Право на счастье

Последние месяцы Саске жил в состоянии странного, лихорадочного энтузиазма, обдумывая концепцию своего будущего ресторана и даже сидя на уроках, он всё чаще ловил себя на том, что рисует на полях тетрадей не схемы, а планировку кухни. Он просчитывал эргономику, прикидывал стоимость профессионального оборудования и думал о том, что Наруто наверняка разбил бы половину тарелок в первый же день, если бы его туда впустили. Вечерний ужин в поместье был тихим и спокойным, Фугаку, как обычно, сидел во главе стола, его фигура казалась высеченной из темного базальта. —  Саске, — мужчина отложил приборы, аккуратно промокнув губы салфеткой. Его голос, низкий и властный, всегда заставлял сына непроизвольно выпрямлять спину. — Я ознакомился с твоими последними отчетами по успеваемости, это хороший результат. Тебе стоит выбрать юридический факультет в университете, это позволит тебе через несколько лет занять место рядом с Итачи. Семейный бизнес требует надежного тыла. Парень медленно поднял взгляд, чувствуя, как внутри него начинает натягиваться та самая струна, которая звенела в нем все эти годы. Саске медленно отложил палочки, и звук их соприкосновения с подставкой показался ему грохотом обвала.  Итачи, сидевший напротив, прикрыл глаза. Он знал, что этот момент наступит, чувствовал его приближение еще в Хаконе. — Я не пойду на юридический, отец, — произнес Саске. Фугаку медленно поднял голову. Его брови сошлись у переносицы, создавая глубокую складку. — И каков же твой план? — в голосе отца послышался опасные нотки. — Решил выбрать экономику? — Нет. Я не пойду по стопам Итачи, семейный бизнес мне не интересен. Я подам документы в кулинарную школу в Осаке или здесь, в Токио. Я собираюсь открыть свой ресторан. Наступила такая тишина, что Саске казалось, он слышит биение собственного сердца. Фугаку медленно, с тяжелым вздохом, сложил руки на столе. — Ресторан? — переспросил он, хмурясь. — Откуда в твоей голове взялась эта нелепость? Хоть понимаешь, что говоришь? Ты максимально далек от этой сферы. Это минутная блажь, порожденная ленью перед настоящей работой. — Это не блажь, — Саске выпрямился, и в его глазах вспыхнуло упрямство, которое Фугаку всегда считал своим отражением. — Я люблю готовить, и делаю это хорошо. Я хочу связать свою жизнь с тем, к чему лежит душа, а не тратить годы на перекладывание папок в корпорации, которая мне безразлична. Мужчина озадаченно моргнул. Он начинал злиться от этого разговора. — Любишь готовить? — отец фыркнул. — Когда это ты успел научиться? — Он действительно делает это превосходно, дорогой, — негромко, но твердо произнесла Микото. — С самого детства. Он учился у меня. — И я пробовал его блюда, отец, — добавил Итачи, не отводя глаз. — У него редкий талант. Фугаку перевел взгляд с жены на старшего сына, и на его лице отразился шок. Его семья — его безупречная, прозрачная семья — скрывала от него целый пласт жизни младшего сына. Годами. Прямо под его носом. Парень, не дожидаясь ответа, молча встал и вышел из-за стола. Это выглядело как финальная точка в разговоре, который отец еще не закончил. — А ну вернись! — рявкнул Фугаку, его лицо начало наливаться багровым гневом. Это неуважение ударило по его гордости сильнее, чем сама тема их спора. — Я не разрешал тебе уходить! Он вскочил со стула и тяжелыми шагами направился вслед за сыном. Он ворвался на кухню, уже готовый схватить Саске за плечо и заставить его смотреть в глаза, но слова застряли в горле. Его сын не убегал. Он стоял у кухонного острова, уже облаченный в фартук, который достал из ящика. Его движения были стремительными и отточенными. В его руке блеснул нож и Фугаку против воли замер, завороженный тем, с какой легкостью тот управляется с лезвием. Юноша не смотрел на отца. Хлесткий звук ножа о разделочную доску сливался в ровную дробь, лук превращался в