Зависимые

Была уже такая ситуация, проходили. Но, видно, ничему она Блу и не научила.

      Фиолетовый проснулся от грохота рядом со своей кроватью. Он резко открыл глаза и стал оглядывать пространство, пытаясь хоть что-то разобрать в полной темноте. Но глаза разобрали лишь знакомый силуэт, что лежал на полу, хрипло и еле дыша.       – Блу?! – он поднялся с кровати и тут же сел на колени рядом с лежащим другом. Глаза постепенно привыкали к темноте. – Чёрт, чёрт, чёрт…       Парень перевернул друга с живота на спину и тут же увидел этот безжизненный, стеклянный взгляд. Из носа шла тёмная жидкость. Фиол застыл в недоумении. По коже побежали мурашки.       – Блять… – просипел тот.       Фиол поднялся и выбежал в коридор. Он подбежал к двери отца и прокричал:       – ПАП! ВЫЗЫВАЙ СКОРУЮ!       Орандж тут же проснулся, резко поднявшись в кровати. В его взгляде чувствовалась тревога, которая быстро сменилась серьёзностью и сосредоточенностью.       – Говори.       – Блу п-плохо! Дыхания нет и кровь из носа!       Орандж уже взял телефон, набирая номер.       – Ты проверил пульс?       – Я… я не знаю, я не помню… – голос Фиола дрожал.       – Быстро в комнату и проверь. Я звоню.       Фиол кинулся обратно в комнату. Он опустился на колени рядом с Блу, приложив пальцы к его шее. Пульс был, но слабый. Очень слабый. Грудная клетка еле поднималась.       – Есть пульс! – крикнул он. – Дышит! Но слабо…       – Хорошо. – Орандж зашёл в комнату Фиола и включил слабый свет. Он внимательно смотрел на Блу, а затем тут же ответил диспетчеру. – Парень, около семнадцати лет, без сознания. Дыхание редкое, пульс слабый, зрачки сужены, идёт кровь из носа. Подозрение на передозировку опиатами. Адрес: Лесная, четырнадцать. Ждём.       Он бросил трубку.       – Переверни его на левый бок.       Фиол перевернул Блу на левый бок. Тело друга безвольно подчинилось, голова откинулась, с губ сорвался тихий стон. Орандж надел перчатки.       – Не дай ему завалиться на спину. – продолжал Орандж, складывая разбросанные у спального мешка принадлежности Блу. – Открой окно, чтобы был свежий воздух.       Фиол вскочил, распахнул окно. Ночной воздух ворвался в комнату, холодный, резкий. Он снова опустился на колени рядом с Блу. Кровь из носа продолжала течь, пачкая пол. Фиол смотрел на неё и не мог отвести взгляд.       – Он не умрёт? – спросил он, и голос его сорвался. – Пап, он не умрёт?       – Это ты виноват. – прозвучал голос отца, но фраза будто не совпадала с движениями губ.       – Ч-что? – Фиол дрогнул.       – Не знаю, говорю. – честно сказал Орандж, положив всё, что использовал Блу в пакет. – Но мы сделаем всё, что сможем.       Фиол закусил губу. Он точно слышал эту фразу. Или это было всё у него в голове? В любом случае это было правдой.       Орандж опустился на колени рядом с Фиолом, проверил пульс Блу, заглянул в глаза.       – Это наркотики. – сказал он. – Что он принял?       – Я не знаю… – сказал Фиол, поднося два пальца к губам. На глазах навернулись слёзы.       Орандж положил руку ему на плечо.       – Он выживет. – сказал он. – Мы не дадим ему умереть.       Послышался звук сирены, что был где-то далеко, но уже приближался.       – Скорая. – сказал Орандж. – Иди открывай.       Фиол кивнул и побежал вниз, чувствуя, как ноги подкашиваются от дрожи. Как только он открыл дверь ворот, ворвались несколько врачей с оборудованием.       – Второй этаж! – крикнул им в след Фиол.       Он поспешил открыть большие ворота, чтобы не протискивать носилки сквозь узкую для них дверь.       «Это ты виноват» – эта фраза не унималась у парня в голове. Он смотрел на машину скорой и понимал, что если бы он остановил Блу там, в подворотне, он бы сейчас не был в критическом состоянии. На глазах Фиола вновь навернулись слёзы, в груди что-то дрожало, воздух перехватывало.       – Нет… не сейчас! – он продолжал часто и глубоко дышать, но уже пытался собраться. – Нужно уговорить папу поехать в больницу за ними.       Фиол побежал в дом, откуда уже выносили Блу на носилках. Он отбежал от пути врачей, видя своего друга на носилках. Орандж уже одетый спускался по лестнице.       – Одевайся, я завожу машину. – твёрдо сказал он.       Фиол кивнул и побежал переодеваться из пижамы в одежду, в которой был днём. Он старался не думать о том, что было тогда. Нужно было сосредоточиться на том, что делать сейчас. Он забрал сумку и тут же спустился на улицу. Фиол не помнил, как закрыл квартиру и сел в машину отца. Но он помнил это жуткое ощущение: тряска. В груди какая-то тревожная пустота, которая поглощает грудную клетку и разум. Руки тряслись, а спина непроизвольно загибалась. Парень нервно дышал, осознавая то, что будет потом. Всё вокруг кружилось, а маленькое пространство машины становилось ещё меньше.

«Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина.»

      – Сынок? – Орандж положил руку на плечо Фиола.       Внезапно Фиол закричал, сжавшись ещё сильнее:       – ЭТО МОЯ ВИНА!       Орандж отдёрнул руку с непониманием смотря на Фиола. Он сначала перевёл взгляд на сумку, а затем снова на него.       – Фиол… Ты не знал, что Блу снова будет колоться…       Фиол дрожал. Всем телом дрожал.       – Я ему позволил… – его голос прозвучал так тихо, что Оранджу пришлось напрячь уши. – Я ему позволял…       Теперь Орандж смотрел на сына молча. Фиол не видел, но в его взгляде можно было увидеть сразу и гнев, и шок, и осуждение. Но вместо каких-либо слов он завёл машину и выехал с проезда. Они около минуты ехали молча прежде, чем Орандж, вздохнув, произнёс:       – Нужно позвонить родителям Блу. У тебя есть их номер?       Фиол молчал с пару секунд, но затем ответил:       – Нет… У Грина есть.       – Звони. И пускай на громкой будет. Я запишу сразу, чтобы не забыть.       Фиол взял телефон и набрал номер Грина, руки его до сих пор дрожали. Грин ответил не сразу, но через несколько длинных, тревожных гудков.       – Алло, котик, уже соскучился по мне? – голос Грина был сонным, но флиртующим.       Орандж на секунду оторвал взгляд от дороги с недоумением поглядев на сына и его телефон. Фиол чуть покраснел, кашлянув.       – Грин, срочно, нужен номер мамы Блу. Ему плохо.       Грин замолчал на несколько секунд, кажется, не до конца осознавая то, что ему сказал Фиол.       – Что с ним?!       – Потом объясню, он-       – Номер! – влез Орандж, строго следуя дороге.       Грин тут же стал диктовать номер, который Орандж записывал в телефон. После этого Фиол включил снова тихий звонок. Грин тяжело вздохнул, произнеся:       – Он в больнице?       – Да… Едем в ту, что у парка.       – Я сейчас напишу нашим.       Грин тут же скинул трубку, а Фиол понял, что этого не избежать. В голове снова поднималась паника. Он поднёс два пальца к губам, будто закуривая сигарету, вторая рука непроизвольно полезла в сумку. Орандж вздохнул, чуть закусив губу.       – Значит… Ты с Грином в отношениях?       Фиол отвёл взгляд, кивнув, выдавливая лишь короткое соглашающееся мычание.       – Отношения… Позволял Блу употреблять, хотя тебе доверили за ним следить… Зачем ты вообще это делал? Вы собирались спасти его от наркотиков, а сейчас я слышу, что ты сам его не останавливал.       Фиол глядел на свои ноги, сжимая в пальцах джинсы.       – Я… Я не знаю… Он употреблял грибы… иногда курил травку…       – Ты знал, что он снова колется. – сказал Орандж. – Ты знал. Почему ты не сказал мне?       Фиол молчал. Долго.       – Я не знаю. – сказал он наконец. – Я просто… я просто смотрел. Думал, что он остановится сам. Думал, что это не навсегда.       – Он мог умереть.       Орандж сжал руль крепче, стараясь с тревогой и гневом не нажать педаль газа на полную.       – Я знаю. – голос Фиола дрогнул. – Я знаю, что он мог умереть. Я просто… я не знал, что делать. Я не знал, как его остановить. Я не хотел брать на себя эту ответственность. Я думал, что если я сделаю вид, что ничего не происходит, то всё пройдёт само.       Он поднял глаза на отца.       – Я был слабым, пап. Я просто был слабым…       Орандж молчал пару минут, а затем произнёс:       – Отношения… Соучастие в этом всём… – Орандж потёр внутренние уголки глаз. – Ещё сигареты эти… Ты заврался, сын… Что ещё ты скрываешь?       Фиол с ещё большим шоком посмотрел на отца.       – Что… Как ты… Когда ты узнал?       Орандж помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями. Он хотел отложить этот разговор до вечера, но глядя на то, какая правда раскрывается, он не выдержал. Он хотел знать всё.       – Вчера вечером… Я видел, что с Блу что-то не так и решил проверить твои вещи. – следующую фразу он сказал с уже повышенным тоном. – Я знаю, что не должен был этого делать! Но я беспокоился за тебя, Фиол!       Внезапно телефон Фиолетового зазвонил. Групповой звонок их совместного чата. Лишь сейчас пришли уведомления, где его отмечали больше десятка раз, чтобы выяснить, что случилось. Фиол смотрел на этот экран с тревогой и паникой.       – Будешь отвечать? – спросил Орандж, мельком глядя на сына.       – Они меня не простят… Не в этот раз… – он с жалостью посмотрел на Оранджа. – Можно я совру им, пап? Скажу, что не знал ничего, что всё было в порядке…       Орандж покачал головой.       – Ты должен отвечать за свои поступки, Фиол. Хватит вранья.       Фиол глядел на отца, а затем опустил голову снова в телефон. Он знал, что будет. И это знание пожирало его изнутри. Выдох на столько был дрожащим, что на глазах Фиола вновь навернулись слёзы.

      «Это твоя вина…»

      Он присоединился к чату, будучи на громкой.       – Фиол! – тут же он услышал голос Грина.       – Что случилось? Почему он в больнице? – было слышен небольшой порыв ветра. Секонд бежал со всех ног.       – Только не говори, что у него снова передозировка! – звуки улицы сменились тишиной. Ред зашёл в больницу. – Жёлтый, вот ты где…       Жёлтый молчал, но с его звонка можно было услышать голос красного.       По щекам Фиола побежали слёзы. Он вновь взглянул на отца, но тот сбросил звонок на своём телефоне. Фиол даже не слышал, что Орандж с кем-то говорил. «Можно уже и не скрываться…» – эта мысль пронеслась быстро, но была слишком правдивой, чтобы отмахнуться.       – Ребят… – в чате повисла тишина. Все слушали Фиола. На лице того возникла улыбка, но она не была от радости. – Я проебался…       Фиол ждал ответа, но вместо него была тишина. И тишина эта давила. Он продолжал:       – Я позволял Блу употреблять… Я… – голос дрожал слишком сильно, чтобы что-то продолжать говорить.       Он запрокинул голову назад, на подушку сидения. Но ему и сказать дальше ничего не дали.       – ФИОЛ, КАКОГО ХУЯ?! – Ред ударил кулаком по чему-то, что было слышно.       – Что, блять?! – Секонд остановился, это было слышно. – Блять, Фиол, мы его пытаемся спасти три ёбанных месяца! Та передозировка два месяца назад тоже была из-за тебя?!       – Фиол… – только и сказал Грин, но дальше молчал. Лишь глубокий вдох, после которого Грин покинул общий звонок.       – ТОЛЬКО ПОПАДИСЬ МНЕ НА ГЛАЗА, МРАЗЬ, Я ТЕБЕ ТАК ВЪЕБУ, ЧТО МАТЬ РОДНАЯ НЕ УЗНАЕТ!       – Ред… – голос Жёлтого был тихим, но после этого Ред покинул звонок, как и Жёлтый.       Фиол и Секонд остались одни в чате.       – Скажи что-то, чтобы я тебе тоже не врезал. – произнёс Секонд.       Фиол молчал. Он не знал, что сказать, была лишь единственная фраза в голове, которую он и произнёс спустя несколько секунд молчания:       – Это моя вина…       После этих слов Секонд молчал лишь несколько секунд, после чего тоже покинул звонок. Фиол смотрел на экран телефона. Он уже не плакал, не скрючивался от паники. Он смотрел на чёрный экран телефона, видя своё отражение. Отражение того, кто очень крупно облажался, позволяя другу убивать себя.       Орандж ехал молча ещё несколько минут.       – Скажи честно… На сколько сильно различаетесь ты и тот Фиолетовый, которого я знаю?       Фиол молчал. Он смотрел в окно, а в голове всё ещё звучали голоса из чата. Они эхом отзывались где-то в глубине, от чего Фиол в очередной раз хотел заплакать. Он то и дело подносил два пальца к губам, по привычке.       – Я не знаю. – сказал он наконец. – Я сам не знаю, кто я.       – А я знаю. – сказал Орандж, и голос его стал жёстче. – Ты тот, кто врёт мне в лицо. Кто прячет сигареты, как будто я не замечу. Кто позволяет другу убивать себя, понимая, к чему это может привести. Ты притворяешься, что ты хороший, а сам просто боишься, что тебя раскроют.       Фиол поднял глаза на отца. Внутри снова всё сжималось.       – Я не притворяюсь. – и вновь он дрожит.       – Притворяешься. – голос Оранджа стал резче. – Я думал, что ты просто сложный подросток, который пережил потерю. А ты просто… ты просто боишься, что если я узнаю правду, я тебя брошу. Ведь так?       Фиол сжал в руках джинсы, но внутри с каждым словом отца злость закипала всё больше.       – Я не боюсь, что ты меня бросишь! – голос Фиола сорвался. – Я знаю, что ты меня бросишь! Потому что ты никогда не видел меня!       Орандж замер, немного замедлив движение.       – Что?       – Ты слышал! – Фиол почти кричал. – Ты никогда не говорил мне про Голда! Я узнал сам! Я знаю, что он был! Я знаю, что он умер! И я знаю, что я просто его замена!       Орандж резко нажал на тормоз. Машина остановилась на парковке больницы. Он сжал руль так, что побелели костяшки, при этом смотрел на Фиола. Он смотрел вперёд, на тёмное здание больницы, и внутри него что-то рушилось. Сам Фиол продолжал:       – Ты взял меня, потому что я был таким же сломленным, как он! Ты хотел спасти меня, потому что не спас его! Я никогда не был твоим сыном! Я был просто проектом, просто попыткой исправить ошибку!       Орандж молчал. Тишина стала тяжёлой и давящей.       – Ты думаешь, – сказал Орандж тихо. – что я взял тебя, потому что мне было кого заменить?       – А что ещё?       – Я взял тебя, потому что ты был один. – голос Оранджа дрогнул и он посмотрел на сына. – Потому что я видел, как ты умираешь внутри. Потому что я не мог смотреть на это. Ты не замена, Фиол. Ты никогда не был заменой.       Фиол молчал.       – Но ты никогда не давал мне шанса, – сказал Орандж. – Ты всегда ждал, что я уйду. Ты врал мне, потому что не верил, что я останусь. Ты же… сам это говорил мне, отшучиваясь. Когда мы только познакомились…       Фиол вновь взглянул на отца. В его глазах была усталость.       – Я не уйду. – сказал он. – Я устал быть тем, кому ты врёшь. Я не хочу больше этого слышать.       