Право на счастье

Лето ворвалось внезапно, принеся с собой липкую жару и стрекот цикад, который, казалось, вибрировал в самом воздухе. В поместье Учиха эта пора всегда была временем созерцания, но в этот раз все казалась Итачи пустым. Экзамены за первый семестр остались позади, шумная подготовка к выставке завершилась триумфом, и наступили каникулы — время, которое раньше он ценил за тишину. Однако теперь эта тишина казалась ему не уютной, а оглушительной. Семейство Намикадзе в полном составе улетело на Окинаву. Общий чат, созданный Наруто, разрывался от фотографий: лазурное небо, ослепительный песок, Наруто с перепачканным мороженым лицом и Дейдара, щурящийся на солнце с неизменной дерзкой ухмылкой. Он сидел в глубине сада, скрытый от глаз домашних густыми ветвями кустарников. В руках он держал телефон, глядя на последнее фото Дейдары, который прислал снимки причудливых ракушек, сопровождая их комментариями о том, что природа — лучший скульптор. Раньше Итачи списывал свое странное волнение на то, что эти двое — золотоволосый вихрь Наруто и эксцентричный Дейдара — просто принесли в его серые будни свет и смех. Он думал, что благодарен им за глоток жизни, но сейчас, в разлуке, он осознал пугающую разницу. По Наруто он скучал, как по шумному младшему брату, по Дейдаре же он тосковал. Тоска ныла где-то под ребрами, заставляя Итачи по привычке искать взглядом копну светлых волос и ждать едкого, но такого живого комментария к любой своей фразе. И именно в этот момент, в тишине сада, его прошибло осознанием. Он влюблен. Мысль была настолько внезапной и мощной, что юноша замер, забыв, как делать вдох. Мир вокруг остался неизменным: те же цикады, то же солнце, но он сам перестал быть прежним. Пазл сложился: и то, почему он неосознанно задерживал взгляд на тонких пальцах Дейдары в глине, и то, почему его собственное сердце начинало биться быстрее, когда омега оказывался слишком близко, доказывая очередную теорию. Он оживал рядом с ним. Но вслед за озарением пришла холодная тень сомнения. Дейдара всегда вел себя с ним как с равным, как с другом или соперником. Ни разу в его взгляде не промелькнуло ничего, кроме творческого азарта или дружеской подначки. Его рефлексия, обычно служившая ему защитой, теперь обернулась против него. Он начал прокручивать в голове их встречи, каждый жест, каждое слово. Дейдара всегда был рядом, но он никогда не переходил черту. Для него Итачи был напарником, достойным противником в споре об искусстве. Ни одного лишнего взгляда. Ни одного намека. Осознание собственной влюбленности принесло Итачи не только свет, но и холодную уверенность в том, что он, скорее всего, одинок в этом чувстве. И эта неопределенность для человека, привыкшего знать всё наперед, была невыносима. — Итачи? Тихий голос вырвал его из оцепенения. Брат стоял на дорожке, и в его позе было что-то неправильное. Плечи были подняты, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. — Ты уже час здесь сидишь, — брюнет подошел ближе. Его голос звучал хрипло, надтреснуто. — Я видел, как ты смотришь в телефон. Что-то случилось? Итачи посмотрел на младшего, почувствовав прилив нежности — Саске всегда был его самой большой гордостью. Видя искреннее беспокойство в его глазах, Итачи почувствовал потребность разделить эту ношу. Он надеялся, что, произнеся это вслух, сделает чувство более реальным и менее пугающим. — Ты прав, — тихо ответил Итачи, жестом приглашая брата сесть рядом. — Я... я пытаюсь разобраться в себе. Кажется, я совершил ошибку, считая, что могу контролировать всё. Оказалось, что в отсутствие Дейдары я чувствую себя... неполным. Он замолчал, подбирая слова, его взгляд был устремлен куда-то сквозь