Анатомия греха

Воздух в комнате казался жидким стеклом — дышать им было больно, он царапал легкие изнутри. Казнь Винчесто сорвала хлипкие замки с ворот, сдерживавших первобытный хаос. Мир, который ангелы так усердно красили в белоснежные тона, трещал по швам, обнажая уродливую, сочащуюся кровью изнанку. Меня колотило. Крупная, неостановимая дрожь била по мышцам, заставляя пальцы сжиматься в кулаки до побелевших костяшек. Но это был не страх. О, нет. Страх сгорел в ту самую секунду, когда голова Адмирона покатилась по каменному эшафоту. То, что бушевало сейчас внутри меня, было чистой, концентрированной, ядовитой яростью. «Праведники... Хранители Равновесия... Мрази». Ненависть к Серафимам, к напыщенному Совету, ко всей этой ангельской своре поднялась со дна души черной бурлящей смолой. Они твердили о законе, но сами совершили хладнокровное убийство. Внутри всё вопило: Ад прав. Демоны правы! И Ребекка... моя собственная мать, которая стояла там, среди судей, с каменным лицом — она заслуживала той же участи. Мысль об её казни не вызывала жалости. Напротив, в груди расцветало дикое, порочное удовлетворение. Оказывается, я глубоко внутри только этого и ждала. Ждала, когда этот фальшивый рай рухнет. Мими металась по комнате, словно запертая в тесную клетку дикая кошка. Ее крылья нервно подрагивали, а в глазах застыли слезы, которые она упрямо отказывалась проливать, заменяя их яростным оскалом. Демонессе было страшно. Настоящий, животный страх перед неизвестностью ломал её изнутри. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять собственный тремор, и сделала шаг к подруге. — Мими?.. — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но в нем отчетливо проступили новые, жесткие нотки. Она даже не повернулась. Демонесса продолжала мерить комнату быстрыми, рваными шагами, то и дело хватая себя за волосы. — А если война случится?! — выкрикнула она, резко остановившись и уставившись на меня сумасшедшим, горящим взглядом. — Вики, ты понимаешь, что это значит?! Они не должны были убивать Винчесто! Бельфегор, Сатана... они этого не спустят! Будет бойня! Я медленно подошла ближе. Внутри меня больше не осталось места для сочувствия, только холодная уверенность существа, которое приняло свою темную сторону. — Ты совершенно права, — тихо, но веско произнесла я, и Мими замерла, вглядываясь в мое лицо. — Это уже не про равновесие. Это война. И, видит Шепфа, я хочу видеть, как Цитадель сожгут дотла. Демонесса замерла посреди комнаты. Вскрикнула, ломая пальцы, и ее крылья судорожно дернулись, обдав меня потоком горячего воздуха. Глаза Мими дико расширились, зрачки сузились до едва заметных точек. Она схватилась за грудь, тяжело и прерывисто дыша, будто ей физически не хватало кислорода. — Я... я чувствую энергию папы... — выдохнула она, и в ее голосе страх смешался с безумной надеждой. — Мы с ним слишком связаны... Он здесь. А если он здесь, значит... значит, и Сатана тоже! Она рванулась к окну так резко, что едва не перевалилась через подоконник, вцепившись ногтями в каменную кладку. Чертов подсознательный зов крови никогда не лгал. Мими была права. — Папа тут! Они тут! — закричала она, оборачиваясь ко мне. Я бросилась к ней, с силой наваливаясь на подоконник рядом и всматриваясь в затянутый грозовыми тучами внутренний двор школы. Внизу, посреди испуганно шептавшейся толпы бессмертных, застыли две монументальные фигуры. Мамон, с его тяжелыми, бронированными темным золотом крыльями и вечным, суровым оскалом воина, выглядел как сама неотвратимость. Но всё мое внимание, словно скованное невидимыми цепями, намертво пригвоздилось к стоявшему рядом с ним мужчине. Повелитель Ада. Сатана. Он стоял в своем безупречном, пугающе строгом строгом костюме с кроваво-красным галстуком, резко контрастирующим с мертвенной бледностью кожи и зачесанными назад волосами, из которых венчали голову массивные, дьявольские рога. Его фигура буквально источала волны удушающей, тяжелой энергии, от которой воздух вокруг него шел крупной рябью. Сатана не просто злился — он принес с собой саму преисподнюю. Его алые глаза, казалось, прожигали каменные стены школы насквозь. На мгновение мне показалось, что он посмотрел прямо вверх, в наше окно, и внутри меня всё перевернулось от дикого, извращенного восторга. Я не успела даже развернуться, как Мими, издав глухой всхлип, уже в панике летела к выходу из комнаты, на ходу распахивая дверь. — Мими! — крикнула я в пустой проем. Мне ничего не оставалось, кроме как сорваться с места и побежать за ней, молясь, чтобы эта безрассудная демонесса не бросилась прямо под ноги разъяренным правителям Ада. По коридорам уже разносился тяжелый, вибрирующий гул — предвестник скорой бойни. Каблуки