Право на счастье

Успех их совместной инсталляции, получившей громкое название «Вечный Взрыв», превзошел самые смелые ожидания. Госпожа Тсунаде, обычно сдержанная на похвалу, пребывала в полном восторге: Администрация Академии официально утвердила работу Итачи и Дейдары как главный экспонат на городской выставке талантов. Для старших братьев это стало билетом в бесконечный цикл правок. Они окончательно «развоплотились» в реальности, пропав в лабиринтах настроек линз, полировке философских концепций и спорах о преломлении света. Наруто, с тревогой наблюдавший, как Дейдара засыпает лицом в тарелке, а Итачи всё больше напоминает пугающе бледного андроида, решил, что пора брать инициативу в свои руки. — Саске, — заговорщицки прошептал он, когда они столкнулись у шкафчиков в пустеющем коридоре. — Наши братья превращаются в призраков. Им нужна встряска, пока они окончательно не растворились в своем искусстве. Поможешь мне намутить кое-что по-настоящему крутое? Брюнет скептически скрестил руки на груди, привычно скрываясь за маской безразличия. Но внутри, где-то под ребрами, предательски ёкнуло при виде растрепанного, горящего идеей Наруто. — «Намутить»? — Саске выгнул бровь. — Твои затеи обычно имеют неприятное свойство заканчиваться в кабинете директора. — Эй! На этот раз всё легально, даттебайо! Я уже выпросил у Ируки-сенсея ключи от заброшенной лаборатории в западном крыле. Сказал, что мы готовим исторический стенд. Ирука так растрогался, что даже не спросил, почему у «историка» в руках мотки проводов и изолента. Саске вздохнул, делая вид, что сдается под напором обстоятельств, хотя уже был полон азарта. — Ладно, добе. Показывай свой штаб. Подготовка сюрприза превратилась в изматывающий, но странно вдохновляющий марафон. Получив заветные ключи, Саске и Наруто буквально поселились в западном крыле Академии. Старая лаборатория, заваленная списанными приборами и покрытая тонким слоем пыли, стала их личным убежищем, куда не было доступа ни вездесущему Итачи, ни шумному Дейдаре. Они решили создать «Капсулу Памяти» — не ту, что закапывают в землю, а визуальную. Используя старые диапроекторы, найденные в кладовке, и личные архивы, они создавали коллаж из детства. Но главной фишкой были «сенсорные триггеры». Саске, сам того не замечая, увлекся процессом: он настраивал звуковые колонки. Наруто подошел к делу с присущим ему размахом. Вечером, когда брат заперся в своей комнате, обложившись учебниками по химии, парень прокрался на кухню к родителям. — Мне нужна ваша помощь в спецоперации, — прошептал он, заговорщицки оглядываясь. Кушина, помешивая ароматное рагу, прищурилась: — И что же это за дело? — Мы с теме хотим вернуть этих гениев на землю. Нужны старые фотки, где Дей еще мелкий, и еще… Саске сказал, Итачи любит запах корицы и апельсины. У нас остались те эфирные масла? Минато, сидевший за столом с кипой документов, тепло рассмеялся, его глаза за линзами очков блеснули пониманием. — Я достану снимки из архива, но будь осторожен: Дейдара очень чуткий на запахи. Если притащишь масла в школу раньше времени, он может начать что-то подозревать. Мужчина подмигнул сыну и тот просиял, понимая, что тыл обеспечен.