сад. — Оказалось, что тишина, которую я так любил, без него кажется мне мертвой. Я понял, что мои чувства к нему... они вышли за рамки дружбы — продолжал он, постепенно расслабляясь под влиянием откровенности. — Но я не уверен, что он вообще видит во мне кого-то, кроме друга. А без этого шума, который они с Наруто привносили... Саске слушал, но Итачи внезапно заметил, что брат его почти не слышит. Парень резко выдохнул, его грудная клетка ходила ходуном. — Наруто... — прошептал Саске, и это имя прозвучало как проклятие и молитва одновременно. — Он пишет... слишком много. Каждые пять минут. И эти его идиотские фотографии с пляжа... Итачи нахмурился. Он почувствовал, как от Саске начала исходить волна жара. Кожа брата покраснела, на лбу выступила испарина, а запах костра и полыни, присущий ему, внезапно стал тяжелым, давящим, заполнив всё пространство под глицинией. — Саске? Тебе плохо? — Итачи коснулся его плеча и отдернул руку. Брат был буквально раскален. — Всё нормально... просто жара, — прохрипел юноша.— Продолжай... ты говорил про Дейдару. Он вцепился пальцами в край скамьи с такой силой, что дерево жалобно треснуло. Его зрачки расширились, почти полностью затопив радужку и Итачи мгновенно всё понял. Рефлексия отошла на второй план, уступив место беспокойству старшего брата. У Саске начался первый гон. Гормональный шторм, спровоцированный летом, стрессом и подсознательной тоской по Наруто, которого тот упрямо продолжал называть «просто другом», но сущность альфы не обманешь — он требовал омегу, который сейчас был слишком далеко. — Слушай меня, — Итачи перешел на командный тон, стараясь пробиться сквозь пелену в голове брата. — Тебе нужно в комнату, сейчас же. Иди за мной. Парень попытался встать, но его шатнуло. Он издал низкий, предупреждающий рык — звук, который Итачи никогда не слышал от своего спокойного брата. В глазах Саске плескалась ярость и дезориентация. Итачи пришлось буквально тащить его на себе через всё поместье и как только они оказались в комнате младшего, Саске сорвался. Он оттолкнул брата, ударившись плечом о шкаф, и рухнул на кровать. — Уходи! — закричал он, и этот крик перешел в надрывный стон. Итачи захлопнул дверь и запер её на ключ. Следующие дни стали кошмаром. Саске не просто «пережидал» гон — он сражался с ним. Из-за закрытой двери доносились звуки ударов, грохот падающей мебели и тяжелое, лихорадочное дыхание. Альфа превратился в сгусток агрессии; его тело жгло изнутри, а инстинкт требовал обладания тем, кого рядом не было. Фугаку распорядился не беспокоить младшего сына, зная, что это природа берет свое, но Итачи не мог просто сидеть, сложа руки и практически дежурил в коридоре, слушая, как брат мечется по комнате, словно запертый в клетке зверь. Саске был в ярости: он крушил мебель, срывал шторы, пытаясь избавиться от невыносимого внутреннего жара. В моменты гона альфа становится предельно агрессивным, и Саске, не понимая, что с ним происходит, видел врага в каждом. Итачи мог только оставлять у двери подносы с едой и травяные настойки, которые должны были хоть немного притупить лихорадку. — Саске, выпей это, — просил он, прислонившись лбом к холодному дереву двери. — Пожалуйста. Это поможет сбить жар. В ответ он слышал только рычание, а юноша в комнате не мог найти себе места: он то падал на пол, пытаясь найти прохладу, то снова впивался зубами в подушку, чтобы не закричать от невыносимого напряжения. Итачи стоял в коридоре, прислонившись спиной к закрытой двери брата. Он слышал его мучения и сжимал в руке свой телефон. Ему отчаянно хотелось позвонить Дейдаре. Просто услышать его голос, чтобы не сойти с ума от этого тяжелого запаха агрессии и собственных мыслей. Он