Наше право на голос!

Ночь в каньонах Дикого Запада окончательно вступила в свои права, принеся с собой пронизывающий, ледяной ветер, который заунывно свистел в щелях деревянных стен ранчо. В доме Шелли воцарилась относительная тишина, но это была не мирная тишина покоя, а тяжелое, удушливое затишье перед настоящей бурей. Банда «Дефектов» пыталась уснуть, распределившись по скромной территории дома со спартанской изобретательностью. Лола оккупировала единственную гостевую спальню с узкой кроватью. Примадонна спала, не раздеваясь, завернувшись в свой шёлковый халат, как в кокон, а её живой лис устроился на подушке прямо над её головой, бдительно поводя ушами во сне. Грей устроился в гостиной на полу, подстелив под себя старый узорчатый ковер. Даже во сне мим умудрялся сохранять театральную осанку, свернувшись калачиком в безупречной позе карикатурного бродяги. Ларри остался на кухне, привалившись спиной к выключенному дизельному генератору. Синий робот-билетер находился в режиме глубокого гибернационного сна: его экран полностью погас, лишь подмигивая раз в минуту крошечной зеленой точкой диода, а внутри его хромированного корпуса тихо, едва слышно шуршал кулер охлаждения материнской платы. Сама Шелли, привыкшая спать вполоборота, устроилась в кресле-качалке на веранде прямо с дробовиком на коленях, готовая в любую секунду всадить порцию дроби в темноту пустыни. Кольту и Буллу досталась узкая кушетка и старый продавленный матрас на полу в проходной комнате между кухней и гостиной. Полночь давно миновала, но сон к мужчинам не шел. Кольт лежал на кушетке, закинув руки за голову и тупо уставившись в деревянный потолок, по которому ползали длинные тени от лунного света. Его начес оставался мокрым после купания, а мысли в голове крутились с бешеной скоростью, превращаясь в один сплошной, липкий тревожный узел. В паре метров от него, на полу, тяжело поворотился Булл. Длинные, густые черные волосы байкера, освобожденные от резинки, густой массой рассыпались по подушке. Он шумно, сопением выдохнул воздух через ноздри, явно испытывая ту же бессонницу. — Бланко... Не спишь? — негромко, почти одними губами позвал Кольт, боясь разбудить Шелли. — Не сплю, пижон, — глухо пророкотал Булл из темноты, даже не повернув головы. — Твои мысли в черепе так громко скрепят, что во всем секторе спать невозможно. Чего возишься? Кольт тяжело вздохнул, сел на край кушетки и опустил локти на колени, пряча лицо в ладонях. Его голос прозвучал непривычно тихо, без единой капли привычного голливудского пафоса или каскадерского задора. — Мне кажется... Бланко, мне кажется, мы делаем всё абсолютно неправильно, — Кольт медленно поднял глаза на суровый силуэт напарника. — Мой детективный мозг просто ломается на части. Я пытаюсь выстроить логическую цепочку, и она не сходится. Подумай сам, как мы вообще докатились до этой точки? Ещё вчера вечером вся наша вина заключалась в том, что мы ввязались в идиотскую историю с контрабандными кристаллами для платья Лолы. Мы были просто мелкими нарушителями корпоративных правил! Ну, поймали бы нас, ну, оштрафовали, ну, заставили бы чистить туалеты в Зоне Роботов... Но как, черт возьми, мы за одну ночь перешли от контрабанды камней к тому, что теперь собираемся свергать высшую власть Стар Парка?! Булл медленно приподнялся на локте, и его длинные черные пряди качнулись в серебристом лунном свете. Он молча слушал, не перебивая. — Я не понимаю наших мотивов сейчас, — Кольт лихорадочно взъерошил волосы на затылке. — Кто мы такие? Кучка дефектов, бывший шериф, контрабандист и капризная актриса. И мы идем штурмовать Центральную телевышку, чтобы устроить революцию? Свергнуть R-T, Лори, Босса Парка... Зачем? Ради того, чтобы нам вернули наши рабочие места? Чтобы я снова улыбался на плакатах, а ты наливал пиво в баре? Это же бред! Мы лезем в самое пекло, рискуем всем, но я до конца не понимаю, ради чего мы это делаем прямо сейчас. Мы просто бежим вперед по инерции, потому что за нами гонятся. Булл сел на своем матрасе, скрестив мощные