Право на счастье

Учиха Итачи любил порядок. Ему нравилось, как мел скрипит по доске, как структурированы уроки и как четко распределены часы его личного времени. Но с тех пор, как в его жизни появились Намикадзе, порядок сменился на живой, непредсказуемый ритм, к которому Итачи только привыкал. Утро было холодным и невыразительным, но в лекционном зале, где традиционно собирались выпускники, было тепло. Итачи сидел на своем привычном месте — третий ряд, ровно посередине. Перед ним лежала тетрадь и тонкая перьевая ручка — дань старой традиции. Лекция учителя Данзо тянулась медленно, как патока. Голос преподавателя, сухой и монотонный, разбирал тонкости дипломатических протоколов прошлого века. Обычно Итачи поглощал эту информацию с жадностью губки, выстраивая в голове сложные логические цепочки, но сегодня ему было сложно сосредоточится на занятии. Его телефон, лежащий в кармане пиджака, коротко вибрировал уже дважды за последние десять минут. Для любого другого ученика это было бы нормой, но для Итачи — человека, чей гаджет во время занятий превращался в безмолвный кусок пластика, это было сродни грому среди ясного неба. Он дождался, пока учитель повернется к доске, чтобы начертить схему влияния торговых гильдий, и мягким, почти неуловимым движением достал телефон. Общий чат «Арт-Хаос & Помидоры»: Наруто: «Ребят, я сейчас умру! Гай-сенсей заставил нас пересдавать нормативы по бегу в такую рань!» Дейдара: «С каких пор ты такой слабак, что это тебя сломало? Итачи, а ты как? Слушаешь лекции о том, как спасти мир с помощью галстука?» Брюнет почувствовал, как уголки его губ дрогнули. Он быстро набрал ответ, удерживая на лице сосредоточенное выражение. Итачи: «Данзо-сенсей считает, что мир спасают не галстуки, а правильно составленные меморандумы». Внезапно в чат пришла фотография, отправленная Дейдарой, и нажав на нее, Итачи едва сдержал смешок. Ракурс селфи, выбранный наугад, оказался предательским и до комичного удачным. Камера, расположенная чуть ниже подбородка, исказила черты, превратив его лицо в карикатуру на самого себя. Челюсть вылезла вперед, создавая эффект двойного, даже тройного подбородка, который совершенно отсутствовал в реальности. Глаза, широко распахнутые в попытке ухватить в кадр побольше света из-под парты, казались немного выпученными, придавая ему вид озадаченного филина, застигнутого врасплох. Уголок рта дернулся в кривой ухмылке — не то от веселья, не то от страха быть пойманным. Но самой яркой деталью, венчающей этот шедевр школьной конспирации, было графитовое пятно. Жирный, серебристо-черный след от карандаша, небрежно размазанный по правой щеке, сидел там, как боевая раскраска. Оно небрежно тянулось от скулы почти до уха, выдавая недавние художественные экзерсисы на полях тетради — или, что более вероятно, на поверхности самой парты. Наруто в ответ оправил несколько смеющихся смайликов, и следом пришло фото уже от него. Изображение было размазано, но был узнаваем смеющийся блондин, которого за ухо тянул злющий Саске, по раскрытому рту которого было ясно, что он кричал на бездельничающего парня. Итачи убрал телефон, но ощущение тепла в груди осталось. Он поймал на себе удивленный взгляд коллеги по клубу астрономии, Шисуи. Тот приподнял бровь, и Итачи лишь едва заметно кивнул, снова уткнувшись в тетрадь, но вместо заметок о торговых путях он вдруг поймал себя на том, что рисует на полях символ Плеяд — созвездия, о котором они говорили с Дейдарой под пледом. Время до обеда тянулось мучительно долго. После урока ему нужно было зайти в кабинет клуба астрономии, чтобы проверить настройки телескопа перед вечерним наблюдением. — Ты сегодня какой-то… рассеянный, — заметил Сасори, который тоже состоял в клубе и как раз аккуратно протирал линзы окуляров. — Мы обсуждаем график дежурств на март, а ты смотришь в окно уже пять минут. Учиха перевел взгляд на него. Этот парень был одним из немногих, кто понимал его без