***

Для Саске задача оказалась куда более рискованной. Семейный альбом хранился в кабинете отца — на территории, которая после их открытого бунта превратилась в закрытую зону. Дождавшись глубокой ночи, Саске бесшумной тенью скользнул к массивной дубовой двери и уже коснулся холодной ручки, когда изнутри донесся негромкий голос матери. Парень замер, буквально впрессовавшись в нишу стены. — Дорогой, ты слишком напряжен, — мягко произнесла омега. Судя по звуку, она расправляла воротник его домашнего кимоно или делала массаж плеч. — Ты не спишь уже вторую ночь. — Они угрожают мне уходом, Микото, — голос отца звучал глухо, лишенный той стали, которую он демонстрировал в присутствии братьев. — Мои сыновья готовы бросить наследие ради… этого шума. Эти Намикадзе портят их. Минато всегда был слишком вольным, и его дети такие же. Теперь и Саске начал спорить, а Итачи… он впервые посмотрел на меня как на чужого. Саске задержал дыхание. Ему казалось, что стук его сердца выдаст его с головой. — Разве они портят их? — тихо спросила женщина. — Посмотри на Саске. Он перестал быть замкнутой тенью своего брата и нашел друга. А Итачи… Милый, ты же сам говорил мне вчера, что горд тем, как твердо он умеет стоять на своем. Это ведь твои гены. Просто сейчас он защищает свое право на свободу. Дружба не портит их, она делает их человечнее. Разве не такого будущего мы хотели для своих детей? Наступила долгая пауза. Саске услышал тяжелый вздох отца. — Они талантливы. Черт возьми, они лучшие из Учих за последние десятилетия… Но эта их строптивость… Саске не стал слушать дальше. Дождавшись, когда родители уйдут в спальню, он проскользнул в кабинет, выхватил нужные снимки и почти выбежал прочь. Оказавшись в своей комнате, он прижался спиной к двери, пытаясь унять дрожь. Мысль о том, что отец, за занавесом вечных упреков, на самом деле гордится ими, обожгла сильнее любого гнева. Это был шок — осознать, что под суровой маской главы клана скрывается просто уставший, переживающий человек.

***

В лаборатории работа кипела. Друзья создавали не просто выставку, а иммерсивное пространство. Саске, проявив неожиданный талант к технике, перепаивал старые колонки и настраивал пять диапроекторов так, чтобы изображения накладывались друг на друга, создавая эффект объема. Наруто же в это время занимался «декором». Он притащил из дома старые пледы, подушки и даже кусок дерна, чтобы создать ощущение уютного заднего двора. — Эй, глянь! — Наруто подпрыгнул к нему, демонстрируя линзу, обклеенную кусочками синего пластика. — Если пустить через это свет, на потолке будут блики, как от воды в пруду. Итачи же любит ваш пруд за домом? Брюнет на мгновение отвлекся от проводов. Свет падал на лицо Наруто так, что Саске невольно засмотрелся. Он поймал себя на том, что разглядывает ресницы омеги — длинные, золотистые на кончиках, они подрагивали при каждом движении. А глаза… Он мысленно перебирал варианты. Это не просто голубой. Это цвет неба перед штормом? Или лазурит, который он видел в коллекции Итачи? Нет, скорее это цвет океана на большой глубине, где свет еще играет, но уже чувствуется мощь стихии. — Красиво, — сорвалось с его губ. — Правда? Линза получилась? — Наруто радостно заулыбался. — Да… линза, — Саске быстро отвел взгляд, чувствуя, как внутри всё переворачивается от собственной глупости. «О чем ты думаешь, идиот?» — одернул он сам себя, резко отворачиваясь к проводам. — «Это просто Наруто. Шумный, несносный добе. И мой… друг». — Теме? Ты чего завис? У тебя сейчас коротнет