Минимальный профиль

Режим сбит. Надежда на другое положение дел отсутствует. Под поздний вечер удается отыскать тусклый свет фонаря лишь в небольшом парке. На коленях — блокнот и карандаш. Вписываю все, что мне известно. Предположения. Опасения — и все сливается в хаотичный поток мыслей. Мне по-прежнему не хочется вспоминать. Из-за чего я едва ли не перечеркиваю все написанное. Выдыхаю. Пора уже признать. В тот вечер в отеле убили Уриэль, дочь из влиятельной семьи. Нет, недостаточно: из очень влиятельной семьи. Не знаю детали, однако на том этаже иные не проживают. Как же там оказался я? Ха-ха. Она лежала на кровати, усыпанная темными перьями, бездыханная. Волосы были растрепаны на подушке, платье вызывающее, черное. Она... Зарываюсь пальцами в волосы, едва не вырывая их. Вспоминать больше не хочется. Вырываю лист из блокнота, комкаю — а мусорной корзины рядом нет. Рука с бумажным комком замирает. Этот исписанный, перечеркнутый и скомканный лист не должен достаться никому. Бихен придерживается схожего метода. Не удивлюсь, если он и с коллегами не обсуждает детали дела. Однако — как следователь прибыл не только он. С ним был тот жизнерадостный мужчина. Кажется, тот Енги, чей номер я набрал от отчаяния. Помню, как он улыбался каждому, неуместно шутил, словно желал разрядить обстановку. Разве возможно такое при обнаружении убийства? Отсутствие доступа материалов у Енги — отдельное преступление. Подождите. А если он намеренно не делится? Голова идет кругом. Списываю на сбитый режим, с лавки ровно подняться не удается. Меня шатает. Проще сесть обратно и дать себе отдохнуть. По итогу я вовсе ложусь, согнув ногу в колене, закинув руку на лоб. — Удобно? Почему этот парень так часто оказывается рядом? Бросаю на него недовольный взгляд. — А вы меня преследуете, капитан? — Больно ты мне нужен. — А в участке как раз был нужен. Вы же до последнего не желали меня отпускать. Усмехаюсь, специально лицо открывая, пока Ю Джунхек прожигает взглядом уничтожительным. В тусклом освещении его темная фигура выглядит более устрашающе, словно существо темное. А в руке — термос, которым он бы с удовольствием ударил меня. Вперед — да посильнее. Хоть усну да отдохну немного. — Что у тебя в руке? Даже так — никакого покоя. А что у меня... Твою мать. Это профессиональное чутье позволяет видеть подозрительные мелочи в тусклом свете? Отворачиваюсь. — Ничего. А комок бумаги сильнее сжимаю в руке, отказываясь от соблазна протолкнуть сквозь прорези на лавке. Ю Джунхек протягивает руку. Должно быть это его любимый жест. Лучше бы термосом и правда ударил. — Что? Я же сказал — ничего там нет. Он хмурится. Несколько секунд точно борется с собой, после чего фыркает да тоже отворачивается от меня. Прекрасно. Почти. Ю Джунхек нарушил мой покой — значит, я нарушу его. — Что капитан делает в этом одиноком парке поздней ночью? — Ловлю подозрительных личностей. — Что-то поимка не задалось. — Ты же здесь. Чертыхнувшись, сажусь. — Хватит меня подозревать — вы так активно мне не верите, что я начинаю подозревать, что вы спешите обвинить меня во всем. Взгляд у него становится мрачнее. Ю Джунхек в тени — и в черной форме, черных ботинках, с черным термосом и с черными волосами его едва видно. — Каковы причины не подозревать тебя? — А какие — не подозревать вас? Правила игры известны обоим. Кое-что мне действительно любопытно. — Скажите, капитан, у вас есть доступ к материалам дела? Сжимаю кулаки. Этот шаг навстречу — это мнимое перемирие — дается нелегко. Ю Джунхек медлит. Судя по звукам — отпивает из термоса. — Каким бы ни был мой ответ, у тебя доступа нет. Все прочли. Не забывай. — Ублюдок, — слетает с языка, но Ю Джунхек просто-напросто уходит дальше во тьму. Как резко появился — так и резко исчез. *** На разряженный телефон смотрю несколько минут. В доме по-прежнему нет электричества, а зарядить возможно только в участке. Попробуй отыщи в деревне возможность зарядиться. Тем более ночью. Но мне нужна связь. И — возможность забыться в чтении на несколько минут. Про часы, как раньше, могу только мечтать. Вздыхаю. Беру телефон и направляюсь в полицейский участок. Дежурный там моргает, увидев. Хоть на этот раз без еды или напитков. Улыбаюсь приветливо — почти искренне. — Я заряжу телефон, ничего? — Тьфу, — дежурный отмирает