптимизированного кода, написанный левой пяткой Базза! — Кольт мгновенно перешел на свой самый уверенный, наглый и высокомерный тон, который обычно использовал, когда капризно спорил со сценаристами на площадке. — Я лично, понимаешь ты, своей головой рискуя, проверил этот сектор вчера ночью! Я устроил Бланко тотальный допрос. Этот бык чист как слеза ребенка. Он обычный, тупой, ограниченный байкер, у которого из извилин — только начес, и который целыми днями моет свои дурацкие стаканы, чтобы наскрести на налоги Парка. Он слишком труслив для контрабанды такого уровня! Настоящий криминальный синдикат сидит глубоко в шахтах. Я уже отправляю вам скорректированные, новые координаты. Дуйте туда всей своей железной дивизией, оцепляйте периметр и ройте землю носом. И чтобы ни одной живой души в центральном секторе в ближайшие три часа! Командует шериф, вопросы еще есть?! — Ошибка распознавания... Перерасчет тактического маршрута... Приоритет изменен. Принято, шериф Кольт! Выдвигаемся в каньон! — послушно пропищал Ларри, механически козырнул в камеру и наконец-то отключился, оставив экран планшета темным. Кольт со всей силы швырнул устройство на подушку, и оно мягко отскочило в угол дивана. Его руки тряслись так бешено, словно он только что чудом увернулся от ульты Пайпер на абсолютно открытой карте, оставшись с одним хитпоинтом здоровья. Сердце колотилось в груди, как бешеное. Парень медленно опустил взгляд на свои ладони. Он только что совершил самое настоящее, тяжелое должностное преступление. Он сознательно подставил невиновных работяг из шахты (хотя, если быть честными, Джеки за свои бесконечные трехэтажные маты в общем чате арены всё равно давно заслуживала какого-нибудь профилактического ареста) и полностью сфальсифицировал расследование высшего руководства Стар Парка. Он обманул систему. Если боссы в тени узнают, что шериф их дезинформировал ради какого-то байкера — его не просто уволят с позором. Его лицо сотрут со всех плакатов обновлений, разорвут контракты, аннулируют имя и буквально вычеркнут, сотрут из истории этого места, вышвырнув на улицу без гроша в кармане. Но вместо ожидаемой, удушающей паники, которая обычно накрывала его при малейшей угрозе его статусу, Кольт вдруг почувствовал что-то совершенно иное. Странную, дикую, пьянящую и абсолютно чистую свободу. Настоящую, бьющую в голову не хуже виски. Он впервые в своей жизни принял решение сам. Сам, блять! Не по дурацкому, слащавому сценарию Лолы, не по жесткому, бездушному приказу скрытого в тени босса. Он выбрал человека, а не плакат. Парень решительно поднялся с дивана. На ватных, но уже более уверенных ногах он быстро подошел к рабочему столу, достал из кармана рубашки маленький, зловеще поблескивающий звуковой датчик и аккуратно положил его на ламинат прямо по центру комнаты. Кольт замер на секунду, глядя на прибор, который хранил запись голоса Лолы и Грея. А затем, замахнувшись со всей своей дурацкой, скрытой звёздной силы, он с силой наступил на него тяжелым каблуком ковбойского сапога. Хрусь. Хрупкая пластиковая коробочка и кремниевая микросхема с тихим писком разлетелись на мелкие, безжизненные осколки, раскатившись по полу. Единственное прямое доказательство контрабанды, способное уничтожить Булла Бланко, исчезло навсегда. Запись была стерта. Кольт порывисто наклонился, резкими движениями застегнул кобуру на бедрах, проверяя, как сидят револьверы. Он даже не взглянул в зеркало, висевшее в прихожей — ему впервые в жизни было абсолютно насрать, ровно ли лежит его безупречная челка и не размазалась ли пудра после бурной ночи. Внутри него горел совершенно другой огонь. Стрелок решительно толкнул тяжелую входную дверь, выходя в коридор, и быстрым, размашистым шагом направился в сторону бара Булла Бланко. Пора было наконец-то поговорить с одним упрямым, латентным быком абсолютно на чистоту. И на этот раз, черт возьми — без всякого детского молока.