смотрел на закрытую дверь и понимал: они оба сейчас в плену. Саске был заложником своего тела, а он сам — своих мыслей. И ни один из них не знал, как выбраться. Шторм утих так же внезапно, как и начался. Поместье, еще недавно содрогавшееся от глухих ударов и яростного рычания, погрузилось в зыбкую, изнуренную тишину. Саске вышел из своей комнаты лишь на четвертый день — бледный, с резкими тенями под глазами и похудевший. Гон оставил после себя не только физическую слабость, но и ментальный хаос, который он тщетно пытался упорядочить в своей голове. Семья вела себя подчеркнуто тактично — Микото готовила питательные бульоны, Фугаку лишь коротко кивал при встрече, признавая в сыне повзрослевшего альфу, а Итачи... Итачи был рядом. Постоянно. Словно тень, он следовал за братом, ожидая момента, когда его терпение даст трещину. Вечером они сидели на веранде. Воздух был неподвижен, и только далекий хор цикад нарушал напряженную тишину. Саске упрямо смотрел в сад, до белизны в костяшках сцепив пальцы. Итачи принес брату чай на травах, помогающий восстанавливать силы. Брюнет принял чашку, но пальцы его заметно подрагивали, а взгляд был прикован к пару, тающему в воздухе. — Перестань на меня так смотреть, — хмуро бросил Саске, не оборачиваясь. — Первый гон всегда непредсказуем. Тело выбрало случайный объект из памяти, чтобы выплеснуть напряжение. Наруто — мой друг. Со всеми бывает. — Со всеми, — согласился Итачи, прислонившись к деревянной колонне. — Но не все при этом пытаются выломать дверь голыми руками, выкрикивая имя «просто друга». Ты ведь понимаешь, что отрицание сейчас — твой самый большой враг? Саске с резким стуком поставил чашку, расплескав немного чая. — Это ничего не значит! Наруто — шумный, раздражающий идиот. Мой организм просто зацепился за самый яркий раздражитель из окружения. Если бы на его месте был кто-то еще, реакция была бы такой же. — Ложь, — мягко, но уверенно отсек Итачи. — Ты сам в это не веришь. Юноша дернул плечом, собираясь возразить, но старший брат перебил его, задав вопрос, бьющий прямо в цель: — Скажи мне... Чем он пахнет? Для тебя. Саске замер. Он хотел ответить «ничем особенным», но слова застряли в горле. Он закрыл глаза, и против его воли сознание само выстроило цепочку образов. Чем пахнет Наруто? Нагретым воздухом в лесу, когда переплетается свежесть травы и густой запах нагретой смолы, связкой мяты и мелиссы, которые бабушка сушила каждое лето. Из них потом получался самый вкусный чай, который Саске когда-либо пил. Он вспомнил дом родителей матери, которые никогда не любили шум больших городов, и держались поближе к природе. Вспомнил, как бегал по лесу, когда дед пытался научить его отличать местных птиц по их пению и как плавал с Итачи в неглубоком пруду, когда они ходили на рыбалку. Наруто пах для него тем счастливым периодом, беззаботным и свободным детством. — Так что? — голос Итачи вернул его в реальность. Саске медленно открыл глаза. Осознание, на мгновение вспыхнувшее в его взгляде, было почти болезненным. Это не было дружбой. Это была та самая романтическая привязанность, которую он так презирал в книгах, но которая теперь жгла его изнутри сильнее лихорадки. Отвернувшись от брата, он разглядывал закат, окрасивший небо в багряно-золотые тона. — Он пахнет солнцем. Итачи мягко улыбнулся. Барьер рухнул. — Значит, мы в одной лодке. У нас с тобой, оказывается, поразительно схожий вкус на блондинов из одной семьи. Кажется, судьба решила, что нам с тобой жизненно необходима встряска. Саске коротко и невесело хмыкнул. — И что нам с этим делать? Мы сидим здесь, а они на Окинаве. Я чувствую себя... выпотрошенным. И дело не только в гоне. Я просто не понимаю, как теперь