слов. — Прости. Задумался о том, как сильно преломление света в атмосфере искажает реальную картину звезд. Юноша тонко улыбнулся, убирая салфетку. — Или о том, как преломление чувств искажает наше восприятие людей? Ладно, иди, я сам все сделаю. Поблагодарил его коротким кивком, брюнет стремительно покинул обсерваторию, предвкушая это время шума, которое стало для него дороже любой тишины. Столовая встретила его какофонией сотен голосов, звоном подносов и запахом свежей выпечки. В дальнем углу, у панорамного окна, было привычно многолюдно. Там уже сидели Яхико, энергично что-то доказывающий Нагато и Конан, рядом с ними расположились Саске и Наруто — последний как раз пытался стащить помидор из бенто Учихи-младшего, за что получал по рукам. И посередине этого бедлама сидел Дейдара. Его светлые волосы горели в лучах солнца, а на щеке — Итачи заметил это сразу — действительно осталось серое пятно. Когда он подошел к столу, разговоры на секунду стихли. — О, явился наш «голос разума»! — воскликнул Яхико, отодвигая стул. — Садись, мы тут как раз спорим, стоит ли добавлять в весенний фестиваль ярких красок или остаться верными классике. Итачи сел напротив Дейдары. Их взгляды встретились, и в воздухе словно натянулась невидимая струна. — Я думаю, классика в вашем исполнении всё равно превратится в нечто взрывное, — негромко произнес Итачи, не сводя глаз с омеги. Дейдара фыркнул, но по его шее пополз предательский румянец. — Посмотрите на него! Весь такой официальный, а шуточки всё те же. Обед прошел в атмосфере, которую Итачи раньше назвал бы «непродуктивной», но теперь считал единственно верной. Наруто смеялся так громко, что на них оборачивались с соседних столов, Саске ворчал, но явно был расслаблен и доволен, Яхико и Нагато обсуждали планы на выходные, вовлекая Итачи в разговор о политике и искусстве. В какой-то момент, под прикрытием общей суматохи, Итачи протянул руку и взял салфетку. Он медленно наклонился через стол. — У тебя здесь… — он коснулся щеки Дейдары, аккуратно стирая след графита. Намикадзе замер. Весь звук в столовой для него в этот миг превратился в белый шум. Пальцы Итачи были прохладными, но кожа в месте касания загорелась огнем. — Спасибо, — почти шепотом ответил омега, теряя всю свою напускную дерзость. Итачи вернулся в вертикальное положение. Он понимал, что после перемены ему снова придется быть «идеальным учеником» на занятиях, но этот короткий момент близости, этот шумный обед с братом и этими яркими людьми давал ему силы держать спину прямо. Наруто начал громко спорить с Яхико о преимуществах быстрого рамена, Саске с каменным лицом пытался игнорировать летящие в него крошки, а Нагато и Конан тихо обсуждали планы на семестр. И только Дейдара, сидевший прямо напротив Итачи, тихо вертел в руках пустую чашку, и на его коже играли блики, отраженные от глянцевого стола. — Твой рассказ про Кассиопею… — блондин вдруг поднял взгляд. — Ты говорил, что она прикована к трону в наказание за гордость. Разве это не жестоко? Творцы всегда горды своими созданиями. Если бы я не гордился тем, что делаю, мои работы были бы просто кусками глины. Итачи отложил палочки, и гул столовой для него мгновенно стих, сузившись до одного-единственного голоса. — Мифы не знают жалости, только законы. Но иногда эти законы создают невероятную гармонию. Если хочешь… — Итачи на мгновение замялся, что для него было верхом нерешительности, — сегодня вечером небо будет чистым. В клубе астрономии лучший обзор. Я мог бы показать тебе то, о чем книги молчат. Дейдара замер. Его губы дрогнули в попытке выдать привычную колкость, но он лишь коротко кивнул, скрывая вспыхнувший в глазах интерес за прядью светлых волос. Итачи посмотрел на брата, который в этот момент что-то тихо шепнул Наруто на ухо, заставив того покраснеть и почувствовал глубокое удовлетворение. Их мир больше не был черно-белым чертежом, он стал полотном, на которое Дейдара и Наруто щедро плеснули красок.