ноги, и убрал длинные волосы назад, открывая лицо с суровым прищуром. — Логику ищешь, пижон? — негромко спросил байкер, и в его басе прорезались те самые тяжелые, басовитые нотки умудренного жизнью Вильяма. — Логика простая: система не оставила нам выбора. Когда R-T стер наши имена из базы бравлеров, он не просто уволил нас. Он аннулировал наше существование в этом Парке. Для них мы уже мертвы. И если мы не заявим о себе на всю телевышку, нас просто тихо закопают под песок, и завтра никто на аренах даже не вспомнит, кто такой Кольт. Кольт горько ухмыльнулся, качая головой. — Закопают под песок? Вот тут-то и кроется главный парадокс, Бланко. В Стар Парке ведь никто не умирает. У нас тут... культ абсолютного, принудительного бессмертия. На аренах нас расстреливают из дробовиков, сжигают лазерами, взрывают динамитом — а через секунду мы снова возрождаемся в будке респауна, целые, чистые и с фальшивой улыбкой. Нас приучили к тому, что смерть — это просто техническая задержка на пять секунд перед следующим раундом. Шериф резко повернулся к Буллу, и в его глазах промелькнул неподдельный, экзистенциальный ужас: — А что, если бы мы тогда в театре попали под этот лавандовый дым? Или если бы лифт сорвался? Нас бы не просто «выбили из игры», Вильям. Там, в подвалах, нет будок респауна. R-T и Босс контролируют саму матрицу этого места. Они могли бы стереть наши цифровые коды возрождения навсегда. Культ бессмертия Стар Парка — это ширма для посетителей и фанатов, красивая сказка на билетах. А на самом деле, если ты становишься «дефектом» для верхушки... они могут отключить твое бессмертие одним кликом мыши. И мы бы исчезли. Совсем. Навсегда. Ты понимаешь, против чего мы воюем? Не против роботов. Против тех, кто держит в руках рубильник нашей жизни. В комнате воцарилась звенящая, мертвая тишина. Слова Кольта тяжелым свинцом упали на деревянный пол ранчо. Парадокс бессмертия Стар Парка, о котором никто никогда не решался говорить вслух, теперь стоял перед ними во всей своей пугающей наготе. Булл долго молчал. Его мозолистая ладонь медленно легла на колено, пальцы сжались. В тусклом свете луны его длинные черные волосы делали его похожим на монументальное изваяние древнего воина, знающего цену настоящей, неигровой смерти. — Понимаю, пижон, — наконец глухо отозвался Булл, и его кольцо в носу тихонько звякнуло. — Еще как понимаю. Я узнал об этом задолго до тебя, когда мои знакомые начали один за другим «уходить на пенсию» и больше никогда не возвращались на арены. Верхушка Парка думает, что раз они дали нам код бессмертия, то имеют право владеть нашими душами. Они сделали из нас бессмертных клоунов для аттракционов. Байкер поднялся на ноги, подошел к кушетке Кольта и тяжело опустил свою массивную руку ему на плечо. — Вот тебе и мотив, детектив, — Булл заглянул шерифу прямо в глаза. — Мы идем на эту вышку не ради того, чтобы вернуть свои старые контракты и снова улыбаться на камеру по свистку R-T. Мы идем туда, чтобы забрать у них этот чертов рубильник. Чтобы доказать всему Парку, всем бравлерам, которые завтра выйдут на арены, что наше бессмертие и наши жизни принадлежат НАМ, а не совету директоров. Мы совершили ошибку с кристаллами, да. Мы устроили балаган. Но теперь этот балаган — единственный шанс для всех живых людей в этом Парке остаться людьми. Кольт замер, чувствуя тяжелую, уверенную силу руки напарника. Его сомнения и страх перед неизведанным медленно, капля за каплей, уступали место суровой, холодной решимости шерифа, готового защищать свой город. — Знаешь... — Кольт слабо ухмыльнулся, поправляя растрепанную челку. — С длинными волосами твои речи звучат еще более убедительно, Вильям. Чистый вождь бунтарей. — Заткнись, пижон, и спи давай, — хмыкнул Булл, убирая руку и возвращаясь на свой матрас. — Завтра в коллекторах нам понадобятся глаза, а не мешки под ними. Нам еще верхушку Парка с кресел двигать. Кольт снова лег на кушетку, вытянулся и закрыл глаза. Логика наконец-то сошлась. Кольт пролежал в тишине минут пять. Он честно пытался