что-нибудь, — Намикадзе хитро прищурился, заметив странный взгляд товарища. — Заткнись, — привычно огрызнулся брюнет. К вечеру пятого дня всё было готово. Парни, уставшие, грязные и с затекшими спинами, стояли посреди преображенного кабинета. Наруто решительно достал телефон, набрал брата, и после пары гудков, не давая вставить и пары слов, выпалил: — Слушай меня внимательно. Если вы с Итачи не явитесь в лабораторию в западном крыле через пять минут, клянусь — я вышибу дверь вашей обсерватории и притащу вас сюда за шкирку на глазах у всей школы. И мне плевать на вашу «Вечность», понял?! На другом конце трубки послышался ошарашенный вздох Итачи, который, видимо, находился рядом, и ворчание Дейдары. Через семь минут дверь лаборатории открылась. Старшие братья выглядели так, будто их только что вытащили из центрифуги. Дейдара был весь в белой пыли, с дергающимся глазом, а Итачи казался бледнее обычного, с темными кругами под глазами и застывшим взглядом. — Засранец, если это твои очередные приколы… — начал было Дейдара, но Саске молча выключил основной свет и нажал на «Пуск». Комната преобразилась. По стенам поплыли кадры: вот Дейдара в семь лет с гордым видом демонстрирует свою первую кривую вазу. Вот Итачи, едва достающий до стола, серьезно читает книгу маленькому Саске. На потолке заиграли блики воды, а воздух наполнился уютным ароматом цитруса и корицы. Дейдара замер и весь его едкий сарказм испарился, как капля воды на раскаленном камне. Он смотрел на кадр, где они с Наруто, чумазые и абсолютно счастливые, делят одну порцию мороженого. — Это же… — он запнулся, и на его лице проступила беззащитная нежность. Сам Итачи стоял неподвижно, не в силах отвести глаз от проекции, где он держит на руках новорожденного Саске. Его пальцы непроизвольно сжались, будто он снова ощутил тот вес и ту колоссальную ответственность. В этой лаборатории, среди старых проекторов, он вдруг почувствовал то, что пытался найти в формулах и звездах — покой. — Мы хотели, чтобы вы вспомнили, — негромко произнес Наруто, делая шаг к брату. — Ваше искусство и ваши амбиции выросли отсюда. Из семьи. Мы — тоже часть вашей вечности. — И чтобы вы не забыли, что вы живые, — буркнул Саске, глядя в пол, но чувствуя невероятное облегчение. Наруто сиял, несмотря на круги под глазами. — Ну как? Наш «секретный проект» круче вашей выставки? Дейдара вдруг коротко рассмеялся, вытирая лицо ладонью и размазывая глину еще сильнее. — Знаешь, Учиха… Мы тут спорили о вечности и мгновениях, а эти мелкие паршивцы просто взяли и показали нам, что такое «настоящее». Итачи подошел к брату и просто положил руку ему на затылок, слегка притянув к себе — редкий, почти забытый жест из детства. — Да. Кажется, мы слишком глубоко ушли в теорию. Спасибо, Саске. Спасибо, Наруто. Саске кивнул, чувствуя, как слова отца, услышанные ночью, наконец-то встают на свои места. Они не портили друг друга. Они спасали. Дейдара тем временем уже вовсю обнимал Наруто, ворча что-то про «сопливые нежности», но при этом не отпуская его. — Ну ладно, мелкие. Это было… неплохо. Очень даже неплохо. В этом кабинете они провели еще час. Наконец-то расслабленные, они сидели на старых партах, пили газировку и вспоминали не формулы, а то, как Саске в детстве прятался под одеяло во время грозы, а Наруто пытался «дрессировать» соседских котов. Саске сидел рядом с одноклассником, ощущая тепло его плеча. Глядя на танцующие блики в голубых глазах друга, он снова подумал о лазурите и глубине океана. И на этот раз не стал спорить с самим собой.