прозрачную вуаль за считанные секунды, а на сковороде уже шкворчало масло, наполняя  кухню ароматом чеснока и тимьяна. Саске решил, что доказывать что-то словами бесполезно — отец понимал только результат. Фугаку открыл было рот, чтобы приказать ему прекратить этот цирк, но не смог выдавить и слова. Он видел, как его сын, всегда такой холодный и отстраненный, буквально расцветает над плитой. Юноша не просто готовил, а словно вел бой, сосредоточенный, с острым взглядом. Он подхватил тяжелую сковороду, ловким движением подбросил содержимое, и языки пламени на мгновение осветили его лицо. В этот момент он был похож на Фугаку больше, чем когда-либо: та же непоколебимая уверенность в своих силах. Через некоторое время на кухонный остров, прямо перед ошеломленным отцом, опустилась тарелка. Это было простое блюдо — классическое ризотто с грибами, но исполненное так, что от одного запаха кружилась голова. — Попробуй, — коротко бросил Саске, вытирая руки полотенцем. Его дыхание даже не сбилось. Мужчина медленно взял палочки чуть дрожащими руками. Он ожидал чего угодно, но первый же кусочек заставил его замереть. Это была еда уровня лучших ресторанов, но в ней было нечто большее — в ней был сам Саске. Отец медленно отложил палочки. Шок начал сменяться острой, режущей болью. Он смотрел на сына, который методично протирал поверхность стола, на жену и Итачи, которые тихо стояли в дверях, наблюдая за ними. И в этот момент Учиха Фугаку, глава огромной корпорации, почувствовал себя самым нищим и несчастным человеком в мире. Его семья. Его самые близкие люди так боялись его реакции, так не доверяли ему, что годами прятали этот свет, эту страсть за закрытыми дверями. Они выстроили целый мир, где ему не было места, потому что он сам закрыл вход в своё сердце сухими правилами и долгом. И самое горькое было в том, что Фугаку понимал: их страх был обоснован. Он бы действительно запретил, высмеял. Он бы растоптал это, если бы не увидел своими глазами. — Ты скрывал это от меня, — голос мужчины прозвучал надтреснуто. — Я просто знал, что тебе это не было нужно, отец, — Саске, наконец, поднял на него взгляд, в котором была только усталость. Фугаку ничего не ответил. Он развернулся и медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом, покинул кухню.

***

После той ссоры в поместье воцарилась тишина. Фугаку, к удивлению младшего сына, даже не пытался завести разговор об институте в последующие три дня. Он просто молчал, становясь еще более погруженным в свои мысли. Саске же жил в постоянном напряжении. Каждый ужин превращался в испытание на прочность: он ждал удара, ждал ультиматума, но получал лишь кивки и сухие вопросы о текущей учебе. На четвертый вечер, когда чай был допит, а Итачи уже собирался уйти в свою комнату, Фугаку внезапно произнес: — Саске, зайди в мой кабинет через десять минут. Нам нужно поговорить. Парень почувствовал, как по спине пробежал холодок, но он лишь молча кивнул. Поднявшись к себе, он на мгновение замер у окна, глядя на темный сад, а затем, расправив плечи и надев свою привычную маску непроницаемости, направился в кабинет отца. Тяжелая дверь закрылась за ним с глухим щелчком. Фугаку сидел в своем глубоком кресле, подсвеченный лишь лампой на массивном столе. — Садись, — мужчина указал на стул напротив. — Я обдумал твои слова. Ты хочешь ресторан, хорошо. Давай поговорим о деле. Саске сел, готовый к обороне. Он ожидал насмешек, но отец выложил чистый лист бумаги и взял ручку. — Какова концепция твоего заведения? — тон Фугаку был деловым, лишенным эмоций. — Кто твоя целевая аудитория? Каков предполагаемый средний чек? Где ты планируешь брать стартовый капитал? Оборудование, аренда, лицензии на алкоголь, фонд оплаты труда персонала на первые полгода, пока ты будешь работать в убыток... Цифры, Саске. Дай мне цифры. Брюнет опешил. Он знал ответы на