***

Февральская ночь за пределами башни была колючей и ветреной, но внутри старого здания время словно вязло в густых тенях. Свет луны, проникавший сквозь узкие окна-бойницы, чертил на каменном полу длинные, ломаные полосы, похожие на указатели в иное измерение. Дейдара шел на полшага позади Итачи, слушая, как эхо их шагов сливается в единый ритм. Здесь, в тишине клуба астрономии, его обычная бравада казалась неуместной. Он чувствовал себя странно — будто он был необожженной глиной, которую это место и этот человек медленно начинали менять. — Ты часто здесь бываешь один? — негромко спросил Дейдара. Его голос, обычно звонкий и резкий, сейчас звучал приглушенно. — Часто, — Итачи остановился у массивного штатива телескопа. — Тишина здесь помогает структурировать мысли. Итачи подошел к пульту управления куполом. Раздался тихий, утробный гул механизмов, и створки наверху медленно разошлись, впуская в башню кусок бездонного черного неба. Холодный воздух мгновенно ворвался внутрь, принеся с собой запах с улицы и мороз. Дейдара невольно вздрогнул, и Итачи, заметив это, молча снял свой пиджак. Он подошел со спины и накинул его на плечи омеги. Дейдара не отстранился — напротив, едва заметно запахнул полы пиджака плотнее, вдыхая чужой, но ставший таким нужным запах. — Посмотри сюда, — Итачи мягко коснулся плеча Намикадзе, направляя его к окуляру. — Я настроил его на созвездие Лебедя. Его главная звезда, Денеб — одна из самых ярких. Она кажется одинокой, но на самом деле она часть огромного треугольника. Дейдара прильнул к линзе. На мгновение его дыхание перехватило. В окуляре расцветали искры, такие чистые и острые, что казалось, ими можно порезаться. — Они выглядят такими завершенными, — прошептал Дейдара. — В моем искусстве всегда есть момент разрушения. Чтобы создать что-то новое, я должен взорвать старое. А здесь… здесь всё просто есть. — Возможно, в этом и есть твоя гармония, — Итачи стоял совсем близко, глядя не в небо, а на профиль Дейдары, очерченный лунным светом. — Ты создаешь мимолетные вспышки, которые заставляют людей смотреть вверх. Звезды делают то же самое, просто их «вспышка» длится дольше нашего понимания. Дейдара отстранился от телескопа и повернулся к нему. Он всё еще кутался в чужой пиджак, и Итачи почувствовал, как его привычный самоконтроль дает трещину. — Ты странный, Учиха, — тихо сказал Дейдара. Он поднял руку — пальцы, всё еще испачканные в графите и краске, замерли у лацкана пиджака, который он носил. — Ты смотришь на мир так, будто он уже кончился, и в то же время так, будто он только начинается. Альфа медленно накрыл руку Дейдары своей ладонью прямо поверх ткани пиджака. Он не сжимал её, просто обозначил свое присутствие. — Я просто стараюсь не упускать детали, — ответил брюнет. — Раньше я смотрел на небо, чтобы найти порядок. Теперь я смотрю на него и вижу… тебя. Твою энергию, твою страсть. Ты — та самая переменная, которая делает мои расчеты живыми. Дейдара не ответил, но и не убрал руку. Он медленно склонил голову, прислонившись лбом к плечу Итачи. В этой тихой обсерватории, под присмотром звезд, два человека, привыкших быть сильными и независимыми, позволили себе просто опереться друг на друга. Итачи чувствовал, как размеренно бьется сердце Дейдары. Прогресс в их отношениях не измерялся словами или действиями — он измерялся этой тишиной, в которой им больше не нужно было защищаться. — Спасибо, что показал мне это, — прошептал омега, закрывая глаза. — Кажется, теперь я буду смотреть вверх гораздо чаще. Понаблюдав за звездами еще немного, они вместе закрыли кабинет и двинулись прочь. Ночь окончательно вошла в свои права, когда молодые люди вышли из главного корпуса. — Знаешь, — начал Итачи, когда они