***

За неделю до открытия городской выставки талантов Академия гудела как растревоженный улей. Хотя в этом году официально учебное заведение представляли лишь двое — признанные гении Итачи и Дейдара, — дух грандиозного события пропитал каждый кирпич старинного здания. Ученики шептались о «невероятном масштабе» проекта, а преподаватели ходили с непривычно торжественными лицами. Учиха Фугаку шел по главному холлу, и его тяжелые шаги эхом отдавались от высоких сводов, перекрывая многоголосый шум перемены. Его строгий графитовый костюм и тяжелая, властная аура заставляли подростков инстинктивно прижиматься к стенам, прерывая смех. В поместье Учиха последние недели воцарилась тишина, созвучная арктическим льдам, и он, привыкший контролировать своих сыновей, чувствовал, как нити власти рвутся одна за другой. Он прибыл сюда чтобы лично убедиться: их внезапная строптивость и новые сомнительные знакомства не ударили по самому святому — по успеваемости и чести фамилии. Проходя мимо галереи почета, Фугаку на мгновение замедлил шаг. С фотографии на него смотрел молодой Минато Намикадзе — золотой медалист в прошлом, ныне успешный политик и меценат. Фугаку всегда ощущал к нему глухую, неосознанную зависть. Пока Учиха строил вокруг своей семьи стены из правил, Намикадзе строил мосты. Фугаку привык считать эту излишнюю эмоциональность слабостью, хотя на деле просто никогда не мог себе ее позволить. Разговор с директором лишь подлил масла в огонь. — Ваши сыновья — эталон, Учиха-сан, — вещала Тсунаде, поправляя очки. — У обоих оценки на высоте, а Итачи и его напарник создали нечто поразительное, и представят нашу Академию на городской выставке. Удивительно, что вы еще не в курсе... Фугаку не шевельнул и мускулом, но внутри всё опалило гневом. Итачи не сказал ему ни слова. Сын, который всегда был его гордостью, теперь строил свою жизнь в полном секрете от отца. Выйдя из кабинета, он мрачно направился к выходу, погруженный в тяжелые мысли: «Неужели они думают, что я настолько ограничен, что не оценю их труд? Или я для них — лишь надзиратель?» Он уже почти миновал вестибюль, когда тишину коридора разорвал стремительный топот и звонкий, совершенно беспардонный крик: — А ну стой, добе! — А-а-а! Саске, ну я же просто хотел проверить проводимость! Это был научный интерес, даттебайо! В следующую секунду Фугаку ощутил мощный толчок — что-то громкое и энергичное врезалось в него на полном ходу. Мужчина застыл как скала, а вот «препятствие» с глухим стуком отлетело назад. — Ой-ой-ой... — блондин потер ушибленный лоб, зажмурившись. — Смотри, куда бежишь, — ледяным тоном произнес Учиха, сверху вниз глядя на нарушителя спокойствия. Наруто вскинул голову. Его глаза — пронзительно-голубые, дерзкие и совершенно лишенные того трепета, который Фугаку привык видеть у окружающих, — расширились. Он вскочил, отряхивая брюки, и вместо того, чтобы в ужасе ретироваться, подошел вплотную, беспардонно рассматривая мужчину. — О! Простите, пожалуйста! Я просто спасался от одного очень злого и колючего зануды... — Наруто вдруг замер, склонив голову набок. — Подождите. Эти морщинки у глаз... и этот взгляд типа «я сейчас тебя испепелю»... Вы — отец Саске, да? Мужчина едва заметно вскинул бровь. Мальчишка вел себя так, будто они были знакомы. — С чего ты это взял? Наруто улыбнулся так искренне, что Фугаку невольно дрогнул. — Так Итачи — ваша копия! Только он чуть больше улыбается. Саске видимо внешне больше в маму. Я Намикадзе Наруто, кстати! Напор этого юного омеги был сродни стихийному бедствию и Фугаку ощутил странное замешательство. — Вы приехали посмотреть, как идут дела у Итачи? — Наруто затараторил, не давая мужчине вставить ни слова. — Они там с Дейдарой совсем свихнулись со своей выставкой. Не стоит к ним сейчас заходить, честно. Итачи там с таким лицом сидит, будто от этой работы зависит благополучие мира, а Дейдара вообще рычит на каждого, кто ближе метра подойдет. У них там «творческий процесс», понимаете? Но раз уж вы здесь... Парень, не знавший о запрете Фугаку на его общение с Саске, вдруг решительно схватил мужчину за руку. Его ладонь была горячей и шершавой. — Я покажу вам кое-что другое! Мы с теме тут в западном крыле такое замутили... Он меня придушит, если узнает, что я вас привел, но вы должны это видеть. Это наш