многие вопросы в теории, но под спокойным взглядом отца его заготовки посыпались как карточный домик. — Я... я планировал начать с небольшого семейного ресторана, где упор будет на сезонные продукты... Насчет капитала, я изучал условия малых бизнес-кредитов и... — Кредитов? — Фугаку перебил его. — Под какой процент? Каков твой залоговый фонд? Если ты прогоришь через три месяца — а 80% новых ресторанов закрываются именно тогда — чем ты будешь отдавать долги? Именем Учиха? Саске молчал, чувствуя, как внутри закипает бессильная злость. Он понимал, что отец прав, но то, как хладнокровно он препарировал его мечту, причиняло боль. — Ты решил бунтовать, — Фугаку припечатал ладонь к столу, — и пойти своим путем. Но ты должен понять одну простую истину: самостоятельность — это не только право выбирать, это обязанность нести ответственность за последствия. Если ты выйдешь из этой двери как «просто повар», забудь о моей поддержке, мир бизнеса сожрет тебя и не подавится. В кабинете повисла тяжелая тишина, Саске сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он смотрел на стол, чувствуя, как его решимость превращается в глухое отчаяние, но внезапно услышал тяжелый вздох. Юноша поднял голову и увидел, как отец закрыл глаза и прижал пальцы к вискам, словно от сильной головной боли. В этом жесте было столько усталости, что Саске невольно вздрогнул, снова опустив глаза вниз. — Сын... — голос Фугаку вдруг изменился. Накал исчез, уступив место чему-то мягкому, почти нежному. — Посмотри на меня. Юноша поднял взгляд. — Я признаю... — Фугаку медленно открыл глаза. — Моя вина в том, что ты годами прятал от меня свою жизнь. Значит, я не создал условий, в которых мой ребенок мог бы мне открыться, и это горький урок для меня. Но пойми и ты: я тебе не враг. Я хочу, чтобы ты был счастлив, но я также хочу, чтобы ты был в безопасности. Чтобы тебе было, на что кормить свою будущую семью, если твои кастрюли вдруг перестанут приносить доход. Саске почувствовал, как комок в горле немного отпускает. — Ты горишь идеей, это я увидел, — продолжал отец, чуть подавшись вперед. — Но ты не знаешь, как строить каркас этого здания. Ты хочешь строить крышу, не заложив фундамент. Поэтому я предлагаю тебе компромисс. Брюнет насторожился, но слушал внимательно. — Ты поступишь в Тодай. На юридический факультет, как и Итачи. Саске вскинулся, готовый возразить, но мужчина поднял ладонь, останавливая его. — Дослушай. Тебе это нужно не для меня, а для твоего будущего ресторана. Ты должен уметь читать контракты так, чтобы тебя не обманул ни один арендодатель, должен понимать налоги и бухгалтерию лучше, чем твой шеф-повар понимает совместимость разных продуктов. Для готовки ты можешь брать любые курсы, учиться заочно, практиковаться — я не запрещу. Фугаку сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией сына. — После выпуска ты отработаешь три года в семейной корпорации под моим присмотром, посмотришь, как работают большие механизмы. И если за это время твоя мечта всё так же будет гореть... если ты не передумаешь... — Фугаку сделал небольшую паузу. — К тому моменту у тебя будет имя, репутация и накопленный своими силами капитал. И я... я помогу тебе с поиском помещения. Но только если я буду уверен, что ты не просто «мальчик с идеей», а бизнесмен, который знает цену деньгам и труду. Саске молчал долго, обдумывая каждое слово. Отец предлагал ему не «отказ от мечты», а «подготовку к ней». — Хорошо, — тихо, но уверенно произнес Саске. — Я согласен, это логично. Спасибо за... советы, отец. Фугаку неожиданно фыркнул — это было похоже на короткий смех. Он встал из-за стола, обошел его и, к полной неожиданности юноши, подошел вплотную. Его рука, тяжелая и теплая, легла на голову сына, и мужчина, с какой-то непривычной, чуть неуклюжей нежностью, потрепал его по волосам, как делал это в далеком