Злость сменилась на сожаление. Фиол помнил, как они познакомились с Оранджем. Как он ждал, когда тот придёт к нему. Как сам сбегал из детского дома, чтобы провести с Оранджем ещё хотя бы один часик. И как он ещё в самом начале сказал: «Да ты всё равно меня оставишь, чего париться? Пхах…». И вот сейчас они сидят здесь. И он снова боится, что его бросят, что оставят.       – Прости, пап… Я мудак… – Фиол вновь опустил взгляд в ноги. – Я… Я действительно       слишком много врал…       Орандж вздохнул и положил руку на плечо Фиолу.       – Ты меня прости… – он произнёс это также тихо, как и дышал. – Я должен был рассказать про Голда раньше. А ты сам узнал и… получается, жил с этим… Прости меня.       Фиол пододвинулся ближе и обнял отца. Орандж слегка улыбнулся и немного наклонился, обняв сына. Он гладил Фиола по распущенным волосам, словно успокаивая маленького ребёнка. И тот чувствовал это. Фиолу не хотелось больше врать. Ни капельки. Он хотел показать всего себя. Того Фиола, которым он является на самом деле…       Они сидели в машине ещё несколько минут. Фиол не знал, сколько. Время потеряло смысл. Потом Орандж вышел, и Фиол пошёл за ним. Они зашли в больницу. Свет в коридоре был белым, стерильным, но немного тусклым, что придавало атмосфере ещё большей депрессии. Пахло лекарствами и страхом.       Фиол шёл следом за Оранджем, чувствуя, как ноги тяжелеют с каждым шагом. Он не знал, что скажет. Не знал, как посмотрит в глаза тем, кого предал. Он закусил губу до крови, чувствуя, как она саднит, и прикрыл рот рукой, будто боялся, что из него вырвется крик. Взгляд тупил в пол. И шёл он, как слепой котёнок, пока Орандж его не остановил. Фиол увидел их.       Все были здесь.       Ред стоял у стены, скрестив руки на груди. Его лицо было напряжённым, глаза горели злостью. Рядом стоял Секонд, бодрее обычного. В руках энергетик.       – Как там Чоузен? – спросил Ред, отводя взгляд от Фиола. Всё его тело напряглось при виде юноши.       – Ну… Ему стало легче сидеть. Уже сам поднимается, почти без опоры. – Секонд лишь мельком глянул на Фиола, а затем снова повернулся к Реду.       Фиол видел руки Реда. Он увидел разбитые костяшки, красные, с кровью. Секонд стоял рядом. Он выглядел уставшим, измождённым, но держался. Он слушал Красного, иногда кивая.       Грин сидел на пластиковом стуле, наушники на голове, глаза закрыты. Он не смотрел на Фиола, не смотрел ни на кого. Он просто сидел, уйдя в себя, отгородившись от всего. Может, досыпал последние минуты. Фиол не хотел к нему подходить. Он боялся того, что скажет Грин. Ведь по любому разочаровал и его.       Жёлтый сидел рядом, сжавшись в комок. Он смотрел на свои руки, а именно на бинты, которые закрывали запястья. Его пальцы слегка подрагивали. Он смотрел на них так, будто думал о чём-то, что не должен был думать. Будто хотел сделать больно. Будто хотел исчезнуть.       Фиол остановился и встал у стены вдали от друзей. Пальцы снова полезли к губам, на которых уже виднелась кровь от укусов. Он не мог находиться здесь. Он чувствовал, как на него давят этим молчанием. Но он боялся просто объяснять то, что сделал.       «Меня не простят. Не в этот раз.»       – Мне нужно подышать. – сказал Фиол тихо, не оборачиваясь к Оранджу.       Он развернулся и пошёл к выходу. Руки дрожали. Он чувствовал на себе взгляды, но никто не остановил его. Никто не позвал.       Фиол вышел на улицу, а затем за ворота больницы на парковку. Он встал около ворот и достал из сумки пачку сигарет. Чиркнув зажигалкой, парень закурил. И вот наконец-то тревога начала уходить. Привычный никотин стал успокаивать разум. Ему было необходимо закурить. Не важно сколько сигарет. Пока не уйдёт тревога…       Фиол смотрел на ночное небо, на фонарные столбы, что вот-вот должны были выключить, так как время уже подходило к трём ночи. Он выдохнул дым, тихонько закусывая и так изувеченную губу.       «Это моя вина…»       Внезапно мимо Фиола пробежала женщина. Он видел её беспокойство, её страх. Будто она бежит от кого-то. Фиол вздрогнул, узнав в этой женщине мать Блу. Видно, она его не узнала. Фиол на секунду повернулся в сторону, куда убежала эта женщина и задумался: «Я помогал её сыну убивать себя…» – Фиола слишком сильно захлестнула вина. Он сделал ещё одну затяжку, как вдруг услышал голос сзади себя. И был он настолько знаком, что аж до дрожи стало больно на душе.       – Надо же… Ты ещё живой.       Фиол неохотно обернулся и увидел его… отца. Но теперь отцом он ему не был.       Мужчина средних лет с короткими зачёсанными назад волосами подошёл к Фиолу. Он держал руки в карманах, был немного сгорблен, но при этом был выше и массивнее кровного сына. Фиол смотрел на него молча, закуривая сигарету. Он лишь выпустил дым куда-то вбок.       Отец кивнул в сторону больницы:       – Слышал, твой дружок там лежит. Тот, с кем ты вечно таскаешься.       – Тебя это не касается.       – Касается. – усмехнулся отец. – Это мой пасынок, между прочим. Я имею право знать, что с ним.       Фиол вновь выдохнул дым, уже вниз в сторону отца.       – Так хули ты к нему не бежишь, сломя голову? – спросил Фиол, закатывая глаза.       – Сам виноват. Нехер было снова начинать шныряться.       Фиол сжал одну руку в кулак, а во второй сжал сигарету. Он посмотрел на отца и просто произнёс:       – Ты не имеешь права ни на что. – сказал он. – Ты ушёл. Ты бросил маму. Ты бросил меня. Ты не имеешь права даже дышать рядом с ним.       Отец шагнул ближе, усмехаясь, но в глазах мелькнула злость.       – Смотри, как заговорил. Усыновили тебя, и думаешь, что ты лучше всех? Ты всегда был никем, Фиол. И никем останешься. – он чуть нагнулся, тень падала на Фиола.       Фиол смотрел молча, прямо в глаза тому, кого уже давно считал чужим.       – Ну давай. Заплачь. Ты же всегда плакал. Прятался за маминой юбкой. – его голос звучал так издевательски, так надменно.       Фиол понимал, что этому человеку доставляло удовольствие видеть страдания других. «Бедный Блу… Бедная его мать…» – подумал Фиол, затягиваясь.       Фиол не ответил, он лишь выпустил дым. Сигарета была почти докурена. Он смотрел на отца и чувствовал, как дрожь поднимается откуда-то из груди.       – Ты не должен был приходить. – сказал он тихо. – Ты не нужен ему. И мне тем более.       Он развернулся, чтобы уйти подальше и спокойно докурить.       – Псих. – услышал он за спиной. – Ты всегда был психом, как и твоя мамаша.       Фиол замер. Эти слова ударили сильнее, чем он ожидал. Он просто стоял, не оборачиваясь, при этом сжимая кулаки и чувствуя, как внутри всё рушится.       – Не смей говорить о ней.       – А что? – голос отца стал насмешливым. – Ты думаешь, она была хорошей? Она была такой же сломленной, как и ты. Она сама разрушила всё. Нечего мне было мозги ебать своим нытьём. И ты такой же нытик.       Фиол резко развернулся. Он сделал шаг к мужчине.       – Заткнись.       Мужчина усмехнулся, но его глаза сузились. Он сделал ещё один шаг вперёд.       – Что, обидно слышать правду? Ты всегда был слабым, Фиол. Всегда боялся. Даже сейчас ты просто стоишь и дрожишь, как тогда, когда был маленьким.       – Я сказал, заткнись. – голос Фиола чуть ли не срывался на крик, но действительно дрожал.       – А что ты сделаешь? – отец усмехнулся. – Ударишь меня?       