Оттенки рассвета

В дальнем крыле дворца, где Саурон обустроил свою походную лабораторию для контроля за Сильмариловой грибницей, царил прохладный полумрак. На столе среди хрустальных колб и сушеных поганковых спор стоял наполовину опустошенный кувшин нуменорского креплёного. Финдекано стоял у окна, скрестив руки на груди, и пристально наблюдал за Майа, который лениво перебирал светящиеся грибные шляпки. Напряжение, копившееся в нем, наконец вырвалось наружу. — Ты когда Майтимо изображал, как ты имитировал отсутствие руки? — глухо спросил Финьо, не сводя с врага хмурого взгляда. Саурон медленно обернулся, и на его безупречном лице зазмеилась та самая вкрадчивая, змеиная улыбка, которую Финдекано слишком хорошо помнил по застенкам Востока. В желтых глазах Тху блеснуло издевательское превосходство. — Я не имитировал, — мягко, с легким смешком ответил он, откидываясь на спинку стула и подпирая подбородок ладонью. — Это же фана. Захотел — рассосалась, захотел — выросла. Для Айнур изменить видимое тело — как для тебя сменить плащ. Финдекано опустил голову, и его темные косы упали на лицо, скрывая проступившую на щеках горькую бледность. В его мыслях снова возник силуэт Руссандола — его изувеченное плечо и пустой правый рукав, напоминавший о страшной цене спасения с Тангородрима. — Хотел бы я, чтоб и у него выросла... — едва слышно, с бесконечной тоской прошептал он в пустоту комнаты. Саурон мгновенно уловил это колебание и бесшумно соткался прямо за его спиной. Его изящные пальцы легко скользнули по плечу эльфа, а вкрадчивый голос зазвучал у самого уха. — А вот дай мне ещё разочек, и я тебе подскажу, как, — прошептал Тху. — Ну, все равно же много раз было. Ну, ты же и сам хочешь. Ну, хочешь, опять его личину напялю? Сам-то он на разврат не уболтается ни в жись, а ты-то распробовал, ходишь теперь, мечтаешь и сам своих мечт стыдишься. Финдекано вздрогнул, чувствуя, как удушливый стыд затапливает горло, а тело предательски отзывается на этот шепот. Он слепо уставился в окно, пытаясь удержать остатки воли. Саурон чувствовал, как под его ладонью мелко, испуганно дрожат мышцы Финдекано, и эта беспомощность принца нолдор разжигала в Майа азарт истинного ловца душ. Он не стал действовать силой — Тху предпочитал, чтобы жертва сама, спотыкаясь о собственные слабости, шагнула в расставленные сети. Он скользнул вперед, преграждая эльфу путь к окну, и заглянул прямо в его потемневшие, полные застарелой вины глаза. — Ну же, Финьо, к чему это притворство перед самим собой? — его голос звучал как самый мягкий, усыпляющий разум валинорский шелк. — Мы ведь здесь одни. Никто не узнает. Он сделал еще один вкрадчивый шаг, сокращая расстояние до минимума, так что Финдекано почувствовал лихорадочное, почти осязаемое тепло, исходившее от совершенного тела Майа. Саурон медленно поднял руку и прикоснулся тыльной стороной ладони к горящей щеке нолдо, мягко очерчивая скулу. — Вспомни, как это было, — выдыхал Тху прямо в губы замершего эльфа, искусно вплетая в свои слова тончайшие ментальные нити, пробуждающие спящую в теле зависимость. — Помнишь ту острую, звенящую радость, от которой плакал твой дух, пока плоть требовала еще и еще? Это ведь не я заставлял тебя дрожать. Это твое собственное естество истосковалось по этой буре. Майтимо никогда не даст тебе этого — он слишком изломан, слишком чист, он заперт в своей вечной скорби. Он никогда не поймет той бездны, которую мы разделили с тобой. А я знаю её наизусть. Финдекано судорожно задышал, его пальцы слепо впились в ткань собственных рукавов, пытаясь удержать ускользающий самоконтроль, но яд Сауроновых речей уже вовсю действовал, парализуя волю. — Я могу стать им прямо сейчас, — вкрадчиво шептал Саурон, и его облик на мгновение подернулся призрачным маревом, на секунду явив Финдекано знакомые, суровые черты рыжеволосого нолдо, прежде чем снова вернуться к безупречному лику Майа. — Я приму его обличье, я дам твоему телу то, чего оно так отчаянно жаждет. Ты получишь свой экстаз, а наутро я скажу тебе, как вернуть ему руку. Разве твоя любовь к нему когда-нибудь знала границы? Так неужели ты пожалеешь себя сейчас, когда цена вопроса — его исцеление? Всего один раз, Финньо. Маленькая плата за великое чудо. Ну же... скажи мне «да». — Ну... — Финдекано