Бетон и надежда.

Понедельник, 7:30 утра. Общежитие, кухня. Запах жареного масла и яиц плыл по коридору, смешиваясь с сыростью, которая сочилась сквозь старые рамы. Джин стоял у плиты, ловко переворачивая яичницу лопаткой, напевая что-то себе под нос. Сковорода шипела, и масло потрескивало, разбрызгиваясь по краям. Он любил это утро, этот запах, эту тишину, но тишина не продлилась долго. — Если ты не прекратишь этот концерт, — раздался сонный голос из дверного проёма, — я вылью эту яичницу в помойку. Юнги стоял, прислонившись плечом к косяку, с закрытыми глазами. Его волосы торчали во все стороны, футболка была надета наизнанку, а лицо выражало глубочайшее страдание. — Ты мог бы хотя бы сказать «доброе утро», — сказал Джин, не оборачиваясь. — Я не здороваюсь с людьми, которые встают в пять утра, чтобы жарить яйца. Это противоестественно. — А что естественно, по-твоему? — Слушать своё тело, — Юнги открыл один глаз. — Моё тело говорит, что ему нужно ещё три часа сна. — Тогда иди спать. Я съем сам. — Я уже не усну. Ты разбудил меня этим... этим пением. Они переглянулись. В их глазах не было злобы, но было раздражение, которое они уже научились выпускать друг на друга без риска поссориться. В комнату влетел Чонгук — уже в спортивных штанах, с мокрыми волосами и красным лицом. Он только что вернулся с пробежки и тяжело дышал. — Я слышал, вы снова ругаетесь, — сказал он, вытирая пот полотенцем. — Не ругаемся, — ответил Джин. — Мы общаемся. — Ты называешь это общением? — фыркнул Юнги, забирая у него тарелку и садясь за стол. Чонгук сел напротив, взял вилку, но уставился на яичницу, не двигаясь. — Что-то не так? — спросил Джин, почувствовав неладное. — Анатомия, — выдавил Чонгук. — Сегодня контрольная. Я ничего не помню. Я вчера сидел с учебником четыре часа, но все слова смешались. Митохондрии, саркоплазмы, плечевые кости... Я не могу это запомнить. — Это биология, — заметил Юнги, жуя. — Я знаю! — Чонгук стукнул вилкой по столу так, что тарелка подпрыгнула. — Я всё путаю! Я не хочу никуда идти. Хочу остаться здесь. Забиться в угол и забыться. — Не поможет, — спокойно сказал Джин. — Садись и ешь. Потом пойдёшь к Намджуну, он тебе поможет. — Он занят, — отрезал Чонгук. — У него философия. Он сам тонет в учёбе, как и я. — Тогда мы тебе поможем, — сказал Джин. — Мы — твоя команда. — Ты не знаешь анатомию, — огрызнулся Чонгук. — Ты даже не знаешь, где у человека селезёнка! — Зато я знаю, где у него желудок, — улыбнулся Джин. — И если ты не поешь, у тебя не будет сил думать. Поверь мне. Чонгук нехотя взял вилку и начал есть. Каждый укус давался ему с трудом — он жевал, глядя в одну точку, не чувствуя вкуса. Юнги смотрел на него с лёгкой усмешкой, но в его глазах мелькнула тень беспокойства. Он ничего не сказал, но Джин заметил — Юнги тоже переживал. ─── 10:15. Философский корпус. Аудитория 207. Намджун сидел на втором ряду, глядя на профессора Кима. Тот писал на доске что-то о диалектике, но слова проходили мимо сознания Намджуна. В голове крутилось расписание, схема зонной защиты, имена игроков «Чонгу». Он чувствовал, как карандаш в его руке сам собой рисует на полях тетради стрелки и круги. Пальцы дрожали — не от холода, а от напряжения. — Господин Ким, — раздался голос профессора. — Может быть, вы просветите нас, что такое синтез по Гегелю? Намджун вздрогнул, поднял голову. Он смотрел на профессора, но в голове проносились мячи, кольца, защиты. Во рту пересохло. — Синтез... — начал он, сглатывая. — Это момент, когда противоречие между тезисом и антитезисом разрешается в новое качество. Например, команда и соперник — это тезис и антитезис, а игра... их взаимодействие — это синтез. Это не просто сумма, а нечто новое, что рождается из столкновения. Профессор приподнял бровь: — Вы снова