детстве. — Когда же ты успел так повзрослеть? — негромко спросил он, глядя на сына сверху вниз. В его взгляде больше не было строгости — только гордость, которую он больше не считал нужным скрывать. — Иди. Скажи матери, чтобы не переживала. Кажется, она там уже весь коридор своими шагами протерла. Когда дверь кабинета закрылась за спиной Саске, он еще несколько секунд стоял, прислонившись к прохладному дереву. Ощущение руки отца на волосах всё еще отзывалось странным теплом — забытым, почти детским чувством защищенности. У подножия лестницы его ждали. Женщина сжимала в руках край своего платья, а Итачи стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. По одному взгляду на лицо младшего сына Микото всё поняла. Она не стала спрашивать — просто подошла и крепко, до хруста в ребрах, обняла его. — Я знала, — прошептала она ему в плечо. — Я знала, что он услышит. — Он поставил условия, мама, — Саске отстранился, его губы тронула слабая улыбка. — Но разрешил. Я буду учиться, а потом... потом я открою свой ресторан. Итачи подошел ближе и коротко кивнул, в его глазах читалось облегчение, смешанное с гордостью. — Наруто звонил, — брат кивнул на телефон в своих руках. — Я взял трубку минут десять назад. Извини, но я все рассказал ему, и что ты всё еще у отца. Он... был сам не свой. Просил передать, что через сорок минут будет ждать тебя в парке у оранжереи. Сказал, что не уйдет оттуда, даже если начнется цунами. Саске взглянул на время. Если он выйдет сейчас, то как раз успеет. — Иди, — Итачи легонько подтолкнул брата к выходу. Ночной Токио встретил Саске гулом машин и неоновым маревом. Он почти бежал, чувствуя, как прохладный воздух окончательно проясняет голову. Наруто он увидел еще издалека. Блондин не сидел на месте — он лихорадочно мерил шагами пространство вокруг скамейки, то и дело запуская пятерню в и без того лохматые волосы. Он выглядел так, будто готов в любой момент сорваться и бежать штурмовать поместье Учиха. Увидев Саске, омега замер. В тусклом свете парковых фонарей его лицо казалось бледным, а глаза — огромными и полными немого вопроса. Он не бросился навстречу, как обычно, а просто ждал, боясь услышать приговор. — Теме... — голос Наруто дрогнул, когда альфа подошел вплотную. — Итачи сказал... Что он решил? Он... он запретил, да? Саске молчал несколько секунд, глядя на то, как Намикадзе судорожно сжимает кулаки в карманах толстовки. Наслаждаться моментом было жестоко, но Саске просто не мог подобрать слова. — Мы заключили сделку, — наконец выдохнул он. Омега затаил дыхание. — Я поступаю в Тодай, но после выпуска и трех лет работы в компании... отец поможет мне с открытием ресторана. Наступила секундная пауза, а затем Наруто огласил ночной парк таким воплем, что пара прохожих на аллее испуганно отпрянула. — ДА-А-А! ЧЕРТ ВОЗЬМИ, САСКЕ! — парень рванулся вперед, чуть ли не сшибая Учиху с ног и стискивая его в удушающем объятии. — Я чуть с ума не сошел! Ты сделал это! Ты его доломал! — Тише ты, придурок, — пробормотал брюнет, но сам крепко обхватил Наруто за спину, пряча улыбку в его плече. — Три года — это долго. Тебе придется терпеть мои жалобы. Наруто отстранился, его глаза сияли так ярко, что казалось, они светятся в темноте. — Да я готов слушать твои возмущения хоть вечность, если в конце ты накормишь меня в своем собственном ресторане! Они опустились на скамейку, и альфа подробно рассказал о разговоре в кабинете — о цифрах, о «фундаменте» и о том, как отец в конце потрепал его по волосам. Наруто слушал, затаив дыхание, и в его взгляде Саске видел такую искреннюю гордость, от которой внутри все наполнялось теплым, искристым счастьем. — Слушай, теме, — Наруто вдруг притих, замявшись и неловко ковыряя носком кроссовка трещину в асфальте. — Раз уж у нас сегодня день великих побед... Я хочу познакомить тебя с одним человеком. Ну, как