смотреть ему в глаза. — Для начала — нужно оказаться рядом с ними, — Итачи подался вперед, понизив голос. — Слушай, я не собираюсь ждать конца каникул. И ты, как я вижу, тоже. Отец сейчас более лоялен, чем когда-либо, но ему нужен веский повод. — Повод для чего? Чтобы мы сорвались на другой конец страны за парой омег? Он нас засмеет. — Нет, — хитро прищурился Итачи. — Повод для семейного отдыха. Твой организм после первого гона нестабилен, это факт. Я пойду к отцу и предложу ему устроить семейный отпуск на Окинаве. Саске недоверчиво приподнял бровь. — Ты думаешь, он согласится? Я сомневаюсь, что он бросит дела ради пляжа. — Он хочет восстановить отношения с нами. После того визита в школу в нем что-то надломилось, он ищет путь к нам, а я просто укажу ему направление. К тому же, там Намикадзе Минато, а отец найдет, о чем с ним поговорить в неформальной обстановке. Ну что, рискнем? Саске посмотрел на свои руки, которые всё еще немного подрагивали. Мысль о том, чтобы увидеть Наруто под солнцем Окинавы, заставила его сердце пропустить удар. — Иди, — решительно сказал он. — Договаривайся. Если я проведу здесь еще неделю, я разнесу это поместье окончательно. Разговор в кабинете был недолгим. Итачи мастерски оперировал аргументами о «нестабильности здоровья после первого гона и всплеска гормонов» и «необходимости укрепления семейных уз». Фугаку долго молчал, глядя на старшего сына, и Итачи был уверен, что отец видит его насквозь. — На Окинаве сейчас семья Намикадзе, не так ли? — спокойно спросил мужчина, откладывая ручку. — Да, отец. Это был бы хороший шанс для вас с Минато-саном обсудить все дела в спокойной обстановке, — парень не отвел взгляда. Фугаку едва заметно усмехнулся. Он все понял, но решил подыграть. — Хорошо. Собирайте вещи, мы вылетаем через два дня. И скажи брату, чтобы он привел себя в порядок. Учиха не должен выглядеть так, будто его переехал грузовик, даже после гона. Когда Итачи вернулся на веранду, брат ждал его, стоя у перил. — Мы летим, — коротко бросил Итачи. Саске выдохнул, и облокотившись на стену, поднял глаза на быстро потемневшее небо. — Значит, летим. Знаешь... — он замялся, глядя на первые звезды. — Я всё еще не знаю, что ему сказать. — Начни с приветствия, — улыбнулся Итачи. — А остальное мы решим на месте. Парень кивнул, чувствуя, как внутри него вместо агрессии разливается предвкушение.

***

Путешествие на Окинаву стало для Саске вторым кругом ада, о котором он не подозревал. Только оказавшись в переполненном терминале аэропорта, он в полной мере осознал, почему Наруто первое время после течки ходил, зажимая нос и смешно морщась. Чувства молодого альфы обострились до предела, и мир превратился в агрессивную, враждебную среду. Аэропорт встретил их настоящей какофонией запахов. Саске казалось, что его бьют по голове невидимым молотом: резкий парфюм проходящих мимо женщин, застоявшийся запах кофе, едкий антисептик и, самое ужасное, сотни чужих феромонов. Все это смешивалось в тошнотворную смесь, от которой в висках начинала пульсировать тяжелая, глухая боль. Брюнет шел, низко опустив голову, стараясь не дышать глубоко, а его лицо перекосило от раздражения. — Еще немного, и я кого-нибудь ударю, — прохрипел он, когда они стояли в очереди на паспортный контроль. К горлу подкатывала тошнота, а пальцы подрагивали от желания оттолкнуть любого, кто подходил ближе, чем на метр. Итачи, заметив, как побледнел и напрягся брат, молча достал из кармана небольшую упаковку. — Держи. Рассасывай медленно, это поможет. Саске взглянул на ладонь брата: обычные леденцы. Он нехотя взял один и отправил в рот. Искусственный, резкий холод мяты мгновенно ударил по рецепторам, создавая хоть какой-то