прям, тянется. — Я уже подумал, что ты заразился местной заразой. — Местной заразой? — Ага. Другие называют это трудоголизмом, а я называю заразой. Из-за нее все сотрудники чуть ли не живут здесь, положив вот такой болт на личную жизнь. Только не говорите, что он не замечает кое-что. — Но... я вижу вас здесь постоянно. Дежурный тут же кашляет. Возмущается: — Это другое! Как скажет. Примирительно поднимаю руки. Мне все еще просто нужно зарядить телефон. — Так... куда я могу пройти? — По-хорошему — к себе домой. Что здесь лишний раз делать? — У меня дома нет электричества. И света. — Как ты с этим живешь-то? Кто сказал, что живу? — Руки не доходят. Дежурный вглядывается в мою неловкую улыбку. Руки на груди складывает, рассержанный наигранно. — Точно эта местная зараза. Даже не дает позаботиться о базовых вещах! Дело не в этом. Только дежурный сокрушаться продолжает, что мне на руку. Сейчас не хочется спорить. Только — пройти в тихое место. Знать бы где оно. И иметь при себе ключ: младшему сотруднику архива необходимо дорасти до такой привилегии. Простая задача обращается чуть ли не в полноценный квест. — В общем, парень, — замечает дежурный, все еще ворча под нос, — запиши-ка пару номеров. Эти ребята разберутся. С губ слетает смешок. — Прошу прощения, но мой телефон разряжен. Полностью. Дежурный хлопает себя по плечу. — Точно! Тогда запиши. Ручка с блокнотом остаются дома. Как будто там безопаснее и никто не зайдет (во что я не верю). Потому дежурный ворчит вновь, но пишет сам и протягивает листок, который я с тихой благодарностью прячу. Затем — провожает до комнаты отдыха. За мной закрывается дверь с оглушительным стуком. Здесь несколько сотрудников. Все они впиваются в меня, как пираньи. Неуверенно машу им рукой. — Мне бы просто телефон зарядить. Показываю его в руке. Точно желающий доказать невиновность вторжения. Зарядка спрятана в заднем кармане брюк вместе с ключами от дома. Листок — в другом кармане. Больше ничего с собой нет. А сотрудники плавно отворачиваются, но беседу продолжать не спешат. Прохожу к дивану дальше от них в надежде на розетку. Мне везет; вставляю зарядку, подключаю телефон и — жду, игнорируя собравшихся. Ожидание мучительно. Телефон включается медленно. Стучу пальцами по корпусу, пока не вижу рабочий стол. Наконец. Небольшое облегчение. Едва ли не падаю на спинку дивана, но — не получается расслабиться. Другие сотрудники время от времени продолжают за мной наблюдать. Молюсь, чтобы телефон зарядился как можно скорее. Ни одного пропущенного. Ни одного сообщения. Избавься я от телефона — и будто никто бы не заметил. Бихен, правда, периодически проверяет, как у меня дела. Но не Енги. Что странно: он присутствовал во время допроса. Они вдвоем стояли вблизи двери. Убедившись, что окна прочно закрыты, что в номере нет никаких тайных ходов и что спрятаться невозможно. Кровать им было не вынести, как и шкаф. Потому их просто-напросто опечатали, оставив сидеть на обычном стуле, вынуждая рассказывать обстоятельства. Стискиваю пальцы на телефоне. Мне по-прежнему не хочется вспоминать. До начала смены и возможности хотя бы немного скрыться от остальных несколько часов. Отвлекаю себе добавлением контакта. Лишь один — и если будет решен вопрос хотя бы со светом или электричеством, мне будет легче. *** Вопрос решается и со светом, и с электричеством. Расплачиваюсь (за скромную сумму после города) и стою возле выключателя. Нажимаю. Снова и снова. Точно не в силах поверить. У меня есть свет. Сонливость мгновенно пропадает. И я вижу состояние дома отчетливо. Мне не нравится: вещи разложены аккуратно. Вещей много — и каждая гармонично вписывается, рассказывает историю семьи. Никаких излишеств. Практичная посуда, разложенные пледы для удобства. Отсутствие стульев, маленькая кухня и длинный коридор. Они жили дружно. Словно без крупных ссор и скандалов. Но все это не объясняет, что с ними произошло. Во время смены я проверил стеллаж. Папки с делом Юн Наби не было — Ю Джунхек точно намеренно не возвращает на место. Я в тупике. Хочется взять что-то тяжелое и разрушить. Каждую мелочь. Уничтожить следы прежней жизни, чтобы они не тянулись ко мне сквозь года. Но у меня все еще недостаточно информации. Потому ударить остается кулаком по стене. До крови. До сдавленного