Змеиный гамбит

Пробуждение в подземельях Слизерина не было похоже ни на одно утро в чулане под лестницей на Тисовой улице. Гарри открыл глаза и несколько секунд просто лежал неподвижно, не понимая, где находится. Вместо душного полумрака и стука каблуков Дадли над головой его окружал глубокий, колышущийся изумрудный свет. Прохладный воздух пах старым камнем, озерной водой и тонким ароматом мятной пасты. Гарри сел в постели. Тяжелые зеленые шторы балдахина были полузадернуты. Сквозь огромные стрельчатые окна спальни было видно Черное озеро. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь толщу воды, ложились на каменный пол причудливыми, дрожащими узорами. В этой бездне лениво плыли серебристые рыбы, а чуть дальше, в темноте, колыхались гигантские водоросли, похожие на лапы спящих чудовищ. Четыре другие кровати в спальне уже были пусты. Гарри торопливо натянул школьные брюки — они были новенькими, купленными в Косом переулке, и это было едва ли не первое приятное ощущение ткани на его теле. А вот рубашку новую купить он забыл, так что пришлось довольствоваться старой рубашкой Дадли. Но стоило ему накинуть мантию и подойти к массивному мраморному умывальнику, как тишину утра нарушил резкий, высокомерный голос: — Посмотрите-ка, наш герой соизволил проснуться. Гарри повернул голову, вытирая лицо жестким полотенцем. У зеркала, тщательно зачесывая назад свои платиновые волосы, стоял Драко Малфой. Рядом с ним, словно две каменные глыбы, переминались с ноги на ногу Крэбб и Гойл. Малфой застегнул серебряную булавку на своем идеально отутюженном зеленом галстуке и обернулся, окинув Гарри брезгливым взглядом. Его глаза зацепились за старые, потертые кроссовки Гарри, которые торчали из-под полы мантии. — Я думал, Мальчик-Который-Выжил живет во дворце, Поттер, — Драко театрально вскинул бровь, а Крэбб за его спиной глупо хихикнул. — А ты выглядишь так, словно тебя держали в подвале. На твоем месте я бы попросил у домовиков другую обувь. На Слизерине не принято ходить в обносках маглов. Это позорит факультет. Гарри почувствовал, как к горлу подступает горячая, знакомая по дому злость. Он вспомнил Дурслей, их бесконечные насмешки и то, как сильно он ненавидел молчать. Но слова Шляпы — «Тебе нужен щит. Броня, которую куют в тишине» — вдруг эхом отозвались в мыслях. Он заставил свои пальцы разжаться. Гарри подошел к зеркалу, взял свой галстук и, спокойно глядя на отражение Малфоя, произнес: — Маглы, с которыми я жил, были идиотами, Малфой. Но они научили меня одному: обращать внимание на дела человека, а не на его ботинки. Надеюсь, на Слизерине тоже умеют оценивать что-то, кроме одежды. Драко на секунду лишился дара речи. Его бледные щеки покрылись легким румянцем от такого холодного, взрослого отпора. Он ждал от Поттера чего угодно: крика, драки, слез — но только не этого ледяного спокойствия. — Посмотрим, как ты заговоришь на уроках, — процедил Драко, резко развернулся и стремительно вышел из спальни, взмахнув полами мантии. Крэбб и Гойл поспешили за ним, едва не застряв в дверях. Гарри остался один. Он посмотрел на часы на прикроватной тумбочке. Стрелки показывали 7:45. Через пятнадцать минут его ждал декан.