о баскетболе? — Простите, — Намджун покраснел. — Я просто... пытаюсь применить теорию к жизни. — Оригинально, — сказал профессор. — Но боюсь, Гегель не играл в баскетбол. Однако ваша попытка связать абстрактное с конкретным делает честь вашему уму. Но учтите, на экзамене вам придётся говорить не о мячах, а о категориях. Намджун кивнул, чувствуя, как внутри поднимается волна облегчения — профессор не раздавил его. Но он также чувствовал, как подкашиваются ноги, и понял, что его план может рассыпаться в любой момент, если он не будет уделять учёбе достаточно времени. После лекции к нему подошёл профессор Ким: — Я слышал, ваша команда собирается играть с «Чонгу». Это серьёзные ребята. Вы уверены, что готовы? — Мы тренируемся, — сказал Намджун. — Тренироваться — это одно. А побеждать — другое. — Профессор протянул ему конверт. — Это пришло для вас из организационного комитета. Вам нужно заполнить заявку и сдать справки о здоровье до четверга. Они перенесли срок — с пятницы на четверг. Намджун взял конверт и почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Ещё одна проблема. И она была больше, чем он думал. ─── 16:00. Запасной зал. Первая тренировка после лекций. Они вышли на площадку. Воздух в зале был тяжёлым, пах старым покрытием и потом. Тренер Кан ждал их с блокнотом в руках. — Сегодня отрабатываем зонную защиту 2-3, — сказал он. — Я показывал вам схему. Давайте проверим, как вы её поняли. Они разбежались по позициям, но всё пошло не так. Хосок выбегал из зоны, перекрывая путь не тому игроку. Чонгук забывал перекрывать проход и оставлял дыру в центре. Чимин и Джин сталкивались под кольцом, путая свои зоны. Тэхен стоял в углу и, казалось, смотрел сквозь стену. Юнги просто стоял на трёхочковой линии, не двигаясь. — Стоп! — Кан свистнул так, что эхо разнеслось по залу. — Вы как воробьи, которые не знают, куда лететь. Это не защита, это хаос. — Мы пытаемся! — крикнул Хосок, чувствуя, как дрожат ноги — не от усталости, а от злости. — Ты пытаешься, — поправил Кан. — Они нет. Ты не смотришь на них, они не смотрят на тебя. Вы не команда — вы семь человек, которые бегают за мячом. Слова Кана повисли в воздухе. Хосок сжал кулаки, Намджун почувствовал, как пересыхает во рту. Чонгук смотрел в пол, сжимая мяч так, что костяшки побелели. — Мы команда, — выдавил Чонгук. — Докажи, — бросил Кан. — Ещё раз. Сначала. Они начали снова. Но снова всё пошло не так. Намджун ошибся в передаче, мяч улетел в сторону, и его поймал Тэхен — но вместо того чтобы отдать пас, он застыл с мячом в руках, глядя в пустоту. — Тэхен, что ты делаешь? — закричал Намджун. Тэхен не ответил. Он просто стоял, сжимая мяч, и смотрел куда-то за спины остальных. — Тэхен! — повторил Намджун. — Я слушаю, — тихо ответил Тэхен. — Я слушаю, как падает мяч. Он говорит мне, что мы не готовы. — Мы готовы! — взорвался Чонгук. — Мы должны быть готовы! Мы не можем сдаться! — Ты не сдаёшься, — сказал Тэхен, глядя ему в глаза. — Ты просто бежишь вперёд без остановки. Но команда не бежит за тобой. Она бежит с тобой. — Я не понимаю, о чём ты! — закричал Чонгук и швырнул мяч в стену. Мяч отскочил с глухим стуком и покатился в угол. — Я устал от этих слов! Команда, синтез, зона! Я хочу играть, я хочу побеждать, но вы все... вы все мешаете мне! Он развернулся и побежал к выходу, но на полпути остановился. Его плечи дрожали. Он стоял, отвернувшись от всех, и тяжело дышал. — Чонгук, — сказал Намджун, делая шаг к нему. — Не подходи, — ответил Чонгук, не оборачиваясь. — Я не хочу говорить. — Мы все устали, — сказал Намджун, но его голос дрогнул. — Мы все боимся. Но если мы сейчас разбежимся, мы никогда не узнаем, что могли бы сделать вместе. — Мы ничего не можем, — прошептал Чонгук. — Мы просто дураки с мячом. В зале повисла тишина. Слышно