познакомить... официально представить, что ли. Саске вскинул бровь, мгновенно почуяв подвох в этом непривычно смущенном тоне. — Только не говори, что ты припрятал еще какого-то родственника. — Нет, — Наруто хохотнул, но в голосе проскользнула глубокая привязанность. — Джирайя. Старый извращенец, друг моих родителей. Он... ну, он как вредный дед, которого ты любишь, но иногда мечтаешь запереть в чулане, чтобы не позорил перед людьми. Саске напрягся. В рассказах Наруто фигура Джирайи всегда возникала как нечто среднее между легендарным мастером каратэ и ходячей катастрофой. — «Официально представить»? Звучит так, будто я иду на смотрины к главе клана. — Да брось! — Наруто замахал руками, хотя в глазах плясали хитрые искры. — Он просто шумный старик, который слишком много о себе воображает. Но он... он очень важен для меня. И он хочет на тебя посмотреть. Учиха невольно хмыкнул, разглядывая парня. Тот улыбался своей широкой, красивой улыбкой, но в его голубых глаз читалась немая просьба. Брюнет вдохнул, решив про себя, что раз он смог прийти к компромиссу с отцом, то со «старым извращенцем» как-нибудь справиться. — Ладно, — выдохнул Саске, чувствуя, как внутри снова просыпается привычный азарт. — Приду. Но если он начнет меня учить жизни, я за себя не ручаюсь. — О-о-о, ты еще не знаешь, во что ввязываешься! — Наруто вскочил со скамейки, сияя ярче неоновых вывесок. — Завтра в шесть! И надень что-нибудь, в чем удобно падать, теме, старик любит проверять людей на прочность! Они еще долго сидели под старым кленом, и Саске чувствовал, как внутри него окончательно заживает какая-то старая, глубокая рана. Будущее больше не было тупиком или навязанным сценарием. Оно было дорогой, по которой он собирался пройти с высоко поднятой головой.

***

Школа каратэ Джирайи не пряталась в подворотнях, она занимала современное двухэтажное здание в оживленном районе, привлекая внимание стильной вывеской. Внутри всё было для серьезного спорта: отполированный до блеска кедровый пол, современная система вентиляции и ровные ряды аккуратно сложенного инвентаря. Саске вошел следом за омегой, чувствуя себя непривычно скованно. — Эй, старик! Мы пришли! — завопил Наруто, бесцеремонно топая к дальней части зала. Крупный мужчина с гривой седых волос, сидел на татами и что-то увлеченно писал в блокноте. Услышав крик, он захлопнул книжку и поднял взгляд. Его глаза, проницательные и чуть насмешливые, мгновенно сфокусировались на гостях. — О-о, явились! — Джирайя легко поднялся. — Так это и есть тот самый «гений», о котором ты прожужжал мне все уши, сопляк? — Старик-извращенец, познакомься, это Учиха Саске, — Наруто сиял, переводя взгляд с одного на другого. — Теме, это Джирайя, самый шумный дед в Токио. — Ты кого извращенцем назвал, гаденыш? — Джирайя хохотнул и подошел к брюнету, бесцеремонно оглядывая его с ног до головы. — Выглядишь неплохо, парень. Осанка прямая, взгляд тяжелый. Мелкий говорит, ты в школьном клубе каратэ кулаками машешь? — Занимаюсь в меру сил, — сдержанно ответил Учиха, вежливо поклонившись. — Наруто многому меня научил. — Научил, значит? — мужчина хитро прищурился. — Слова — это хорошо, но я старый человек, мне нужно увидеть своими глазами. Скидывай куртку, покажи, как этот оболтус тебя натаскал. Если не боишься, конечно. Наруто уселся на край татами, скрестив ноги, и с интересом наблюдал. Саске вышел на середину. Он не питал иллюзий: перед ним стоял мастер, но смело бросился в атаку, не желая упасть в грязь лицом. Джирайя двигался лениво, почти небрежно, но брюнет чувствовал, что нападает на кирпичную стену. Стоило Саске провести выпад, как он тут же оказывался перехвачен. Джирайя не бил — он просто перенаправлял инерцию юноши, заставляя его то и дело терять равновесие и приземляться навзничь. Это было похоже на игру: никакой агрессии, только подавляющая демонстрация разницы в