скрежетали по каменным ступеням, когда мы буквально вылетели из массивных дверей школы на внутренний двор. Прохладный, предгрозовой воздух тут же ударил в лицо, но он не мог разбавить ту удушающую, тяжелую ауру, что концентрировалась внизу. Мими рванулась вперед, но замерла как вкопанная. Я поймала на себе и подруге тяжелый, предостерегающий взгляд её отца. Мамон смерил дочь недовольным, колючим взглядом из-под нависших бровей, безмолвно приказывая оставаться на месте. В присутствии Владыки он не проронил ни слова, лишь сильнее сжал кулаки. Но стоило осмотреться, как всё встало на свои места — позади правителей, в тени, застыл Люцифер со знакомой высокомерной полуулыбкой. Стало предельно ясно: это он привел отца и Мамона в школу. Люцифер искал повод для удара, и казнь Винчесто стала идеальным триггером. А вот Сатана... Сатана медленно перевел свой взор с Мими на меня. Его губы тронула холодная, хищная усмешка, а в глубоких алых глазах зажглось опасное любопытство. Он низко, утробно хмыкнул, отчего у меня по спине пробежало стадо ледяных мурашек. — Неужели это ты — дочь серафима Ребекки? Наслышан о твоих подвигах, — его голос, бархатный и одновременно рокочущий, словно раскаты грома, заставил толпу вокруг нас инстинктивно затихнуть. Владыка явно знал обо всем: о моих нарушениях правил, о прыжках в Небытие, о каждом дерзком шаге. Высший демон сделал ленивый, но пугающе уверенный шаг ко мне. Пространство между нами сократилось в секунду. От него веяло чистой, первобытной силой, жаром преисподней и дорогим парфюмом с нотами табака и пепла. Мне мгновенно стало не по себе — колени на секунду предательски ослабли, но я не позволила себе сделать и шага назад. Сатана оценил это упрямство. Он медленно поднял руку, и его длинные, сильные пальцы жестко вцепились в мой подбородок, властно приподнимая мое лицо вверх, заставляя смотреть только на него. Кожа в месте прикосновения словно загорелась. Наклонившись так близко, что я видела багровые искры в его зрачках, он тихо, со сквозящим опасным интересом спросил: — Принесешь ли ты мне столько же проблем, как твоя мать? Я с трудом сглотнула, чувствуя, как его аура давит на плечи, но голос не дрогнул, когда я вытолкнула прямо ему в лицо: — Со мной проблем не будет. Сатана на мгновение замер, вглядываясь в мои глаза, а затем довольно качнул головой, будто мои слова подтвердили какую-то его внутреннюю мысль. Ухмылка исчезла с его лица, уступая место леденящей, абсолютной жестокости властителя. — Я не планирую оставлять в живых будущего дракона, поэтому убью его до того, как у него прорежутся зубки, — почти ласково прошептал он. Страх должен был сковать меня, но вместо этого внутри вскипела глухая, яростная тошнота от всей этой театральщины бессмертных. Они все обожали драму. — Тошнит от пафоса, — процедила я сквозь зубы. Глаза Сатаны вспыхнули адским пламенем. Его рука мгновенно переместилась с подбородка, обхватив мою голову сверху, а вторая намертво зафиксировала плечо. Владыка резко, с утробным рыком крутанул кисти. Короткий, оглушительный хруст разорвал сознание. Мир вокруг покачнулся и стремительно обрушился в кромешную, ледяную темноту. Последним, что донеслось до меня, был полный ужаса и отчаяния крик Мими. Однако темнота не забрала меня полностью. Сатана не собирался убивать меня по-настоящему — для этого я была слишком ценным ресурсом и рычагом давления на Ребекку. Это казнь была уроком. Назиданием. Демонстрацией силы. Уже через секунду после падения на холодные камни двора, мое тело, подпитанное силой Непризнанной, судорожно дернулось. Тьма начала неохотно отступать. Горло обожгло адским жаром, кости шеи с отвратительным, влажным щелканьем начали срастаться обратно, миллиметр за миллиметром регенерируя поврежденные ткани и возвращая меня в сознание прямо к ногам Повелителя Ада. Первое, что я почувствовала — это не боль, а омерзительный холод камня под щекой и резкий запах гари, исходящий от формы Сатаны. Мои легкие судорожно дернулись, всасывая воздух со свистом, напоминающим предсмертный хрип. Шея горела так, будто внутри вен текла расплавленная лава, а позвонки с неприятным треском вставали на свои места. — Вики! Вики, нет, нет, пожалуйста... — голос Мими доносился словно через толщу воды, вибрируя от неконтролируемого рыдания. Я приоткрыла глаза. Мир двоился, прыгал перед взором, и единственной четкой точкой в этом хаосе было лицо подруги. Ее глаза, обычно такие дерзкие и живые, сейчас тонули в слезах, размазывая черную тушь по щекам. Она выглядела разбитой, трясущейся от ужаса, который только что пережила, видя мою сломанную шею. — Я... я испугалась за тебя! — закричала она, захлебываясь собственным плачем, и ее руки, дрожащие, но цепкие, вцепились