дошли до развилки у дорог, — большинство людей видят в этом городе только шумную обложку, но у Токио есть скелет, который скрыт. Хочешь взглянуть? Дейдара, который в это время увлеченно пытался распутать наушники, поднял взгляд. В его глазах промелькнуло любопытство, смешанное с привычным недоверием. — Если ты ведешь меня смотреть на очередную статую, то я лучше пойду спать. — Никаких статуй, — Итачи едва заметно улыбнулся. — Обещаю. Они сели в полупустой вагон метро, который увез их далеко от центра — туда, где ветка заканчивалась у залива, в районе старых доков и промышленных терминалов Синономэ. Когда они вышли на поверхность, воздух изменился. Он стал соленым, тяжелым и пронзительно холодным. Перед ними раскинулась территория, которую Дейдара никогда бы не выбрал для прогулки сам: бесконечные ряды грузовых контейнеров, выстроенных в разноцветные лабиринты, и возвышающиеся над ними гигантские портовые краны. — Сюда, — Итачи уверенно свернул на узкую техническую эстакаду, которая тянулась вдоль береговой линии. Они шли по металлическому настилу, который гулко отзывался на каждый шаг. Итачи вел его к месту, где старый железнодорожный мост соединялся с современной эстакадой шоссе. Это было нагромождение инженерной мысли разных эпох. — Посмотри на это не как на дорогу, — Учиха остановился, когда они оказались прямо под массивным сплетением стальных балок. — Посмотри на ритм. Дейдара задрал голову. Прямо над ними сотни тонн стали переплетались в сложнейший узор. Бетонные опоры, гладкие и холодные, уходили в темную воду, отражая оранжевые огни натриевых ламп, а огромные болты на стыках балок казались заклепками на броне титана. — Эти конструкции выдерживают колоссальное давление каждый день, — негромко продолжал Итачи, подходя к самому краю ограждения. — Они не гнутся под ветром, в них нет лишнего декора, только голая функциональность, и в этом абсолютная истина. Дейдара медленно подошел к одной из опор. Она была такой огромной, что он не смог бы обхватить её руками. Он провел ладонью по бетону — тот был влажным от тумана и ледяным. — Здесь так спокойно… — прошептал омега. Его голос утонул в низком гуле города, который доносился издалека. — Кажется, я начинаю понимать. Ни одного лишнего движения. Только то, что необходимо для того, чтобы устоять. Учиха повернулся к нему. Свет фонаря, пробивающийся сквозь решетчатый пол эстакады выше, падал на его лицо полосами, создавая эффект маски. — Я привел тебя сюда, потому что ты всегда ищешь момент, когда всё превращается в свет и пепел, — Итачи сделал шаг к нему, его фигура на фоне индустриального пейзажа казалась удивительно органичной. — Но посмотри на этот мост. Он стоит здесь десятилетиями. Он статичен, но в этой статике энергии больше, чем в любом взрыве. Это энергия сопротивления. Напряжение, которое не дает всему рухнуть. Дейдара смотрел на него, завороженный этой параллелью. Здесь, среди холодного железа и безмолвной воды, он почувствовал иную форму прекрасного — ту, что не нуждается в одобрении и не боится времени. — Значит, ты как этот мост, — блондин усмехнулся, но в его взгляде была странная нежность. — Стоишь и держишь весь мир, не позволяя себе даже дрогнуть. Это ужасно утомительно, наверное. — Иногда, — признался Итачи. — Но когда рядом есть кто-то, кто способен оценить красоту этих линий… это напряжение становится оправданным. Они простояли там долго, наблюдая, как машины проносятся по верхнему ярусу, заставляя всю конструкцию вибрировать. Итачи не касался его, но Дейдара кожей чувствовал его присутствие — такое же надежное и незыблемое, как сталь над их головами. Это был момент безмолвного договора: один обещал быть опорой, а другой — тем, кто научит эту опору чувствовать.