было только дыхание и редкие капли воды, падающие с потолка. — Знаешь, — сказал Юнги, делая шаг вперёд, — я не знаю, сможем ли мы победить. Я не знаю, сможем ли мы сдать эти справки. Но я знаю одно: я не хочу смотреть на то, как вы разваливаетесь. Если мы не команда — то скажите это сейчас, и я пойду спать. Если команда — то мы играем. Он взял мяч, который отскочил в угол, и подкатил его к Чонгуку. — Ты будешь играть или стоять? Чонгук медленно повернулся. Его глаза были красными, но в них уже не было злости. — Я буду играть, — сказал он и поднял мяч. — Тогда покажи, — сказал Юнги и отошёл на позицию. Они начали снова. На этот раз медленнее, но точнее. Чонгук отдал пас, Намджун поставил заслон, Хосок закрыл зону, Чимин оказался под кольцом, Джин заблокировал невидимого противника. Тэхен встал в угол и ждал. Юнги, как всегда, стоял на линии и ждал своего момента. Мяч переходил из рук в руки. Они ошибались, но уже не спорили. И на шестой попытке у них получилось: Намджун поймал пас от Чонгука, вошёл в зону, увидел, что Чимин открылся, и отдал ему. Чимин забил. — Есть, — сказал он, улыбнувшись. — Есть, — повторил за ним Хосок. Кан сидел на скамейке и не сводил с них глаз. Он не сказал ни слова, но в его взгляде появилось что-то похожее на одобрение. ─── 19:00. Гостиная. Сбор. Они сидели на полу, уставшие, но не сломленные. Джин принёс чай, но никто к нему не притронулся — они смотрели на заявку, которую Намджун разложил перед ними. — Нам нужно сдать это до четверга, — сказал он. — Организаторы перенесли срок. У нас на день меньше. — Как мы успеем? — спросил Хосок. — Мы пойдём в медпункт завтра в восемь утра, — сказал Намджун. — Я отпрошусь с первой пары. Вы тоже отпроситесь. — А если нас не отпустят? — спросил Чимин. — Тогда мы пойдём без справок, — сказал Юнги. — И принесём их потом. — Это риск, — сказал Джин. — Это единственный вариант, — ответил Намджун. Он чувствовал, как внутри поднимается волна отчаяния. Он смотрел на заявку, на пустые графы, и понимал: один из них может сломаться. Один из них может сказать «нет» или «я не могу». — Я пойду, — сказал Чонгук, и все повернулись к нему. — Я пойду. Даже если меня не отпустят. Даже если я не сдам контрольную. Я пойду. Потому что мы — команда. Он сказал это так, будто сам в это верил. И, возможно, впервые за весь день — он правда в это верил. ─── 21:00. Намджун сидит один у стола. Он смотрел на заявку, на схемы, на учебник философии. Пальцы дрожали, когда он брал чашку с чаем. Чай был холодным — он остыл, пока они спорили. — Ты не спишь, — сказал Чимин, входя в комнату. Намджун не ответил. Он смотрел на заявку, на пустые графы, и понимал, что они могут не успеть. Чимин сел рядом. Он не говорил. Он просто взял его за руку и сжал её. — Я не справлюсь, — сказал Намджун, и его голос сорвался. — Я боюсь, что мы не успеем. Что кто-то сломается. Что я подведу вас. Чимин молчал. Он просто сидел рядом, сжимая его руку. И в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах. — Мы справимся, — тихо сказал Чимин. — Потому что мы вместе. Намджун хотел ответить, но вместо этого он закрыл глаза и почувствовал, как слёзы текут по щекам. ─── 23:00. Намджун смотрит в окно. Он уже лёг, но не мог уснуть. Он подошёл к окну и замер. На улице, под тусклым фонарём, стоял Сонхун. Он смотрел на площадку, на их кольцо, на пустой асфальт. Он стоял неподвижно, как статуя. Намджун почувствовал, как холод пробежал по спине. Сонхун не просто смотрел. Он изучал. Он ждал. Он знал, что они ещё не готовы. И в этот момент Намджун понял: у них нет права на ошибку. Он повернулся к столу, на котором лежала заявка, и увидел, что она всё ещё пуста. У них оставалось два дня. Он закрыл глаза и прошептал в темноту: — Мы успеем. Мы обязаны успеть. Конец главы 4.