в мои плечи, пытаясь убедиться, что я настоящая, что я жива. Я попробовала пошевелиться, но каждое движение отдавалось в черепе раскаленным ударом. Я издала сдавленный, хриплый стон, который больше походил на вой раненого зверя. Горло пересохло, саднило от недавнего давления железных пальцев Владыки. — Тихо... — прохрипела я, едва ворочая языком. Мой взгляд метнулся вверх, туда, где всё еще возвышалась фигура Сатаны. Он не ушел. Он стоял там, в нескольких шагах, скрестив руки на груди, и с циничным спокойствием наблюдал за моей регенерацией, как ученый наблюдает за лабораторной крысой. Его алые глаза не выражали ни жалости, ни удовлетворения — лишь холодный расчет. — Мими... — я снова застонала, чувствуя, как пульсация в шее постепенно утихает, оставляя после себя лишь тупую, ноющую боль. — Он... он не хотел меня убить. Это было... показательное выступление. Я попыталась сесть, опираясь на локти, и каждое движение было пыткой. Вся эта сцена была нужна, чтобы показать мне, насколько я ничтожна в его руках. И я ненавидела его за это сильнее, чем когда-либо ненавидела ангелов. Пока Мими судорожно сжимала мои плечи, размазывая слезы по лицу, я едва заметно качнула головой, заставляя себя сфокусировать зрение. Боль в шее отступала, сменяясь глухой, пульсирующей яростью. Я не смотрела на подругу. Мой взгляд был прикован к эпицентру закипающего безумия чуть поодаль. Там, посреди замершего в ужасе внутреннего двора, разворачивалась сцена, от которой воздух буквально трещал от избытка магии. Сатана стоял напротив Кроули. Директор школы, обычно такой непоколебимый и высокомерный, сейчас выглядел бледным, но упрямо держал удар под давлением удушающей ауры Владыки. — Ты не понимаешь, с кем говоришь, старик! — рокот Сатаны заставил задрожать стекла в оконных проемах замка. Он сделал шаг вперед, почти нависая над Кроули, его рога словно стали еще больше, а из-под ног потянулись струйки черного дыма. — Казнь Винчесто — это объявление войны! Демоны не утрутся этой кровью. Я требую Ребекку! Выдайте мне эту суку на казнь, и, возможно, Цитадель простоит еще неделю! Кроули выпрямился, его ангельские крылья напряженно замерли за спиной. В его глазах читался страх, но закон для него был превыше всего. — Это невозможно, Сатана, — голос директора прозвучал сухо, натянуто, как струна. — Серафим Ребекка находится под защитой Высшего Суда Цитадели. Школа не выдает своих, и Совет не пойдет на твои условия. Равновесие... — К черту ваше Равновесие! — перебил его Сатана. Этот звук не был человеческим. Это был утробный, животный рык самого дьявола, поднявшийся из самых глубин Преисподней. Земля под нашими ногами ощутимо содрогнулась, покрываясь мелкими трещинами. Глаза Повелителя Ада вспыхнули чистым, концентрированным безумием. Он оскалился, окинув яростным взглядом Кроули, замерших ангелов и, на секунду, снова меня. — Да будет война, — выплюнул Сатана, и эти слова прозвучали как смертный приговор для всего бессмертного мира. Они развернулись. Медленно, с убийственным, пугающим до дрожи изяществом. Сатана шел впереди, и каждый его шаг оставлял на каменных плитах двора едва заметные обугленные следы. За ним, словно тень самого рока, следовал Мамон, бросив напоследок на Мими еще один тяжелый, предостерегающий взгляд. Замыкал это шествие Люцифер — он даже не обернулся, но его расправленные черные крылья и напряженная спина транслировали абсолютную готовность убивать. Демоны отошли. Их тяжелые, темные ауры медленно втягивались вслед за ними, освобождая двор, но от этого облегчения не наступило. Напротив, стало еще страшнее. Это не было отступлением или признанием поражения. Это было затишье перед бурей — той самой, что сотрет этот мир в порошок. Когда враг кричит и бросается в бой сразу, ты хотя бы понимаешь, к чему готовиться. Но этот холодный, расчетливый уход Повелителя Ада пугал до тошноты. Он уходил собирать армию. Внутренний двор школы погрузился в мертвую, звенящую тишину. Ангелы стояли бледные, словно призраки, Кроули смотрел в пустоту перед собой, осознавая, что только что подписал приговор тысячам бессмертных. Воздух, лишившись адского жара, мгновенно стал ледяным, пронизывающим до костей. Мими всё еще сжимала мои плечи, но ее пальцы окоченели. Она смотрела вслед удаляющейся фигуре отца, и в ее глазах застыл первобытный ужас. Война, о которой они только что кричали, перестала быть просто угрозой на бумаге. Она обрела плоть, запах гари и хруст моей собственной шеи. Я медленно поднялась на ноги, отказываясь принимать помощь подруги. Шея всё еще ныла, напоминая о железной хватке Сатаны, но в моей груди вместо страха разрасталось что-то темное, тяжелое и липкое. Конец света начался, и мы все стояли в первом ряду. ​