***

Индустриальное величие моста подействовало на Дейдару как мощный катализатор. После того как они провели почти сорок минут, вглядываясь в геометрию стали, омега вдруг резко выпрямился, стряхнув с себя меланхоличное оцепенение. Его глаза азартно блеснули в оранжевом свете фонарей. — Ладно, философ, я признаю: мосты — это мощно. Но в Токио есть не только «скелеты», но и довольно странные «органы». Пойдем, теперь моя очередь вести! Итачи лишь приподнял бровь, но послушно последовал за Дейдарой. Они углубились в лабиринты прибрежных переулков, где склады сменялись небольшими круглосуточными лавками и сомнительного вида мастерскими. Наконец, Дейдара замер перед входом в небольшой, ярко освещенный игровой клуб, который выглядел абсолютно инородно среди серого бетона. У входа стояла огромная, ростом с человека, пластиковая фигура розового антропоморфного зайца в блестящем жилете, рекламирующая новую танцевальную игру. — Ты ведь не серьезно? — Итачи остановился в паре метров, глядя на это с легким недоумением. — О, еще как серьезно! — Дейдара уже выуживал из кармана смартфон. — Ты весь вечер такой правильный, такой «архитектурный». Мне нужно доказательство, что ты тоже принадлежишь этому миру, а не сошел с чертежа Леонардо да Винчи. Быстро, вставай рядом с зайцем! — Я откажусь. — Учиха, не занудствуй! — парень бесцеремонно схватил его за локоть и потащил к пластиковому чудовищу. — Если ты не сфотографируешься, я завтра всем расскажу, что ты испугался розового кролика. Даже Саске. Представь, как он будет смеяться. Итачи вздохнул — этот звук был полон напускного страдания, но в глубине глаз промелькнула искра веселья. Он подошел к фигуре. Заяц широко улыбался, выставив два огромных зуба, и держал в лапах плакат «DANCE OR DIE!». Брюнет встал рядом, выпрямив спину и сложив руки на груди с таким видом, будто он принимает участие в государственном совете, а не стоит рядом с розовым грызуном. — Не-не-не, так не пойдет! — Дейдара прищурился, глядя в экран телефона. — Улыбнись! Или хотя бы сделай вид, что тебе весело. И приобними его! — Дейдара… — Обнимай зайца, Итачи! Альфа, неожиданно для самого себя, негромко рассмеялся и неловко положил руку на пластиковое плечо кролика, чуть наклонив голову, глядя прямо в камеру. — Идеально! — Намикадзе торжествующе посмотрел на результат. — Ты тут выглядишь почти как живой человек. Смотри. Итачи подошел ближе, заглядывая в телефон. На снимке его расслабленная полуулыбка удивительно контрастировала с безумным оскалом зайца. — Ты удалишь это, как только мы вернемся, — без особой надежды произнес Итачи. — Ни за что! Это мой трофей. Они пошли дальше, петляя по району. Ночь становилась всё тише, и динамика между ними изменилась. Итачи больше не вел за собой — они шли плечом к плечу, иногда задевая друг друга рукавами курток. Гуляя, они наткнулись на крошечный вендинговый автомат, спрятанный в нише между зданиями, где Итачи молча купил две баночки горячего кофе и протянул одну компаньону. — Спасибо, — Дейдара обхватил банку ладонями, грея пальцы. — Слушай… А ты часто вот так просто гуляешь? Без планов, без целей? — Никогда, — признался альфа, глядя на пар, поднимающийся из банки. — Моя жизнь всегда была вектором. Из точки А в точку Б. Но сегодня я понял, что иногда самое интересное происходит там, где вектор ломается. Они остановились на небольшом мостике через канал. Внизу темная вода лениво покачивала отражения огней. Дейдара неожиданно для самого себя придвинулся ближе и легонько толкнул Итачи плечом. — Твой вектор сегодня не просто сломался, он взорвался. Сначала мосты, потом розовые зайцы… Что дальше? Пойдем