закрыть глаза, считать перекати-поле и дышать размеренно, как советовал Булл, но его неуемная натура и детективный зуд упорно требовали продолжения банкета. Философские мысли о культе бессмертия улеглись, и на их место пришло банальное, чисто человеческое любопытство. Шериф снова шумно перевернулся на бок, зашуршав соломой так, будто на матрас упал мешок с кирпичами. — Слышь, Булл… — осторожно прошептал Кольт в темноту. — Ладно, с революцией и лавандовым моргом понятно. Сильно толкнул, уважаю. Но вот мне другое покоя не дает. Булл даже не пошевелился, но в темноте послышался такой тяжелый, страдальческий вздох, словно байкеру на грудь положили бетонную плиту. — Пижон, — мертвенно-тихим голосом отозвался Булл. — Если этот вопрос не связан с тем, что дом Шелли сейчас горит, лучше притворись мертвым. — Да нет, я про жизнь. Про личную, — Кольт поправил одеяло и подпер щеку ладонью. — Мы ведь с тобой на аренах уже сколько сталкиваемся? В скольких роликах вместе снимались? А на аренах мне постоянно лицо дробовиком ровняешь, я в тебя обоймы разряжаю… А ведь мы друг о друге ни черта не знаем. Точнее, как. Я-то знаю, что Пэм — твоя бывшая, и что Джесси — твоя дочурка. Весь Парк в курсе, от этого не скрыться. Но ты никогда не рассказывал подноготную. Каково это вообще? Ты ведь девчонку любишь до безумия, я же вижу, как ты на арене Столкновения её оббегаешь, чтобы случайно не зацепить. В комнате повисла зловещая, тяжелая тишина. Слышно было только, как в углу тихонько, в режиме энергосбережения, попискивает Ларри. Булл медленно повернул голову к Кольту. В темноте его глаза блеснули так, что шериф на всякий случай натянул брезентовый плащ повыше, до самого носа. Но байкер не взорвался. Он лишь глухо, как-то надрывно вздохнул и уставился в потолок, подложив мощную руку под голову с длинными черными волосами. — Расстались мы, Кольт. Давно уже, — неохотно, сквозь зубы выдавил Булл. — Из-за постоянных сор. Понимаешь, Пэм — она ведь женщина кремний. Вечно со своим ломом, гайками, чертежами. У нее всё должно быть по инструкции, всё в дом, всё в утиль. А я… а я вспыльчивый, упрямый, со своими делами и клубом. Мы просто два медведя в одной берлоге. Каждый день как на пороховой бочке. Грызлись так, что штукатурка сыпалась. В итоге решили, что ради мелкой лучше разбежаться, пока мы дом не сожгли. Булл замолчал, и его кулак крепко в тисках сжался. — Но Джесси… Джесси — это моя кровь, пижон. Моя маленькая рыжая изобретательница. Я за неё этот Парк по винтику разберу, — в голосе прорезалась глухая, щемящая нежность, которая тут же сменилась горькой, тяжелой ядовитостью. — Вот только теперь у нее есть «новый папа». Дже Ён. Этот… смазливый кореец из Центрального сектора, которого Пэм себе нашла. Модный, ухоженный, весь такой правильный, вечно улыбается. Булл аж зубами скрипнул, отчего кольцо в носу звякнуло. — Знаешь, каково мне? Я сижу в своем заплеванном баре, ковыряюсь в ржавом моторе, а Джесси ко мне приходит и рассказывает, какой Дже Ён классный, как он подарил ей новый цифровой прицел для её турели Скраппи и как они вместе учили корейские технические термины. Меня изнутри просто наизнанку выворачивает от ревности, Кольт. Этот кореец ходит с моей женщиной, воспитывает мою дочь, пока я тут в бегах с шерифом дрова колю. Я чувствую себя куском старого железа, который выбросили на свалку за ненадобностью. Кольт притих. Подобный ответ заставил его детективный азарт полностью умерить пыл. Он посмотрел на суровый профиль Булла и вдруг понял, какая глубокая, незаживающая рана скрывалась за этой маской яростного громилы. — Бланко… — тихо и удивительно мягко произнес Кольт. — Ты дурак, если думаешь, что какой-то корейский гаджет заменит ей отца. Джесси тебя обожает. Она носит такую же громоздкую обувь, как у тебя, и её характер — чистый Булл Бланко, такой же упрямый и взрывной. Дже Ён может подарить ей хоть золотую турель, но характер и стержень ей дал ты. Булл молчал долго. Кольт уже подумал, что перегнул палку, но байкер вдруг шумно выдохнул через нос, и