Оттенки рассвета

— Так а чего делать с тем, что у меня на столе еще валяется? — сверкнул Майа глазами на Майтимо с неистребимым ехидством. Майтимо честно растерялся. Вся его суровая феаноринговская выдержка оказалась абсолютно бессильна перед этим новым вызовом. Вопросом утилизации собственного предыдущего тела он как-то еще никогда в своей бессмертной жизни не озадачивался. Он перевел взгляд со своих новых, безупречных ладоней на пустое ведро, а в его голове завертелись совершенно дикие мысли о том, как вообще по правилам нолдор хоронить то, что Тху оставил от его прошлой тушки. Финдекано рядом с ним тихонько икнул, а Маглор, у которого окончательно сдали нервы, просто закрыл лицо рукой и тихо взвыл, не зная, смеяться ему или плакать. — Тху, избавь нас от подробностей, — наконец выдавил Майтимо, чувствуя, как его новые пальцы судорожно сжимают прибрежную гальку. — Делай с ним что хочешь. Сожги, закопай, верни в Чертоги Намо в качестве сувенира. — Ловлю на слове, — ухмыльнулся Саурон, и в его желтых глазах вспыхнул огонек самого искреннего, довольного восторга. — Раз что хочу... подушку себе сделаю. Чтобы спать на ней в кровати. Зашью аккуратненько. Буду лежать на ней и  вспоминать, как всё было. Тут уже содрогнуло всех троих. Над берегом пронесся коллективный стон. Маглор от такой новости попросту выронил из рук свою лютню прямо на прибрежные камни, а Финдекано судорожно вцепился в плечо друга, беззвучно матерясь на квенья. Ну сами же дураки, блин! Сами же только что сказали этой ангбандской твари «делай что хочешь». А уж в плане «что хочешь» фантазия у Тху всегда работала с размахом. Майтимо визуализировал эту картину. Темная, роскошная спальня Саурона. Огромная кровать. И Тху, вальяжно засыпающий на подушке, сделанной из его собственной прошлой тушки. Это было настолько дико, чудовищно и далеко за гранью любого здравого смысла, что суровый нолдо просто не выдержал. Его плечи мелко затряслись, из горла вырвался короткий всхлип, и Майтимо... просто взорвался диким хохотом. За ним, окончательно сдаваясь перед этим поганковым абсурдом, со стоном зашелся в хохоте Маглор, а Финдекано, так и не справившись с позеленевшим лицом, обреченно уткнулся лбом в колени, содрогаясь от нервного смеха вместе со всей этой безумной компанией. Маглор, все еще содрогаясь от хохота, кое-как нащупал на гальке свою упавшую лютню. Он небрежно стряхнул с деревянного корпуса налипший песок, поудобнее перехватил инструмент и, лениво рванув струны, выдал тягучий, невероятно ломаный и грязный блюзовый аккорд. Очистив горло глотком Сильмариловой настойки, второй сын Феанаро запел свой новый шедевр — «Пикник на берегу». Слова этого произведения были такими, какие действительно можно было сочинить только под хорошей порцией поганкового креплёного. Майтимо, все еще катаясь по гальке, завыл в полный голос, утыкаясь лицом в сгиб своего нового локтя, потому что слушать этот загробный менестрельский юмор про собственную утилизацию было выше его сил. Саурон у костра довольно закивал в такт, лениво прищелкивая пальцами и явно одобряя тонкую поэтическую работу Канафинвэ, а Финдекано просто обреченно простонал, понимая, что этот пикник и эти стихи теперь навечно останутся их самой безумной тайной.