***

Кабинет профессора Снейпа находился, куда по приказу Снейпа его отвела староста, в самом глухом и холодном крыле подземелий. Воздух здесь был настолько ледяным, что у Гарри изо рта шел легкий пар. На стенах вдоль коридора висели стеклянные банки, в которых в мутноватом спирте плавали заспиртованные части существ: склизкие жабьи лапки, глаза каких-то рептилий и переплетенные змеиные хвосты. Всё это выглядело зловеще и таинственно. Гарри остановился перед тяжелой дубовой дверью. Сердце ухнуло вниз. Он поднял руку и трижды постучал. — Войдите, — раздался изнутри глухой, низкий голос. Гарри толкнул дверь. Кабинет Снейпа был погружен в полумрак, единственным источником света были несколько мерцающих свечей на массивном рабочем столе. За ним, окруженный горами пергаментов и книг в кожаных переплетах, сидел декан. Когда Гарри переступил порог, Снейп отложил перо. Его черные глаза, казалось, прожгли мальчика насквозь. — Закройте дверь, Поттер, — тихо приказал он. Гарри подчинился, стараясь не шуметь. Он подошел к столу и остановился, не зная, стоит ли ему садиться. Снейп медленно поднялся. Он был высоким, и его черная мантия делала его похожим на грозную тень. Он обошел стол и остановился в двух шагах от Гарри, скрестив руки на груди. — Распределяющая шляпа вчера устроила грандиозное представление, — заговорил Снейп, и в его голосе послышался едва уловимый яд. — Весь замок стоит на ушах. Министерство, полагаю, уже строчит панические письма. Мальчик-Который-Выжил — и на Слизерине. Скажите мне, Поттер... вы выкинули этот фокус ради забавы? Решили, что обычная гриффиндорская слава для вас слишком скучна, и вам захотелось экзотики? Гарри поднял голову. Под этим тяжелым взглядом ему безумно хотелось сжаться, но гордость не позволила. К тому же, под распахнувшейся мантией Снейп теперь отчетливо видел то, что скрывали школьные одежды: слишком большую рубашку Дадли, которая висела на исхудавшем плече мальчика, и тонкие, почти прозрачные запястья. Профессор на секунду замолчал. Его взгляд скользнул по нескладно сидящей одежде, по застиранному воротнику, а затем снова вернулся к лицу Гарри. В глубине черных глаз декана что-то едва заметно изменилось — мимолетное удивление, смешанное с узнаванием. Он явно ожидал увидеть избалованного принца, купающегося в лучах славы, а перед ним стоял замкнутый, недокормленный ребенок. — Я не просил Шляпу отправлять меня сюда, сэр, — тихо, но твердо сказал Гарри. — Я просил её о Гриффиндоре. Но она сказала... она сказала, что там я пропаду. А здесь я смогу научиться быть сильным. Снейп молчал так долго, что Гарри за занавесом собственных волос услышал, как в углу кабинета капает вода из какого-то алхимического прибора. — Сильным? — наконец эхом повторил Снейп. Он сделал шаг назад, возвращаясь к столу. — Что ж. Шляпа редко ошибается, как бы мне ни хотелось обратного. Но запомните, Поттер. На моем факультете вам никто не подаст руки просто за то, что вы выжили одиннадцать лет назад. Сын Джеймса Поттера на Слизерине... — Снейп произнес это имя с явной горечью, но тут же взял себя в руки. — ...это мишень. Предостерегайтесь опасностей факультета, будьте начеку. Если вы проявите слабость — они вас уничтожат. Если вы побежите жаловаться директору — вы станете изгоем. Вы меня поняли? — Да, сэр, — ответил Гарри. — Ваше оружие теперь — это ваши оценки, ваша выдержка и ваш ум. С этого дня вы будете учиться лучше всех на курсе. Вы не дадите остальным ни единого повода усомниться в том, что вы достойны зеленого галстука. А теперь — свободны. Идите на завтрак. Гарри повернулся, чтобы уйти, но уже у самой двери голос Снейпа настиг его снова: — И Поттер... Напишите вашим опекунам. Пусть пришлют вам вещи вашего размера. Хогвартс — не приют для нищих. Гарри сжал зубы, зная, что Дурсли никогда ничего ему не пришлют, но лишь коротко кивнул и вышел, закрыв за собой тяжелую дверь.