напряжение в его широких плечах немного спало. — Спасибо, Кольт, — глухо буркнул Булл, закрывая глаза. — Но если ты хоть слово из этого разговора вякнешь Шелли или, упаси бог, Лоле… я привяжу твой начес к своей машине и проволочу тебя по дороге. — Могила, Бланко. Полная могила, — довольно улыбнулся Кольт в темноте, закрывая глаза. Кольт лежал, уставившись в потолок, но его мысли уже неслись дальше. Мужское откровение Булла растопило последние барьеры ночной тишины, и шериф, почуяв благодатную почву для своей любимой темы — драматических отношений, поудобнее взбил солому под головой. — Да уж, Вильям… — протянул Кольт, задумчиво прикрыв глаза. — Любовь в Стар Парке — это вообще штука похлеще любого «Столкновения». Ты вот говоришь — Пэм, характер кремний. А по мне, так в любви как раз и нужен этот огонь, чтобы искры летели! Вот взять меня. Я ведь, если честно, абсолютный, стопроцентный гетеросексуал. Моё сердце замирает при виде красивых женщин, фанатки с ума сходят… Но, боже, как же сложно найти ту самую, которая полюбит не глянцевого шерифа с плаката, а простого парня Кольта. Вот Шелли — боевая, горячая, но стоит мне подкатить, как я сразу рассматриваю дуло её дробовика. Лола — примадонна, но там эго размером с Центральный сектор, ей нужен не мужчина, а красивое зеркало. Булл слегка повернул голову, хмуро покосившись на ковбоя в лунном свете. — Пижон, к чему ты клонишь? Я тебе про дочь и бывшую, а ты мне опять свои мемуары зачитываешь. Я, если что, тоже по бабам. И басни твои романтические мне до одного места. — Да я не об этом! — Кольт зашептал еще тише, смущенно кашлянув. — Я просто подумал… Ну, раз уж мы тут начистоту. Мы ведь оба стопроцентно по классике, нормальные мужики. Но вот сегодня… когда вся эта чертовщина сплотила нас в одну банду. Я поймал себя на странной мысли. Кольт замялся, его взгляд невольно скользнул по длинным, густым черным волосам Булла, которые темным шелком разметались по подушке. В полумраке, без своего грозного лакированного кока, байкер выглядел чертовски кинематографично. «Надо же, — подумал про себя Кольт, разглядывая сильный профиль напарника. — Если бы я был девчонкой, я бы, наверное, точно запал на этого дикого барона. В нем есть эта первобытная, опасная эстетика. С таким не страшно пойти против R-T. Настоящий вожак стаи, даже патлы его дурацкие ему идут…» — Какую еще мысль ты там поймал, Аполлон? — подозрительно прищурился Булл, заметив долгий взгляд шерифа. — Да так… — Кольт быстро отвел глаза, слегка покраснев под остатками дегтярного мыла. — Просто подумал, что ты без укладки выглядишь намного круче. Настоящий мужик. Суровый. Команда у нас, конечно, колоритная. Булл глухо хмыкнул и отвернулся. В этот момент в голове великана тоже прокручивались события ушедшего дня. Перед глазами невольно встала сцена из гримёрки Лолы, когда ему пришлось своими руками затягивать Кольта в корсет. «А ведь этот пижон, при всей своей дурости и капризах, не промах, — размышлял Булл, ухмыляясь в темноту. — Когда он стоял там в этом нелепом бальном платье, с накрашенными глазами, но с револьверами наголо и готовый прикрывать наши задницы от Лори… В этом было что-то цепляющее. Девка из него, конечно, вышла бы фигуристая и с характером. Другой бы со стыда сгорел, а этот шериф — гордый, наглый, прет напролом. С таким парнем можно и на вышку лезть, не ссыкун». — Ладно, пижон, — Булл посильнее натянул брезентовый плащ на широкие плечи, прерывая затянувшиеся размышления. — Разобрались с ориентациями и прическами. Оба мы гетеро, оба ценим женскую красоту, но сидим вдвоем на полу в пустыне. Романтика, мать её. Спи давай. Завтра, если R-T нас обнулит, Дже Ён станет единственным отцом Джесси, а я этого не допущу. Мне нужны свежие силы. — Спокойной ночи, Вильям, — тихо улыбнулся Кольт, закрывая глаза. — Спокойной, накрашенный, — ворчливо отозвался Булл. За окном ранчо Шелли завывал холодный ветер Дикого Запада, а в темной к омнате двое бравлеров, отбросив маски и ложные сомнения, наконец-то уснули крепким, братским сном.