Оттенки рассвета

Финдекано на мгновение оцепенел, ошеломленный как самим фактом того, что Майтимо держит его за плечи сильными, крепкими ладонями, так и этим голодным, обжигающим поцелуем, в котором выгорели остатки всех валинорских приличий. Но уже в следующую секунду тело принца Второго Дома предательски жарко ответило на этот напор. Финдекано судорожно всхлипнул прямо в губы друга, его собственные пальцы слепо впились спину Майтимо, и он подался вперед, с головой кидаясь в этот долгожданный, безумный вихрь, который они оба так долго не разрешали себе наяву. Маглор, стоявший чуть поодаль, от хлопка телепорта резко обернулся, собираясь поздравить старшего брата с успешной регенерацией. Однако, узрев развернувшуюся на прибрежном песке бурную и недвусмысленную картину, менестрель лишь беззвучно округлил глаза и вовремя прикусил язык. Маглор демонстративно, с подчеркнутым шорохом ушел дальше, к морю. Он поудобнее перехватил свою лютню, и принялся с преувеличенным усердием настраивать колки, негромко мурлыча себе под нос один из своих свежих, тягучих блюзовых мотивов. Он прекрасно понимал, что этим двоим нужно выплеснуть скопившуюся бурю, и мешать им сейчас было бы высшей глупостью. Морской ветер Линдона приятно холодил разгоряченную кожу, постепенно унося остатки безумия. Майтимо тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо Финдекано, и его пальцы медленно, словно не веря собственным ощущениям, проглаживали сукно чужого плаща. Сознание возвращалось к нему толчками, возвращая способность трезво мыслить и анализировать произошедшее. Он медленно приподнялся, опираясь на локти, и посмотрел на свои ладони. Правая кисть, аккуратная, сильная, без единого шрама, мягко коснулась левой, такой же новой и целой. Финдекано лежал под ним на прибрежном песке, растрепанный, с влажными от слез ресницами и тяжело вздымающейся грудью. В его глазах, отражавших закатное небо Линдона, больше не было того давящего, удушливого стыда, с которым он уходил из покоев Саурона — только бесконечная, ошеломленная нежность. — Я всё видел, Финьо, — тихо, почти беззвучно произнес Майтимо, и его голос, ставший глубоким и ровным, заставил друга вздрогнуть. — Пока аванир был снят. Он показал мне прошлую ночь. И всё то, что ты прятал в себе. Финдекано отвел взгляд в сторону моря, где Маглор всё так же усердно и демонстративно настраивал свою лютню, перебирая струны спиной к ним. Губы принца Второго Дома дрогнули, но он не попытался отпрянуть или закрыться ментальным щитом. — Ты презираешь меня за это? — глухо спросил он, и в этом вопросе звенела готовность принять любой, самый суровый вердикт Первого Дома. — За то, что я... что моё тело научилось хотеть... этого? Майтимо медленно опустил свою новую, целую правую ладонь на щеку друга, мягко заставляя его повернуться и посмотреть себе прямо в глаза. В его взоре не было ни капли той праведности, о которой глумился Тху — только выжженная до основания, чистая истина душ. — Дурак ты, Финдекано, — с горькой, любящей усмешкой прошептал Майтимо, и его пальцы бережно заправили темную косу друга ему за ухо. — Как я могу презирать тебя за то, что ты спас мою душу от небытия? Тху думал, что ломает нас этой правдой. Он думал, что я отвернусь от тебя, узнав о твоих желаниях. Но он ошибся. Он дал мне увидеть, что ты готов был оскверниться в его объятиях, лишь бы не запачкать меня самого. Больше тебе не нужно бегать к нему в темноте. У нас есть две руки, у нас есть этот берег, и нам больше некого и нечего стыдиться в этом мире. Финдекано судорожно вздохнул, и его пальцы с яростной силой впились в запястья Майтимо, замыкая их новые, целые объятия. * * * С характерным сочным хлопком пространство в паре шагов от них скрутилось в багровую воронку, и на прибрежный песок вальяжно шагнул Тху. На его безупречном лице играла благодушная улыбка, а желтые глаза весело поблескивали. Под мышкой одной руки майа бережно сжимал пузатый бочонок свежей Сильмариловой настойки, а во второй тащил большое железное ведро самого банального кухонного вида и пучок длинных стальных шампуров. — А давайте пикничок, по поводу возвращения, в узком кругу? — самым непринужденным тоном предложил Тху, устраивая свое кухонное богатство прямо на гальке и совершенно игнорируя тот факт, что двое нолдор перед ним только что лежали в обнимку, а третий судорожно настраивал лютню. — Маглор, тащи плавник на костёр, у тебя большой прибрежный опыт. У меня тут шашлыка ведро, свежезамаринованного. Нанизать на шампуры поможете? Но для начала давайте по глоточку. Майтимо, Финдекано и Маглор замерли, разом уставившись на первого помощника Черного Властелина. Новообретенная правая рука Майтимо так и осталась лежать на плече друга, а Маглор застыл с поднятой рукой, которой секунду назад собирался подтянуть колок. Они все трое настолько опешили от наглости и внезапного гастрономического порыва Майа, что даже не попытались его прогнать. Тху тем временем уже ловко вышиб деревянную пробку из бочонка, и по побережью поплыл густой, вибрирующий аромат поганковых спор. Маглор медленно опустил лютню на песок, переглянулся