стона. Костяшки гудят от боли. Все внутри сводится к этой вспышке. Но никак не к моей жизни. Кого из меня? Глупый вопрос. Живет сейчас лишь Ким Докча, и ему хочется покоя. Я же направляюсь глубже в дом. Исследую его вновь. Провожу пальцами по стенам, словно удастся отыскать что-то новое. Одна спальня по-прежнему закрыта. Пока что прохожу мимо. Где-то должен быть топор. Или молоток. Или садовые инструменты, пусть сад запущен — время съедает жадно. И это единственное разрушение семейной идиллии. Лопату в саду, подле стены, поглощают растения. Разрывать их удается не сразу — и остаются царапины на ладонях. Хорошо, что меня никто не видит. С лопатой я возвращаюсь к закрытой спальне и — бью по двери. С накопившимися бессилием и злостью. Дверь не поддается легко. Части летят на пол. В моменте я сам ударяюсь о дверь, едва не перевалившись на другую сторону. Рискованно: легко наткнуться животом на оставшиеся куски дерева. Словно крови пролилось недостаточно. Провожу кулаком по лицу. Наверняка останутся красные следы. Плевать. Я доламываю дверь, откидываю лопату в сторону и захожу. Полагаю, это мужская спальня. Единственная необставленная комната. Необитаемая — отца действительно в семье не было. Если бы мне нужно было что-то спрятать, то я бы спрятал здесь. Прохожу вглубь. Обыскивать почти нечего: мебель отсутствует, окно заколочено. Под половицами? Дом достается мне в наследство, потому любые разрушения под моей ответственностью. Хоть что-то хорошее. Жаль, не удалось найти топор. С ним было бы проще справиться. Беру лопату вновь, стучу по полу. Мелькает мысль, что я могу зря тратить время. Но на что еще тратить? Перехватив ручку, ударяю по полу. Поддается хуже двери. Словно капать ложкой яму. Усилия оправдываются, а я падаю на пол от усталости. Лопата падает рядом. Смотрю на обнаруженные кости — и больше ничего не волнует. Даже слова раздаются совсем тихо: — Нужно сообщить Бихену. *** Он не желает приезжать. Думает, что я снова что-то выкидываю после последних разговоров. Но затем я отправляю ему фотографию. Тогда Бихен присылает короткое сообщение: «Скоро буду. Жди и ничего не делай». И я жду, сидя в той же спальне. На душе — опустошение. Нечто важное прямо передо мной, но нет ни радости, ни злости. Не уверен, через какое время приехал Бихен. В дом он заходит спешно и не один. Енги приветствует буднично, словно не видит. Словно привык. В руках у них инструменты. Они расширяют дыру в полу. Для подобного мероприятия должна прибыть группа, собрать доказательства и направить на экспертизу, насколько мне известно. Но больше никого нет. Не привлекать внимание. Уже забылось, верно? Енги достает пакет. Бихен, надев перчатки, складывает часть костей. Я переглядываюсь с лежавшим скелетом. Словно мы с ним на одном уровне. Но затем делаю глубокий первый вдох после затишья и уточняю: — Семья жива, да? Бихен фыркает, не прекращая работу. — С того звонка ничего не изменилось. Не слышу спасибо за проверку информации. — Тогда кто здесь лежит? Мы переглядываемся в тихой войне. Енги с ноги на ногу переступает. Каждое его слово теряется в тишине, в непонимании, как разрядить обстановку. Наконец, он щелкает пальцами с улыбкой. — Мы выясним, не переживай. Я не переживаю. Но не будь здесь криминального следа — дело бы не оставили так просто. Обычно хоронят или сжигают. Но не прячут в закрытой комнате дома. Сколько времени нужно, чтобы остались лишь кости? Мне неизвестно. Наверняка те двое знают. — Бихен, предоставь мне материалы дела. Он хмурится. — Нет. И не проси. — Я не прошу — я требую. Вместе с материалами дела Юн Наби. Наша тихая война становится громче. Енги со вздохом прикладывает ладонь ко лбу. Замечает: — Видишь ли, мы должны тебя оградить от преступления и предоставить мирную жизнь. — Скажи мне, — поворачиваюсь, — это похоже на мирную жизнь? Или Бихен не рассказывал, с чем мне уже пришлось столкнуться? — Ему знать необязательно. — Почему? Разве вы не напарники? — Не собираюсь отвечать. Какая — нет — неожиданность. Кто бы мог подумать, что мне вновь ничего не расскажут! Падаю спиной на пол, но за ними больше не наблюдаю. Взгляд устремлен в потолок. Напоминает отель — тот, в который меня привезли в начале этой дурацкой программы. Полицейские работают, а я предоставлен сам себе. На растерзание.