защитный барьер перед вонью терминала. Саске закрыл глаза, делая первый за долгое время спокойный вдох. Эта химозная мята была лишь бледной тенью того натурального аромата, который он запомнил, но ассоциация сработала безотказно. Наруто. Он немного расслабился, позволяя ментоловому холоду успокоить поднявшуюся тошноту и утихомирить гудящую голову. Весь полет прошел для него как в тумане. Саске бесился из-за плача ребенка, из-за слишком громкого шепота стюардесс и запаха самолетной еды. Он молча терпел, вжимаясь в кресло и периодически требуя у Итачи новый леденец. Тот, как образцовый старший брат, лишь сочувственно похлопывал его по плечу, понимая, что сейчас Саске — это оголенный провод под напряжением. Заселение прошло быстро, что несказанно радовало. Отель на побережье был воплощением роскоши: панорамные окна, шум прибоя и мягкий соленый ветер, который наконец-то выветрил из легких Саске вонь аэропорта. Фугаку, проявив неожиданную деликатность, снял для себя и Микото отдельный люкс, а сыновей поселил в просторном номере в другом крыле. Как только дверь за носильщиком закрылась, Саске, не снимая кроссовок, буквально рухнул поперек кровати, устало свесив голову. Сил не было даже на то, чтобы переодеться. — Вот и приехали, — тихо сказал Итачи, садясь на пол рядом с его кроватью. Он специально устроился так, чтобы Саске, если приоткроет глаза, видел экран его телефона. — Давай узнаем, где они. Он открыл общий чат, который всё еще разрывался от сообщений. Ни он, ни Саске так и не написали, что прилетели — это должен был быть сюрприз, или, скорее, стратегический маневр. «Как там море? Куда сегодня ходили?» — набрал Итачи, сохраняя тон ленивого любопытства. Ответ пришел через минуту. Экран осветился — Наруто записал «кружочек». — Привет, ребята! — блондин на видео сиял ярче солнца. Его волосы были мокрыми и взлохмаченными, за спиной виднелось ярко-синее море, а на заднем плане Дейдара что-то яростно доказывал Минато, размахивая руками. — Мы сегодня нашли топовое место! Видите ту скалу? Местные зовут её «Клык Дракона», она с огромной дыркой посередине. Мы тут прямо у подножия, людей почти нет, только мы и крабы. Завидуйте молча, даттебайо! Саске, услышав этот звонкий голос, мгновенно «воскрес». Слабость, тошнота и изнеможение были отброшены в сторону. Парень рывком поднялся с кровати, тяжело дыша, и в его глазах снова появился упрямый блеск. — «Клык Дракона», — повторил он, сбрасывая обувь и подходя к своему чемодану. — Я в душ. Десять минут — и выходим. Итачи лишь усмехнулся. Пока Саске гремел водой, старший оперативно собрал пляжную сумку: полотенца, крем от солнца, бутылку ледяной воды, и набрал сообщение маме, что они пойдут на пляж. Они вышли из номера через обещанные десять минут. Идя по роскошному холлу отеля, братья старались сохранять достоинство и привычную невозмутимость — прямая спина, спокойный взгляд, размеренный шаг. Но как только они вышли на дорожку к пляжу и поняли, что их больше никто не видит, темп ускорился. Фугаку и Микото в это время стояли на балконе своего номера. — Смотри, — женщина тихо рассмеялась, указывая вниз. Брюнет подошел ближе. По дорожке, ведущей к морю, стремительно, почти переходя на бег, двигались две темные фигуры. Саске практически летел вперед, а Итачи, перекидывая сумку через плечо, едва поспевал за ним, пытаясь не рассмеяться в голос. — «Нестабильное здоровье», значит? — Фугаку покачал головой, и в уголках его глаз собрались едва заметные добрые морщинки. — Ну-ну. — Оставь их, — Микото нежно обняла мужа за плечо. — Главное, что они рады. А внизу, не оборачиваясь, Учиха Саске бежал навстречу запаху солнца, забыв о том, что еще час назад он ненавидел этот мир.