личный проект, чтобы порадовать этих трудяг. Идемте! Учиха настолько растерялся от подобной наглости, что просто позволил этому вихрю тащить себя по лабиринтам коридоров. В итоге они оказались в заброшенном кабинете западного крыла. Фугаку брезгливо оглядел обшарпанные стены, но его взгляд зацепился за стол: там, среди инструментов, лежал забытый черный напульсник Саске. — Для чего ты притащил меня в это место, Намикадзе? — Его голос прозвучал как удар хлыста. — Т-с-с! — Наруто проигнорировал его холодный вид, задергивая тяжелые шторы. — Сейчас все поймете. Он нажал на кнопку, старый проектор зажужжал, по комнате разлился мягкий свет и Фугаку застыл. На стене возникло изображение: Итачи, еще совсем юный, бережно держит за руку маленького Саске, который делает свои первые неуверенные шаги. Кадр сменился — вот братья сидят на веранде их дома, солнце играет в их волосах, а на лицах — несвойственная им сейчас безмятежность. Фотографии смешивались и наслаивались, показывая и юных омег, но внимание мужчины было приковано к своим детям. На старых фото они, еще совсем маленькие, льнули друг к другу, сияя счастливыми улыбками. В груди что-то сжалось от запоздалого осознания: его сыновья сохранили эту связь вопреки всему, в то время как сам он не заметил, что перестал быть частью их мира, превратившись в далекий монумент. Этот холод в доме пошел именно от него. Мужчина стоял неподвижно, его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, сжатые в кулаки, выдавали внутреннюю бурю. Когда проекция погасла, Фугаку долго не оборачивался. — Зачем? — наконец, спросил он. Голос звучал надтреснуто. — Зачем ты привел меня сюда и показал это? Блондин подошел ближе, его взгляд стал непривычно серьезным. — Просто... вы выглядели очень грустным, словно потеряли что-то важное и я подумал, что это поможет вам взбодриться. Знаете, ребята похожи на вас, тоже упрямо держат все в себе, и им нужно иногда напоминать, что они не одни. Для этого и нужна семья, верно? В горле встал ком. Фугаку заметил, как Наруто внимательно наблюдает за ним. — Саске часто смотрит на эти фото, когда думает, что я не вижу, — тихо сказал парень. — Он очень хочет, чтобы вы им гордились. У вас замечательные сыновья. Учиха медленно повернулся к нему. Он смотрел на этого мальчишку и видел ту искренность, которую Минато Намикадзе когда-то привносил в скучные школьные будни и понял: Наруто привел его сюда не хвастаться, а просто пожалеть его — запутавшегося в себе человека. — Благодарю тебя, — почти шепотом произнес Фугаку и на мгновение его губы дрогнули в слабой улыбке. Блондин весело рассмеялся, разбивая напряжение. — Ого! У вас даже реакция один в один как у Итачи!

***

Фугаку покидал Академию в глубокой задумчивости. Он шел к машине, обдумывая слова этого шумного, но доброго парня и мир больше не казался ему полем боя. Тем временем Наруто, насвистывая под нос, возвращался в класс, когда из-за угла вылетела разъяренная тень. Саске схватил его за плечо, пытаясь дотянуться до уха. — Попался, добе! Ты за это ответишь! Куда ты делся? Я обыскал все этажи! — Ай-ай! Отпусти, придурок! — Наруто активно вырывался из захвата. — Я делом был занят! Я твоего отца встретил! Брюнет замер. Его рука бессильно опустилась, а в глазах отразился настоящий шок. — Что? Ты видел отца? Он... он сделал тебе что-то? Угрожал? — Не просто видел, я его в нашу лабу водил! — Наруто затараторил, размахивая руками. — Мы проекцию смотрели. Он сначала был как ледяная глыба, а потом... ну, он даже поблагодарил меня. Вообще, он нормальный дядька, только хмурый очень, но это у вас похоже семейное. Саске слушал его, не веря своим ушам. Отец? В их убежище? Поблагодарил? Мысль о том, что суровый мужчина, который отказывался разговаривать со своими сыновьями, нашел общий язык с Наруто, не укладывалась в голове. Прозвенел звонок, дребезжа на всю школу, но Саске так глубоко погрузился в свои мысли, что даже не вздрогнул. — Эй, теме, очнись! Опоздаем! — Наруто привычно схватил друга за руку и потащил за собой по коридору. Учиха бежал вслед за ним, глядя на его развевающиеся золотистые волосы и чувствуя тепло его ладони. «Невозможный», — подумал Саске, и на этот раз в этой мысли было гораздо больше нежности, чем раздражения. — «Совершенно невозможный. И как у него это получается?»