Фиол сжал кулаки. Внутри всё кипело. Он чувствовал, как слова отца бьют по нему, как раньше, когда он был маленьким и не мог защитить себя. Фиол поднял голову и посмотрел на отца. И в его взгляде было что-то, чего отец не видел раньше. Это была решимость.       – Ты всегда был слабым. – сказал он тихо. – Ты оставил её, потому что не мог быть сильным. Ты оставил меня, потому что не мог быть отцом. Ты даже не можешь заставить себя уйти сейчас. Ты просто стоишь и пытаешься меня унизить, потому что больше ничего не умеешь.       Сейчас отец стоял слишком близко к Фиолу. Его рука дёрнулась и замахнулась на парня, но тот ударил первым. Коротко и резко, что мужчина аж пошатнулся. Кулак врезался в челюсть. Мужик взялся за неё, вытирая кровь, потёкшую изо рта.       – Ты... – начал он. – Ты пожалеешь об этом…       – Я не тот, кого ты помнишь. – сказал Фиол. Голос его дрожал, но он стоял прямо. – Я не ребёнок. И я больше не боюсь тебя.       «Незнакомец» смотрел на него с ненавистью и неверием. Но Фиол уже отвернулся. Он отошёл к стене, прислонился лбом к холодному кирпичу и закрыл глаза. Он чувствовал, как дрожит рука, как бьётся сердце. Он ударил его. Он сделал это.       Он сжал кулак и ударил по стене. Раз. Второй. Третий. Пятый. Он перестал считать, когда костяшки стали мокрыми от крови. Кости взвыли от боли. Фиол слышал, как за спиной мужчина выругался. Слышал, как тот зашёл в больницу. Но он не обернулся.       Фиол смотрел на свои руки. Они были разбитые и кровоточащие. Но он знал: он ударил его. И это было страшно не потому, что он сделал это, а потому что хотел. Он хотел ударить его. Фиол смотрел на свои руки, смотрел на сбитые костяшки и чувствовал, как внутри всё пустеет. Он не знал, сколько прошло времени. Где-то далеко раздавались голоса, но сам парень ничего не понимал. Он ударил человека, которого ненавидел, но это не принесло облегчения. Это принесло только пустоту.       Фиол не помнил, как оказался в парке. Просто шёл. Остановился только тогда, когда понял, что стоит у старой ограды, за которой начиналось кладбище. Он смотрел на неё пару секунд, потом перешагнул и пошёл дальше. Ноги несли его мимо покосившихся крестов, мимо могил с увядшими цветами, мимо памятников, на которых уже стёрлись имена. Сейчас он знал, зачем шёл. Он хотел этого, хотел снова её увидеть, снова поговорить. Фиолетовый надеялся, что она даст совет. Он знал эту дорогу наизусть. В трудные моменты Фиол приходил сюда каждый раз, когда не знал, что делать. Сегодня он снова пришёл к ней, ведь жизнь его катилась на самое дно.       Фиолетовый сел на мокрую траву, прислонившись спиной к холодному памятнику, после чего закрыл глаза. Он почувствовал лёгкий прохладный ветерок, который обдувал лицо и ворошил волосы. Гробовая тишина разбавилась шуршанием листьев вишнёвого дерева, что росло на этом маленьком участке. Его вновь приветствовали.       – Привет, мам… – Фиол произнёс это вслух, желая, чтобы она услышала его. – Я рад тебя снова… ощущать…       Фиол не знал, сколько прошло времени. Небо над головой уже начинало светлеть, но он всё ещё сидел здесь. Он просто сидел, слушая тишину, и чувствовал, как внутри постепенно пустеет.       – Я снова пришёл к тебе. – сказал тот тихо. Голос его был хриплым, словно он не говорил несколько часов. – Я снова не знаю, что делать. Я так проебался…       Фиол замолчал. Он уже не хотел плакать или кричать. Он не хотел снова думать о том, что виноват. Но душу словно разъедали могильные червяки.       – Помнишь Блу? Мальчика, к которому ушёл… ну, он… Блу мог умереть, мам. – наконец-то произнёс он. – И это была бы моя вина. Я сидел рядом, пока он кололся. Я даже не пытался остановить его. Я просто отвернулся. – он сжал кулаки. – Ты бы сказала, что я дурак. Ты бы сказала, что я должен был остановить его. А я не смог. Я просто… закрыл глаза…       Ветер качнул ветви вишни, и Фиол поднял голову, глядя на тёмное небо. Звёзды постепенно сходили на нет, а верхушки деревьев были чёрными на фоне еле проглядывавшейся светлоты.       – Я врал ему, что всё будет хорошо. Я врал отцу. Я врал всем. Грин… Я не знаю, что он думает. Я боюсь, что он больше никогда не посмотрит на меня. Я всех подвёл, мам…       Он замолчал, чувствуя, как горло сжимается. Слёзы не приходили, но дышать было всё труднее. Хотелось закурить. Но сил не было. Ни моральных, ни физических. Хотелось спать. И он закрыл глаза.       Фиол не знал, сколько ещё сидел так, но вдруг он услышал шаги. Они были тихими и осторожными, словно дикий зверь, который охотится на добычу. Кто-то шёл по мокрой траве. Юноша открыл глаза и немного опустил голову. Грин стоял в паре метров от него, держа наушники на шее, руки в карманах. Его бомбер был мятым, а чёрные джинсы были мокрыми от росы, что уже образовалась на траве. Он смотрел на Фиола с усталостью и болью, но в его взгляде не было злости.       – Как ты меня нашёл? – спросил Фиол тихо.       – Ты не раз уже посещал это место, когда всё плохо. – сказал Грин. – Никто другой не пошёл бы сюда в четыре часа утра.       Он помолчал, потом сделал шаг ближе и сел на траву рядом с могилой, на некотором расстоянии от Фиола. Сам Фиол молчал. Грин тоже. «Значит… Я тут сижу уже больше часа?» – подумал юноша, прикрыв глаза. Тревоги не было. Было только чувство безысходности. Прошло несколько минут прежде, чем Грин наконец-то сказал:       – Мне нужно было подышать. – Его голос был холодным. – Я сидел в наушниках, делал вид, что ничего не слышу. Но я слышал всё. Я слышал, как ты вышел. И я почувствовал, что ты больше не вернёшься.       Он повернулся к Фиолу. В его глазах была боль, которой Фиол раньше не видел.       – Я не злюсь на сигареты. – сказал Грин. – Я злюсь, что ты врал мне. Что ты позволял Блу убивать себя, пока я думал, что всё в порядке. Что ты сделал меня дураком. Я сидел рядом с тобой, думал, что мы делим всё. А ты просто врал мне в лицо.       Фиол молчал. Он смотрел на свои руки. Такие разбитые и кровоточащие он последний раз видел, когда упал на асфальт прямо перед Грином. Чуть не потерял сознание. Именно тогда он и пришёл на помощь…       – Мне нужно время. – сказал Грин тихо. – Не знаю, сколько. Может, неделя. Может, месяц. Может, я так и не смогу тебе доверять. Но я не хочу оставлять тебя одного. Он поднялся, отряхнул джинсы от травы и протянул Фиолу руку.       – Пойдём. – сказал он. – Не надо, чтобы ты оставался здесь один.       Фиол смотрел на его руку. Долго смотрел, а затем просто спросил:       – Ты не бросишь меня? – голос был отчаянный, но нотка надежды проскочила в голосе.       Грин смотрел на него разочаровано, прикрыл глаза. Его рука замерла в воздухе на мгновение, но потом он убрал её.       – Я ещё не решил. – сказал он. – Но я не оставлю тебя здесь, в парке, в четыре утра. Даже если я ещё не решил, что будет дальше.       Фиол вздохнул и сам поднялся с мокрой травы. Он немного отряхнулся и убрал руки в карманы. Взгляд упал на могилу. Там, в вазе, стояли искусственные цветы, которые имитировали физалисы. Она их любила.       – Пока, мам. Спасибо, что выслушала. – он произнёс с улыбкой, но затем развернулся, идя за Грином.       Они пошли обратно к больнице молча, на расстоянии друг от друга. Фиол понял кое-какую вещь: он хотел сблизиться с Грином больше, но сейчас оттолкнул его очень сильно. И он не знал, сможет ли восстановить доверие.