***

Путь к заветной скале оказался для Саске новым испытанием на прочность. Центральный пляж Окинавы в разгар лета напоминал разворошенный муравейник: крики детей, резкие свистки спасателей, навязчивый запах дешевого масла для загара и бесконечная вереница разгоряченных тел. Для альфы, чьи рецепторы после гона были слишком чувствительны, эта толпа ощущалась буквально как физическая боль. Саске шел впереди, буквально прорубая плечами дорогу. Его лицо застыло в гневной гримасе, а аура стала настолько тяжелой и колючей, что люди инстинктивно расступались перед ним, даже не понимая, почему им вдруг стало не по себе. — Если мы сейчас же не найдем эту чертову дырявую скалу, я за себя не ручаюсь, — прорычал он, яростно раскусывая очередную мятную конфету. Химозный ментол был его единственным спасением от запаха чужого пота и сладкой ваты. — Терпи, младший брат. «Клык Дракона» должен быть за тем мысом, — Итачи сохранял внешнее спокойствие, хотя его самого подгоняло нетерпение. Его взгляд неустанно сканировал горизонт в поисках знакомой копны золотистых волос. Наконец, когда они миновали нагромождение валунов, шум толпы внезапно стих, сменившись мерным, глубоким рокотом прибоя. Перед ними раскинулась уединенная бухта, в центре которой, словно страж, возвышалась величественная скала с практически ровным сквозным отверстием. У подножия, на белоснежном песке, расположился яркий лагерь Намикадзе. Минато о чем-то весело беседовал с Кушиной под зонтом, а Дейдара, сидя в тени скалы, яростно лепил нечто из песка, явно пытаясь воссоздать очередную инсталляцию. — Эй! Теме-е-е! — вопль Наруто разрезал тишину бухты. Блондин, только что вынырнувший из воды, замер с широко открытым ртом. Секунду он просто хлопал глазами, не веря в реальность происходящего, а затем, издав радостный клич, сорвался с места. — Саске! Итачи! Вы что тут делаете?! Какого черта?! — Наруто несся к ним, разбрызгивая воду и песок, сияя ярче полуденного солнца. Он по привычке хотел запрыгнуть на друга, обхватить его за шею и встряхнуть, как делал сотню раз. Наруто уже почти влетел в него, но в метре от Саске вдруг резко затормозил, едва не упав. Его нос смешно сморщился, а голубые глаза расширились от изумления. — Ого... — Наруто попятился на шаг, удивленно принюхиваясь. — Саске, ты... ты чем это так пахнешь? У тебя что, гон случился? Запах такой... густой. Аж в носу щекочет! Брюнет замер, чувствуя, как уши заливает жарким румянцем. Он стоял максимально прямо, стараясь сохранить лицо, пока Наруто обходил его по кругу, принюхиваясь, словно любопытный пес. Запах Саске изменился: теперь это был не просто аромат костра, а глубокий, доминирующий запах альфы, который неосознанно заявлял свои права на пространство. — Учихи! — Дейдара поднялся, отряхивая руки от песка. Его глаза горели неподдельным весельем. — Вот это сюрприз. Решили, что без нас в Токио слишком скучно? Итачи вежливо поклонился подошедшим Минато и Кушине. — Здравствуйте. Мы решили устроить семейный отпуск. Наши родители остались в номере, они еще не совсем привыкли к местному климату. Надеюсь, мы не сильно нарушим ваше уединение? — О чем ты, Итачи-кун! — Кушина уже обнимала обоих братьев, причем Саске она сжала так крепко, что тот едва не задохнулся. — Чем больше народу, тем веселее! Совместный отдых начался бурно. Пока Минато и Итачи обсуждали последние новости под тентом, а Дейдара критиковал «приземленность» местного ландшафта, Саске пытался выжить под палящим солнцем. — Сядь, — скомандовал Итачи, доставая из сумки тюбик солнцезащитного крема. — Старший брат, не начинай, — прошипел Саске, видя, как Наруто хихикает в стороне. — Ты