***

После той знаменательной ссоры ужины превратились в изощренную психологическую пытку. Семья собиралась за низким столом в традиционной столовой, где каждый звук — случайный стук палочек о керамику или глоток чая — казался оглушительным. Фугаку сидел во главе стола: монументальный, закрытый на все пуговицы, окутанный тяжелой аурой сурового неодобрения. Его молчание не было пустотой, оно было осязаемым давлением. Микото, словно искусный дипломат, пыталась удержать остатки семейного тепла. Она аккуратно вытягивала из сыновей крупицы информации об учебе или погоде, но её мягкий голос часто тонул в тяжелом молчании мужа. В этот вечер всё началось как обычно. Микото разлила чай, пар которого тонкими струйками поднимался к потолку. Саске угрюмо ковырял рис, Итачи задумчиво смотрел в пространство, сохраняя прямую осанку. Однако Фугаку сегодня вел себя странно: он не сверлил сыновей взглядом, а сидел, прикрыв глаза, словно глубоко задумавшись. Саске чувствовал, как внутри него всё дрожит. Слова Наруто о встрече с отцом жгли его изнутри. «Он поблагодарил меня». Он не мог думать ни о чем другом. Это утверждение казалось настолько абсурдным, что граничило с галлюцинацией — его отец не благодарил посторонних людей, тем более таких, как Наруто. Наконец, не выдержав, юноша отложил палочки, и этот резкий стук заставил Итачи едва заметно вздрогнуть. — Отец, — голос Саске разрезал тишину. Микото замерла, не донеся чашку до губ, а Итачи медленно поднял взгляд на брата. В этом доме не полагалось нарушать трапезу, пока глава семьи не закончит, но Саске уже закусил удила. — Наруто сказал, что ты был сегодня в школе. И что ты... заходил в старую лабораторию. В западном крыле. Воздух в комнате мгновенно стал плотным, почти осязаемым. Итачи замер, его палочки зависли в миллиметре от тарелки. Он перевел быстрый, вопросительный взгляд на брата, а затем на отца. Фугаку медленно открыл глаза и посмотрел на младшего сына. В его взгляде не было привычной строгости, а только тяжелая задумчивость. — Твой друг, — Фугаку произнес это слово без обычного яда, — обладает поразительной способностью игнорировать любые границы. И личные, и школьные. Саске подался вперед, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Значит, это правда? Ты видел, что мы сделали? И... Наруто сказал, что ты поблагодарил его. Микото тихо ахнула, выронив салфетку, а Итачи внимательно следил за реакцией отца, замечая малейшие изменения в его мимике. Мужчина вздохнул — глубоко и как-то по-человечески устало. Он отложил приборы и выпрямил спину. — Лаборатория в плачевном состоянии. Там пыльно, а проводка не выдерживает никакой критики. Но то, что вы там собрали... — он сделал паузу, подбирая слова. — Это было неожиданно. Он посмотрел Саске прямо в глаза. — Намикадзе настоял на том, чтобы я посмотрел вашу работу. Он заявил, что я выгляжу грустным и мне нужно «взбодриться». При этих словах Итачи не выдержал и прикрыл рот ладонью, подавляя внезапный смешок. Образ Наруто, «взбадривающего» главу клана Учиха силой, был слишком ярким и нелепым, чтобы оставаться серьезным. — Да, я поблагодарил его, — Фугаку произнес это твердо, глядя на ошеломленного сына. — Потому что этот мальчишка сделал то, чего не смогли сделать вы оба за все это время. Он поговорил со мной. Хотя его методы... весьма варварские. Микото тихо рассмеялась и этот смех, такой живой и искренний, разрядил обстановку. Фугаку не стал её одергивать, напротив, уголок его губ едва заметно дрогнул при взгляде на жену. — Наруто похож на своего отца, — продолжал мужчина, и в его голосе промелькнула тень старой, почти забытой ностальгии. — Тот тоже вечно лез не в свое дело, игнорируя любые правила. Но, видимо, в этом доме