с братом и, тяжело вздохнув, молча поплелся в сторону ближайших кустов собирать сухой хворост — против ведра шашлыка и Сильмарилового креплёного уставший эльфийский дух выставить щиты уже не мог. * * * Шашлык получился изумительный, особенно в маринаде из каких-то особых восточных специй, рецепт которых Тху упрямо отказывался выдавать, списывая всё на кулинарные секреты Утумно. Под Сильмариловую настойку, мерно булькающую в кубках, всё ведро было уговорено подчистую, оставив после себя лишь гору пустых шампуров и сытое, абсолютно расслабленное блаженство. Небо над Линдоном к этому моменту уже вовсю переливалось фиолетово-зелеными сполохами, а набегающие на берег волны рассыпались на чистейшие, геометрически безупречные радужные фракталы. Финдекано, лежащий в обнимку с Майтимо прямо на прогретой гальке, лениво разглядывал эти узоры сквозь полуприкрытые веки. Грибной экстаз потихоньку размывал последние барьеры логики, и принц Второго Дома, повернув голову к Руссандолу, вдруг выдал откровенную дичь: — Так... погоди. А если ты сейчас ушел... из прошлого тела... и в новом вышел... Это оно же там. Сейчас. Лежит. Где ты там его сбросил? В лаборатории у Тху, на столе? Тху, сидевший по-турецки у догорающего костра и лениво ковырявший веточкой в углях, от этого вопроса мгновенно угорел. Он запрокинул голову назад, содрогаясь от приступа тихого, плывущего хохота, а затем заговорщически подмигнул эльфам своими желтыми, полными далеких галактик глазами. — О-о-о, — протянул Майа, и на его безупречном лице зазмеилась самая коварная и довольная улыбка за весь вечер. — А я так сам с собой когда-то игрался! Меня Падший научил в свое время, на Железных Горах. Скидываешь фана, создаешь новое, пока старое еще тепленькое и не протухло. И того... тихо сам с собою. Некро... чего-то там, не помню, как смертные этот термин обозвали. На самом деле — дико познавательный опыт! Очень интересно, знаете ли, лично понять, какой ты со стороны в процессе. Руссандол, твоя прошлая тушка как раз у меня на столе остывает. Телепорт под рукой, можем сгонять, заценить! Маглор, сидевший чуть поодаль и тихонько напевавший очередной блюз под шум прибоя, от таких анатомических перспектив поперхнулся настойкой и закашлялся. Майтимо же, чувствуя, как его новые, сильные пальцы обеих рук переплетаются с пальцами Финдекано, лишь ошеломленно моргнул, пытаясь осознать, до какой степени безумия и абсурда способна дойти эта поганковая реальность. Смотреть на собственную мертвую тушку — то еще зрелище, и только под доброй порцией грибной настойки оно и шло как надо. Радужные фракталы на волнах Линдона милосердно смазывали углы, когда Тху с сочным хлопком развернул портал прямо посреди пляжа. Майтимо и Финдекано, поддавшись нездравому любопытству, шагнули в багровую воронку, оказались в прохладной лаборатории, а через пару минут ошеломленно вылезли назад на берег моря. В лаборатории на кушетке у тушки не хватало не ладони, а рук и ног полностью. — Это ты доигрывал уже на дохлом? — поежился Майтимо, чувствуя, как леденящий холод пробирает его новую, безупречную спину. — Спасибо, конечно, что дал уйти до того как... Финдекано, сидевший рядом, оторвался от фракталов и медленно перевел ошеломленный взгляд на Майа. — Ты всё-таки псих, Тху, — выдохнул он с искренним содроганием. — А чего псих-то? — искренне удивился Саурон, лениво взболтав остатки настойки в кубке. — Для меня фана как... ну, рубашка. Что такого снятой рубашке рукава пообрывать? Лежит себе ткань, никого не трогает, боли не чувствует. Кстати, с учетом телепорта у вас теперь тоже всё намного проще стало. Новую сшил, старую выбросил. И вообще. Ну крутой же шашлык был... Ты у нас вкусненький, Руссандол. Майа хищно, прицельно улыбнулся Майтимо, и его желтые глаза плывущих галактик на мгновение сузились. Пикник у костра на берегу моря резко, в одну секунду потерял всю свою романтику, психоделическую томность и уют. Маглор на полуслове оборвал свой блюзовый мотив, и над пляжем повисла мертвая, леденящая тишина, прерываемая лишь сухим треском плавника. Финдекано мгновенно позеленел, его рука бессильно соскользнула с плеча друга, а кубок с настойкой выпал на гальку. — Мы... мы ели?! — в ужасе прохрипел он, судорожно хватаясь за горло, пока перед глазами с пугающей четкостью вспыхивало то самое железное ведро с маринадом из «особых восточных специй». Майтимо вообще не знал, как к этому относиться. Его суровый разум, прошедший через эпоху войн, просто отказался обрабатывать информацию о том, что они только что под грибами уговорили все те части его тела, которых... не хватало на кушетке. Он медленно перевел взгляд со своих новых, безупречных рук на пустое ведро, а затем на Саурона. — Ну и фантазия у тебя, Тху, — выдавил наконец Майтимо, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Балрогов маньяк! Ты превзошел своего хозяина в самом извращенном смысле слова! Саурон, глядя на их вытянувшиеся, бледные лица, лишь тихонько прыснул в кулак, искренне наслаждаясь тем, как изящно он умудрился отравить им всю радость от воссоединения и обретения новой плоти.