бледный, как призрак, и твой организм еще не восстановился. Ты обгоришь за десять минут, — Итачи был непреклонен. — Либо ты мажешься сам, либо я сделаю это принудительно, как в детстве. Под насмешливым фырканьем Дейдары Саске пришлось сдаться. Он яростно, почти с остервенением втирал крем в плечи, чувствуя себя максимально нелепо, пока Итачи методично мазал ему спину, игнорируя тихие проклятия брата. В какой-то момент Наруто, решив, что обстановка стала слишком спокойной, и подкрался к Кушине, которая мирно дремала в шезлонге. — Мам, смотри, какого красавца поймал! — заорал он, поднося к её лицу огромного, яростно шевелящего клешнями краба. — НАРУТО! — крик женщины, казалось, заставил скалу содрогнуться. Через секунду блондин уже удирал вдоль кромки воды, а вслед ему летел шлепанец, запущенный меткой рукой «Кровавой Хабанеро». — Сейчас ты у меня станешь кормом для крабов, даттебане! — неслось над пляжем. Саске, наблюдая за этим балаганом, почувствовал, как внутри него окончательно утихает головная боль. Ему больше не нужны были мятные леденцы, ведь здесь, рядом с Наруто, воздух был пропитан солью, солнцем и тем самым счастьем, ради которого стоило терпеть любой перелет. Итачи присел рядом с Дейдарой, и тот сразу начал объяснять ему про «эфемерность песчаных замков». Они сидели плечом к плечу, и Итачи ловил каждое движение рук омеги, чувствуя, как его собственное сердце наконец-то начинает биться в нормальном, спокойном ритме. Они оба — и Саске, и Итачи — старались вести себя как обычно, но внутри они буквально светились от облегчения. План сработал. Окинава была только началом.

***

День был ослепительный из-за блеска воды и влажного, тягучего зноя, но для Дейдары жара никогда не была помехой — она была топливом для его творческой лихорадки. К моменту, когда братья Учиха добрались до «Клыка Дракона», омега уже успел перерыть добрую половину берега, возводя нечто монументальное. — Эй, вы двое, хватит стоять с такими лицами, будто вы на приеме у императора! — Дейдара выпрямился, вытирая тыльной стороной ладони лоб. Его лицо было перепачкано мокрым песком, а глаза горели энтузиазмом. — Раз уж вы здесь, будете моими подмастерьями. Мы создадим нечто грандиозное! Итачи, который даже на пляже умудрялся выглядеть безупречно, приподнял бровь. — И что же это будет? — Дракон, парящий над волнами! Песок здесь идеальный — мелкий и тяжелый от соли. Учиха, ты со мной, это достаточно кропотливая работа, так что будешь прорабатывать чешую. А вы двое... — Дейдара перевел взгляд на младших. — Вы будете моими «тягловыми силами». Мне нужно много камней, ракушек и ведра воды. Живо! Саске хотел было возразить, что он ему не мальчик на побегушках, но Наруто уже схватил ведро и с воплем: «Кто последний до воды, тот тухлый рамен!», сорвался к кромке прибоя. Брюнет, рыкнув что-то о несносных добе, бросился следом. Соперничество помогало ему отвлечься от того, как сильно на него действовал запах Наруто в этой влажной духоте. Тем временем Итачи опустился на колени рядом с Дейдарой. — С чего начнем? — тихо спросил он. — С каркаса, — Дейдара подвинулся ближе, указывая на насыпь. — Смотри, нужно уплотнить основание, иначе всё рухнет. Дави сильнее, вот так... Намикадзе накрыл чужую ладонь своей, просто чтобы поправить угол наклона, и тут же отстранился, увлеченный процессом. Его кожа была шершавой от песка и горячей от солнца и Итачи замер на долю секунды, чувствуя, как этот мимолетный контакт отозвался в груди глухим ударом. Но Дейдара уже вовсю орудовал лопаткой, не замечая замешательства альфы. — Ты слишком осторожничаешь, — хмыкнул он. — Искусство требует смелости. Не бойся