стало так много требований, что не осталось места для жизни. Он вновь перевел взгляд на младшего сына. — Я не буду препятствовать вашей дружбе. Но если я еще раз услышу, как ты носишься по коридорам и кричишь на всю Академию, наказание будет суровым. Понял? — Да, отец, — выдохнул Саске. Он чувствовал, как невидимые тиски, сжимавшие его легкие последние недели, наконец, разжались. Ужин продолжился в совершенно иной атмосфере. Микото начала расспрашивать Саске о деталях проекции, и тот, воодушевленный, хотя и немного смущённый, начал рассказывать, поглядывая на Итачи, который довольно улыбался. Фугаку слушал, изредка кивая, и хотя он оставался молчаливым, в его движениях больше не было того напряжения. Позже, когда они расходились по комнатам, Итачи придержал Саске за плечо в темном коридоре. — Ты ведь понимаешь, что произошло? — тихо спросил старший брат. — Наруто — псих без инстинкта самосохранения, вот что произошло, — буркнул юноша, пряча улыбку. — Нет, Саске. Наруто — это единственный человек, который не побоялся увидеть в нашем отце обычного человека. И, кажется, он единственный, кто смог заставить отца признать это вслух. В ту ночь поместье Учиха спало спокойно. Лед не растаял полностью, но под ним наконец-то отчетливо послышался шум живой весенней воды.

***

Центральный павильон городской галереи в этот вечер превратился в настоящий храм прогресса. Под высокими сводами из стекла и матового металла развернулась выставка, собравшая лучшие юные умы. Здесь не было случайных работ: каждый экспонат прошел жесткий отбор, прежде чем занять свое место под софитами. У входа посетителей встречали интерактивные скульптуры, вдоль стен тянулись голографические полотна, которые жили своей жизнью: стоило изменить угол зрения, и пасторальный пейзаж превращался в футуристический мегаполис. Но основной поток людей, словно ведомый невидимым приливом, стекался к центральному залу, где в абсолютной темноте Итачи и Дейдара представили свой «Вечный Взрыв». В центре зала, под куполом из темного стекла, располагалась массивная чаша с прозрачным раствором. Итачи, используя синхронизированную систему телескопов, транслировал на стены павильона проекцию сверхвысокой точности. Посетители оказывались посреди бездонной туманности: величественные полотна из газа и пыли, застывшие в холодном покое миллионов лет, медленно вращались вокруг них, создавая пугающее и вместе с тем прекрасное ощущение бесконечности. Но стоило Дейдаре активировать систему подачи реагентов, как «Вечность» оживала. Из чаши в центре начинали стремительно расти кристаллические структуры. Эти кристаллы были не просто камнями — Дейдара разработал состав, который реагировал на световые волны проекции. Как только луч света от далекой звезды касался растущего кристалла, тот вбирал его в себя, преломлял и выбрасывал наружу мощный импульс неонового свечения. Внутри павильона начинали расцветать рукотворные «сверхновые». Они пульсировали, меняли форму от ярко-оранжевого пламени до пронзительного кобальта и с тихим, едва слышным шипением рассыпались в пыль, тут же возрождаясь в новой, еще более сложной форме. Это было торжество хаоса на фоне невозмутимого покоя Вселенной. Каждое разрушение кристалла порождало облако искр, которые застывали в воздухе, благодаря бумажным экранам-фильтрам, сделанным Конан, и превращались в новые созвездия. Семья Учиха стояла перед инсталляцией, объединённая общим потрясением. Микото прижала ладони к щекам, и в ее глазах, отражавших неоновые вспышки, блестели слезы. — Это... невероятно, — тихо произнесла женщина, и её голос дрогнул от искреннего восхищения. Она подошла к сыну и нежно коснулась его предплечья. — Итачи, дорогой, я знала, что ты талантлив, но