опыте и силе. Через пять минут Саске, запыхавшийся, но невредимый, признал поражение коротким поклоном. — Неплохо, — мужчина хлопнул в ладоши. — Реакция отличная, техника чистая. Но ты слишком зажат, в бою нужно доверять инстинктам, а ты много думаешь. Ладно, идемте, чай сам себя не выпьет. Кабинет Джирайи на втором этаже был завален блокнотами, черновиками его книг и фотографиями, на которых практически везде был Наруто: совсем маленький, с первым поясом, смеющийся с разбитым носом, с первой медалью. Саске вдруг понял, что этот шумный старик — действительно важная часть жизни омеги. Пока мастер разливал ароматный чай, Намикадзе уже успел залезть с ногами в кресло и стащить пару печений из вазочки. — Оболтус рассказывал, что вы тренируетесь вместе после уроков, — Джирайя протянул Саске чашку. — Что скажешь? — У него тяжелый удар, — признал брюнет. — Но он часто забывает о защите, когда увлекается. — Ха! Это у него с первого дня! — Джирайя расхохотался. — Знаешь, когда этот сопляк только пришел ко мне, он был таким крошечным, что пояс оборачивал вокруг себя трижды. Однажды он так старался произвести впечатление, что во время удара ногой просто запутался в собственных штанах и укатился в угол, как мячик. — Эй! Это было один раз! — Наруто вспыхнул, чуть не подавившись чаем. — И вообще, штаны были на размер больше! — И так было всегда! — продолжал мужчина, игнорируя возмущения. — Громкий, упрямый, вечно с ободранными коленками. Ты даже не представляешь, сколько пластырей и нервных клеток перевела Кушина-тян за эти годы. Разговор потек легко и Саске поймал себя на том, что постепенно расслабляется. Он рассказывал о своих планах на Тодай, о мыслях про будущее. Джирайя слушал внимательно, изредка вставляя комментарии, а Наруто постоянно влезал, спорил с «дедом» и смеялся. В этом маленьком кабинете Саске чувствовал взаимную любовь этих двоих, которую невозможно было скрыть за ворчанием и препирательством. Когда пришло время уходить, Наруто первым выскочил в коридор, желая как можно скорее оказаться на свежем воздухе, крича своему парню, чтобы догонял, Джирайя же стоял рядом, провожая их. Стоило омеге окончательно скрыться из вида, его добродушная улыбка медленно растаяла, сменившись выражением, от которого у Саске потяжелело в животе. Мастер подошел ближе — он был выше и массивнее, и в этот момент от него исходила почти физическая угроза. — Послушай меня внимательно, Учиха Саске, — голос мужчины стал тихим, лишенным всякого веселья. — Ты парень умный, перспективный, у тебя за спиной клан и будущее. А Наруто — слишком искренний и добрый, он верит в людей так, как никто другой. Он положил тяжелую ладонь на плечо Саске и чуть сжал пальцы. — Этот мальчишка мне как родной. И если ты решишь, что он — просто игрушка или этап в твоей жизни... если ты причинишь ему боль... Джирайя наклонился к самому уху брюнета, и тот почувствовал, как воздух вокруг них словно заледенел. — Я вытащу тебя из-под земли. Деньги твоей семьи, связи и громкая фамилия не спасут от меня. Ты услышал? Взгляд Джирайи был стальным, немигающим. Саске чувствовал, как по позвоночнику бегут мурашки, а во рту пересохло. — Я услышал вас, — четко, не отводя глаз, ответил Саске. — Я никогда не сделаю ничего, что заставило бы его страдать. Мужчина еще несколько секунд сверлил его взглядом, а затем внезапно отстранился и снова широко улыбнулся, как ни в чем не бывало. — Ну, вот и славно! А теперь беги, а то мой сопляк там уже, наверное, все стены изгрыз от нетерпения. Саске вышел на улицу, где его ждал Наруто, энергично размахивающий руками. Учиха глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух. Несмотря на угрозу Джирайи, на душе было спокойно. «Его любят», — подумал Саске, глядя на смеющегося Наруто. — «Его защищают со всех сторон. И я сделаю всё, чтобы быть одним из тех, кто стоит в этом ряду».