испачкаться. Учиха посмотрел на него — на капли пота, бегущие по виску, на светлые пряди. — Я не боюсь, — ответил он, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто готовность лепить из песка. — Твоя страсть к делу... она заразительна. Дейдара лишь кивнул, уже переключившись на обсуждение того, как лучше закрепить хвост. На другом конце пляжа младшие устроили настоящее побоище за лучшие камни. Наруто вел себя как обычно: шумно, бесцеремонно и абсолютно не замечая тех взглядов, которые на него бросали. — Это мой, Саске-теме! Я его первый увидел! — Намикадзе тянул на себя плоский серый камень. — У тебя глаза на затылке? Я наступил на него раньше, чем ты открыл свой рот, — Саске дернул камень на себя. Они оба были мокрые, в песке и тяжело дышали. Наруто внезапно рассмеялся, отпуская камень, отчего Саске едва не повалился назад. — Ну и забирай! Всё равно я нашел ракушку круче! Омега подбежал к другу и ткнул ему ладонью почти в самый нос, показывая причудливую раковину. Саске невольно вдохнул — Наруто пах мятой и морем, в котором недавно купался. Учиха взял ракушку, и их пальцы соприкоснулись. Брюнет замер, глядя в голубые глаза, ожидая какой-то реакции, но блондин лишь нетерпеливо подпрыгнул: — Ну, чего завис? Неси Итачи, а то Дейдара нас живьем закопает, если мы будем тормозить! Саске подавил вздох. Наруто был непрошибаем. К закату на берегу высился величественный песчаный дракон. Его глазами служили те самые перламутровые ракушки, а чешуя, любовно вырезанная Итачи под руководством Дейдары, казалась живой в лучах уходящего солнца. Прилив неумолимо наступал, понемногу забирая их дневной труд. — Искусство — это миг, — Дейдара сидел у костра, подбрасывая ветки. — Оно должно исчезнуть, иначе станет скучным. Итачи сидел рядом на бревне. В этой бухте было тихо, и только треск искр нарушал безмолвие. — У тебя философский подход, — отозвался Итачи. — Но я бы предпочел, чтобы некоторые вещи длились дольше, чем один вечер. Дейдара взглянул на него, но в его глазах читалось лишь чистое любопытство. — Например? Твоя идеальная прическа? — он расхохотался. — Не парься, Учиха, на Окинаве всё мимолетно! Итачи лишь слегка улыбнулся, покачав головой. Его брат в это время безуспешно пытался пожарить маршмэллоу, пока Наруто крутился рядом. — Теме, ты его сейчас сожжешь! Держи выше над огнем! — блондин замахал руками, едва не сбив палочку Саске. — Не ори мне под ухо, добе. Я контролирую процесс, — огрызнулся альфа. — Меньше думай, больше ешь! — Наруто сунул ему в рот обжигающе сладкий зефир, чуть не испачкав чужую щеку. — О, смотри, мама краба несет! Саске жевал тягучую сладость, чувствуя, как его сердце пропускает удары каждый раз, когда Наруто случайно задевал его локтем. Блондин же, увлеченный едой и шутками матери, казался абсолютно беззаботным. Он не замечал ни нового, глубокого запаха Саске, ни того, как Итачи затихает, когда Дейдара оказывается рядом. К вечеру, когда костер начал догорать, Итачи посмотрел на брата. Они оба сидели в кругу этой шумной, яркой семьи Намикадзе, чувствуя себя одновременно и дома, и на пороге чего-то пугающе неопределенного. Наруто, разомлевший от еды, просто повалился спиной на песок рядом с ногами Саске. — Эх, хорошо-то как... Завтра на рыбалку пойдем? Теме, ты обязан пойти, я тебя научу ловить тунца! Саске посмотрел вниз на это лохматое золотоволосое недоразумение. — Пойдем, — тихо ответил он. Альфы понимали: их «объекты симпатии» — это стихийное бедствие, которое не понимает слова «намек». Но, глядя на догорающие угли, Итачи и Саске знали: они ни за что не отступят. Даже если для этого придется построить ещё сотню песчаных драконов.