грабить магазин сладостей? Итачи улыбнулся — открыто и легко. Он резко повернулся к Дейдаре, отчего тот на мгновение затаил дыхание. — Дальше я, пожалуй, просто провожу тебя до дома, — Учиха коснулся плеча блондина, задерживая руку чуть дольше, чем того требовали приличия. — Чтобы убедиться, что ты не решишь взорвать что-нибудь по дороге. Дейдара фыркнул, но не отстранился. В этом индустриальном свете, под гул вечно бодрого Токио, они оба чувствовали, что эта прогулка изменила в них нечто фундаментальное. Итачи позволил себе быть неидеальным, а Дейдара увидел, что за этой неидеальностью скрывается мир, который гораздо масштабнее и глубже любых звезд в телескопе. Дорога к дому Намикадзе заняла гораздо больше времени, чем планировалось, — просто потому, что никто не хотел ускорять шаг. Когда они наконец-то остановились у кованой калитки, воздух между ними, казалось, все еще вибрировал от недавнего смеха и того странного, интимного чувства, что возникло в тени портовых кранов. — Ну, вот и всё, — Дейдара переступил с ноги на ногу, не спеша открывать калитку. Он выглядел непривычно тихим, его дерзость сменилась мягкой задумчивостью. — Спасибо за… ну, за мосты. И за то, что не убил меня за того зайца. — Тебе спасибо, — Итачи стоял, засунув руки в карманы куртки, и в его взгляде было столько нескрываемого тепла, что омега на мгновение отвел глаза. Дейдара замялся, потянул замок куртки вверх-вниз, а потом, решившись, резко сделал шаг вперед. Итачи не успел среагировать, как почувствовал мимолетное касание мягких, прохладных губ на своей щеке. Запах хвои и кедра на секунду окутал его, а в следующую — омега уже отпрянул, пулей влетел за калитку и, не оборачиваясь, крикнул: — До завтра, Учиха! Дверь дома захлопнулась с глухим стуком, а Итачи остался стоять на пустой улице, завороженно касаясь пальцами щеки, где всё еще покалывало от поцелуя. Его губы сами собой расплылись в глупой, совершенно нехарактерной для него улыбке. Медленно, всё еще пребывая в этом эйфорическом тумане, он достал телефон, чтобы вызвать такси, но стоило экрану вспыхнуть, как Итачи увидел лавину уведомлений и осознал, что забыл включить звук после занятий. 37 пропущенных от: Младший брат. Итачи на мгновение замер. Впервые он забыл предупредить брата о том, где находится. Парень нажал на иконку вызова такси, и практически сразу после назначения машины телефон завибрировал в руке от звонка, который брюнет поспешил принять. — ТЫ ГДЕ, ЧЕРТ ТЕБЯ ПОДЕРИ?! — голос Саске в трубке был таким громким, что Итачи пришлось отодвинуть телефон от уха. — Я обзвонил всех! Я уже собирался поднимать отца и ехать в полицию! Ты хоть понимаешь, который час?! — Саске, успокойся… — Итачи прислонился спиной к фонарному столбу, глядя на светящееся окно на втором этаже дома Дейдары. Его голос был подозрительно мягким. — Успокоиться?! Я дозвонился до Наруто, который уже спал! Ты что, серьезно?! Пошел гулять с Дейдарой и даже не удосужился написать мне короткое «я занят»? — Прости, — произнес Итачи. В этом «прости» не было ни капли раскаяния. Напротив, оно звучало почти нараспев, легко и счастливо. Саске на том конце провода замолчал на пару секунд, явно озадаченный этим тоном. — Ты что, пьяный? — подозрительно спросил младший брат. — Нет. Я просто смотрел на мосты. И на звезды. — На какие мосты? Итачи, ты невыносим! Живо домой! — Хорошо, скоро буду. Итачи сбросил вызов и увидел, что такси уже поворачивает за угол. Он еще раз взглянул на дом, в окне которого на секунду шевельнулась занавеска. Его сердце, обычно работающее как четкий часовой механизм, сейчас сбивалось с ритма, и Итачи не хотел это исправлять.