судорожно сглотнул, и его голос сорвался на выдох. — Но это только ради его руки! Саурон удовлетворенно сощурился, и его пальцы сильнее сжались на плече принца нолдор, увлекая его вглубь темных покоев. — Да-да, конечно, — с мягкой, издевательской лаской выдохнул Майа, задергивая тяжелую портьеру. * * * В темных покоях Саурона, отрезанных от лунного света тяжелыми бархатными портьерами, реальность окончательно размылась. Воздух здесь был густым, сладковатым и насквозь пропитанным невидимой пыльцой Сильмариловой грибницы, которая заставляла кожу гореть, а разум — балансировать на грани между явью и сновидением. Когда Саурон обернулся, его безупречный лик Майа на глазах Финдекано подернулся дымчатым маревом. Очертания фигуры стали шире, золото волос потемнело, превращаясь в густую медь, а черты лица заострились, принимая до боли знакомый, суровый облик Руссандола. Тху сдержал слово — он напялил на себя личину Майтимо с абсолютной, пугающей точностью, до последнего шрама на лице и того самого пустого правого рукава. Финдекано судорожно вздохнул, когда эти фальшивые, но такие желанные медные пряди коснулись его груди. Тело, обманутое безупречной иллюзией и подстегнутое застарелой зависимостью, мгновенно сдалось. Разум кричал, что перед ним палач и мастер обмана, но острая, звенящая телесная радость уже несла его сквозь темноту. Он слепо потянулся навстречу этим объятиям, утыкаясь лицом в изгиб чужой шеи и задыхаясь от невыносимого, жгучего стыда, который лишь сильнее разжигал этот позорный экстаз. Саурон в облике Майтимо действовал с изощренной, издевательской нежностью, заставляя Финдекано плакать навзрыд и одновременно требовать продолжения, погружая его в ту самую знакомую пучину извращенного слияния тел. Эта ночь казалась бесконечной, полной судорожных выдохов, звяканья забытых цепей в сознании и ломаного, рваного ритма, который Тху выводил на эльфийском естестве, словно на струнах Маглоровой арфы. Финдекано полностью растворился в этой иллюзии, сознательно позволяя себе верить, что его обнимает настоящий, страстный и не изломанный вечной скорбью Руссандол. Когда первые лучи рассвета пробились сквозь щель в тяжелых шторах, морок рассеялся. Финдекано лежал на шелковых подушках, опустошенный, бледный, с искусанными в кровь губами и дрожащими руками. Рядом с ним, закинув руку за голову, сидел Саурон, уже вернувший свой собственный, золотистый и безупречный облик Майа. На его губах играла сытая, победная улыбка. — Ну вот, а ты боялся, — мягко, с издевательской лаской прошептал Тху. — Исключительно ради его руки, не так ли, мой прекрасный менестрель? Так вот, о руке... Саурон взглянул на Финьо предельно глумливо. — Телепорт у нас есть? Есть, — вкрадчиво продолжал майа, наслаждаясь каждым произносимым словом. — Отца и деда Маглор вытащил? Вытащил. Они на момент попадания туда, откуда он их вытаскивал, были в полной комплектации? Правда же, нет? А вытащил-то целехонькими. Вот тебе и вся регенерация. Могли бы и сами догадаться. Финдекано округлил глаза, чувствуя, как его скулы наливаются краской немыслимого стыда. Ответ все это время лежал на самой поверхности, они просто НЕ ДОГАДАЛИСЬ САМИ. Он снова пал в руки Тху, лишь за то, чтоб его наутро ткнули носом в очевидное. Чертоги стирали увечья плоти, возвращая духу его первозданную фэа и создавая безупречную матрицу, которую Сауронов телепорт просто копировал в момент взлома. Но... Финьо содрогнулся от следующей мысли в этой безупречно логичной цепочке. Чтобы вернуть Майтимо руку, его нужно было сначала убить. Ведь и отец Финьо, Финголфин, растоптанный и убитый Морготом в поединке у врат Ангбанда, и дед Финвэ вернулись из Чертогов Намо абсолютно невредимыми только потому, что утратили прежние оболочки. Значит, и Руссандол должен... покинуть изувеченное тело, и уйти за Грань, прежде чем Маглор откроет пространственную дыру телепорта в Мандос и выдернет брата обратно — уже в новом, исцеленном хроа. Тху не дал им легкого чуда, он лишь продал ему страшное условие, которое они сами не потрудились заметить. Финдекано судорожно вскочил с постели, посмотрел на смеющегося Майа с бессильной ненавистью, резко развернулся и бросился прочь из этих проклятых покоев, стремясь только к одному — найти Майтимо и Маглора на берегу моря.