***

Когда Гарри толкнул тяжелые двустворчатые двери Большого зала, гул голосов внутри на мгновение затих, а затем возобновился с удвоенной силой. Мальчик чувствовал себя так, словно шел по арене цирка. Сотни глаз провожали его вдоль длинных проходов. На нем была новенькая, пахнущая свежей шерстью мантия, но из-под ее жесткого воротника предательски торчала застиранная фланелевая рубашка Дадли, которая была Гарри так велика, что плечевые швы свисали почти до локтей. Гарри судорожно поправил изумрудно-зеленый галстук, пытаясь скрыться за занавесом своих растрепанных волос. Он бросил быстрый взгляд на стол Гриффиндора. Там, среди багровых мантий, сидел рыжий мальчик из поезда — Рон Уизли. Рон как раз потянулся за тостом, но, столкнувшись взглядом с Гарри, резко отдернул руку. Его лицо помрачнело, и он демонстративно отвернулся, преувеличенно громко заговорив со своим соседом. В груди Гарри неприятно кольнуло. Одиночество, от которого он, как ему казалось, сбежал с Тисовой улицы, снова настигло его здесь, в волшебном замке. Гарри прошел к столу Слизерина и сел на самый край, подальше от Драко Малфоя и его шумной свиты, которые как раз со смехом обсуждали чью-то неуклюжесть. На золотых блюдах перед Гарри горой лежали яичница, сосиски и румяные гренки, но аппетит пропал. Он вяло ковырял вилкой в тарелке, стараясь ни на кого не смотреть. — Не стоит так сильно переживать из-за Уизли, — раздался вдруг тихий, слегка надменный, но спокойный голос справа. Гарри вздрогнул и повернулся. Рядом с ним, аккуратно намазывая джем на тост, сидел смуглый мальчик с тонкими, аристократическими чертами лица. На его идеально сидящей мантии красовалась серебряная каемка. — Я Блейз. Блейз Забини, — представился мальчик, даже не взглянув на Гарри, словно вел самую обычную беседу. — Уизли мыслят слишком просто. Для них мир делится на черное и белое, на Гриффиндор и Слизерин. Мой тебе совет, Поттер: если хочешь выжить здесь, привыкай, что на тебя будут смотреть как на проклятого. Но на Слизерине это иногда даже полезно. Сильные тебя зауважают, а слабые будут бояться. Гарри удивленно моргнул. Это был первый человек на факультете, который заговорил с ним без издевки и без фальшивого благоговения перед его шрамом. — Спасибо, — тихо ответил Гарри. — Я учту. Забини лишь едва заметно кивнул и вернулся к своему завтраку, давая понять, что разговор окончен. Но Гарри впервые за утро почувствовал, что подземелья — это не только враги.

***

После завтрака первокурсники Слизерина отправились на свой самый первый урок — заклинания. Кабинет профессора Флитвика находился на третьем этаже, и Гарри пришлось изрядно поплутать по меняющим направление лестницам Хогвартса, чтобы не опоздать. Этот урок они делили с Когтевраном — факультетом умников и книгочеев. Когда Гарри зашел в класс и сел за свободную парту в самом конце, он заметил, что за соседним столом сидит девочка с невероятно пышными, каштановыми волосами. Перед ней уже лежала раскрытая книга, а сама она сидела так ровно, словно проглотила линейку. Профессор Флитвик, крошечный волшебник, которому приходилось стоять на стопке книг, чтобы его видели из-за кафедры, бодро начал перекличку. Когда он дошел до имени Гарри, профессор пискнул от волнения и покатился со своей стопки книг прямо на пол. По классу прокатился смешок. Драко Малфой, сидевший на передней парте, обернулся и многозначительно посмотрел на Гарри, словно говоря: «Ну и где же твое величие, Поттер?» Но самое интересное случилось, когда Флитвик начал объяснять базовую теорию концентрации магии. — Помните, молодые люди, — пищал профессор, расхаживая по столу. — Магия требует не просто взмаха палочки, но четкого намерения и ментального фокуса. Кто из вас может сказать, почему первокурсникам так важно контролировать свои эмоции во время произнесения чар? Рука кудрявой девочки с Когтеврана взметнулась вверх так резко, что едва не задела нос её соседки. Но Флитвик, увлекшись, посмотрел в конец класса: — Ну же, смелее! Факультет Слизерин, может быть, вы? Мистер Поттер? Гарри замер. Он понятия не имел, что отвечать, ведь он открыл учебники всего пару дней назад. Малфой впереди тихо, торжествующе фыркнул. Гарри уже приготовился сказать «я не знаю», как вдруг вспомнил вчерашние слова Шляпы о расчете и тишине, а также утреннее наставление Снейпа: «Ваше оружие теперь — ваша выдержка». Гарри глубоко вздохнул, заставив волнение отступить, и спокойно ответил: — Если магия подпитывается сильными эмоциями, сэр, то без контроля она станет нестабильной. Заклинание может просто сорваться или ударить по самому волшебнику. Флитвик просиял, его глаза за стеклами очков радостно округлились. — Великолепно! Просто превосходно, мистер Поттер! Десять очков Слизерину за глубокое понимание сути магического контроля! Гарри выдохнул, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Он краем глаза заметил, как Малфой недовольно дернул плечом и уткнулся в пергамент. Но больше всего Гарри удивил взгляд девочки с Когтеврана. Она опустила руку и теперь смотрела на Гарри через проход. В ее карих глазах не было каноничного страха перед «темным факультетом» или благоговения перед Мальчиком-Который-Выжил. В них читалось чистое, профессиональное уважение к достойному сопернику по учебе. Она слегка кивнула ему, словно принимая вызов. Гарри улыбнулся ей в ответ. Кажется, эта школьная жизнь начинала ему нравиться.