***

Фонари на подъездной дорожке к поместью уже давно погасли, и дом стоял в глубокой, почти осязаемой тишине, которую нарушал лишь тихий шелест шин такси по гравию. Итачи вошел в дом, стараясь не щелкать замком, но стоило ему снять куртку и повернуть за угол кухни, как он наткнулся на брата, который сидел в темноте, подсвеченный только экраном своего телефона. Вид у него был паршивый: волосы дыбом, глаза красные, а челюсти сжаты так, что, казалось, сейчас сломаются зубы. — О, явилась принцесса, — процедил Саске, даже не поднимая головы. — Я думал звонить в морг, но потом вспомнил, что ты слишком идеальный, чтобы просто помереть в канаве. Итачи остановился. Он выглядел… странно. Пиджак в пятнах, волосы слегка растрепаны, а взгляд какой-то расфокусированный и до тошноты довольный. — Уже поздно, почему ты не спишь? — брюнет прошел к столешнице и нажал на кнопку чайника. — Почему я не сплю?! — Саске подорвался со стула, едва его не опрокинув. — Ты издеваешься? Ты ушел семь часов назад. Телефон на беззвучном, сообщений ноль, и в итоге добе прислал мне фотку, где ты обжимаешься с розовым пластиковым зайцем в каком-то притоне. Ты в своем уме? Итачи медленно повернулся к нему, привалившись спиной к столу. — Это был приличный игровой центр. И заяц был не пластиковый, а из полимера. Младший на секунду завис, переваривая ответ. — Мне плевать, из чего он был! Ты никогда не опаздываешь, а тут я сижу и гадаю: то ли тебя похитили, то ли у тебя крыша поехала. Наруто ржал надо мной, мол, я «истеричная мамочка», потому что мой старший братик наконец-то нашел себе приключения на задницу. — Прости, — Итачи налил кипяток в чашку. В его голосе не было ни капли вины — только мягкая, почти издевательская расслабленность. — Я просто… забыл про время. Было о чем поговорить. — О чем? О созвездиях? — Саске подошел ближе, подозрительно прищуриваясь. — В чем твой пиджак, «астроном»? — Давал Дейдаре. Ему было холодно. Саске замолчал. Он смотрел на брата и не узнавал его. Тот всегда был как стальной прут — прямой и не сгибаемый. А сейчас он сидел здесь, в два часа ночи, с каким-то блаженным выражением лица и пил чай так, будто ничего не произошло. — Ты невыносим, — наконец выдохнул Саске, роняя плечи. Весь его боевой запал испарился, осталась только дикая усталость. — Больше так не делай. Или хотя бы скидывай геолокацию, чтобы я знал, где забирать твой труп. — Постараюсь, — парень сделал глоток и посмотрел на брата поверх чашки. — Знаешь, а Наруто был прав. — В чем? — В том, что ты — истеричная мамочка. Саске подавился воздухом от возмущения и схватил со стола кухонное полотенце, запуская его в голову брата, которое тот легко поймал одной рукой, даже не пролив ни капли чая. — Иди к черту, — брюнет развернулся и побрел к лестнице, ворча под нос. — Надеюсь, этот заяц тебе приснится в кошмаре. И чтобы Дейдара завтра заставил тебя красить его дурацкие глиняные бомбочки. — Спокойной ночи, — негромко бросил ему вслед старший брат. Он остался один в темной кухне. Тишина поместья не казалась ему тяжелой, она была просто фоном для его собственных мыслей, которые всё еще крутились вокруг одного дома с кованой калиткой и мимолетного касания к щеке.