это... Брюнет едва заметно склонил голову, принимая похвалу матери. Его лицо освещалось золотыми бликами, и в этом свете он казался мягче. — Дейдара внес необходимую искру, — ответил он, бросив взгляд на напарника, который, несмотря на всю свою браваду, сейчас выглядел непривычно притихшим. Фугаку стоял рядом, его лицо подсвечивалось то холодным синим, то теплым янтарным. Он долго молчал, анализируя сложность синхронизации и химическую чистоту кристаллов. Наконец, он медленно кивнул. — Достойный результат, — произнес он своим низким, рокочущим голосом. — Я одобряю твой выбор напарника, вы создали нечто, что заставляет почувствовать себя причастным к великому. Саске посмотрел на отца, затем на брата. Он чувствовал, как внутри него разливается тепло — не только за успех Итачи, но и за то, что в их семье наконец-то начали звучать слова признания, а не только приказы. Старший из братьев едва заметно выдохнул — для него одобрение отца, высказанное вот так, при всех, было высшей наградой. В этот момент тишину павильона нарушил стремительный топот. Наруто летел сквозь толпу, сияя улыбкой, которая была ярче любого кристалла. Минато шел следом, безуспешно пытаясь сдержать его порывы, а Кушина весело смеялась, явно наслаждаясь переполохом, что устроил ее сын. — Итачи! Дейдара! — Наруто подлетел к ним, едва не сбив с ног Саске. — Это самая классная экспозиция! Честное слово, те железные шары в начале — полная туфта по сравнению с вашим взрывом! Вы просто потрясающие, даттебайо! Вдруг спохватившись, блондин повернулся в сторону четы Учиха. Он выпрямился, смешно пригладил вставшие дыбом волосы и отвесил почтительный поклон. — Здравствуйте, господин Фугаку, госпожа Микото! — Затем он поднял глаза на мать друга, и его лицо озарилось искренним восторгом. — Ух ты, вы такая красивая! Понятно, в кого пошел Саске. Итачи негромко рассмеялся, а Саске, вспыхнув до корней волос, зашипел: — Идиот, замолчи немедленно! Тот лишь отмахнулся и, не давая никому опомниться, снова повернулся к Фугаку. Его голубые глаза светились неподдельным интересом. — Ну что, как вам? Круто же, да? Минато и Кушина уже подошли ближе, и Намикадзе хотел было извиниться за напор сына, но Фугаку сделал то, чего не ожидал никто. Он медленно протянул руку и, к полному онемению Саске и Итачи, коротко и по-отцовски потрепал Наруто по золотистым вихрам. Улыбка была едва заметной, но она была — настоящая, теплая. — Ты прав, Наруто-кун. Это действительно… «круто». Вокруг них воцарилась тишина. Минато приподнял бровь, обмениваясь взглядом с Фугаку, Микото радостно улыбнулась, Итачи застыл с расширенными глазами, а Саске выглядел так, будто у него на глазах законы гравитации только что перестали работать. Наруто же, довольно жмурясь, рассмеялся и обвел всех взглядом: — А чего вы все такие серьезные? Что-то не так? После встречи семейств напряжение окончательно развеялось. Минато и Фугаку отошли в сторону, вполголоса обсуждая технические тонкости, Кушина и Микото увлеченно рассматривали каталог выставки, периодически поглядывая на сыновей и улыбаясь. Подростки же остались у края чаши, где «Вечный Взрыв» продолжал свой цикл. — Знаешь, — прошептал Наруто, пихая друга локтем в бок. — Твой папа классный. Он хмурый, но добрый. Саске посмотрел на отца, который в этот момент что-то доказывал Намикадзе, и почувствовал, как внутри него окончательно успокаивается буря. — Да, — тихо ответил он. — Кажется, он и правда... неплохой. Выставка продолжалась, огни павильона сияли, отражаясь в золоте и обсидиане. Но самым главным экспонатом в этот день была не инсталляция, а это хрупкое, новорожденное чувство единства, которое зародилось в пыльной лаборатории западного крыла благодаря одному омеге.