Право на счастье

Утро в университете Тодай обычно начиналось с тихого шелеста переворачиваемых страниц в библиотеке и запаха пережаренного кофе из автомата, который Итачи пил скорее по привычке, чем ради бодрости. На лекции профессора Ооноки было душно. Старик монотонно бубнил про тонкости прецедентного права, и брюнет ловил себя на том, что его почерк в конспекте становится всё более размашистым и небрежным. Ему нравилось право, но сегодня даже международные контракты казались бесконечно далекими. — Эй, Итачи, — негромко позвал его сокурсник, сидевший рядом, когда лекция закончилась. — Ты не мог бы взглянуть на мой разбор дела? Я запутался в апелляционных сроках. Учиха повернул голову. Парня звали Сато, он был старательным, но вечно взмыленным. — Да, конечно, — брюнет придвинул к себе чужую тетрадь и бегло пробежался глазами по строчкам. — Здесь ошибка в третьем пункте. Сроки исчисляются с момента уведомления, а не вынесения решения. Посмотри статью 142. — Ох, точно! — парень едва не ударил себя по лбу. — Спасибо, ты как всегда спасаешь. Итачи лишь вежливо кивнул и начал собирать свои вещи, стремясь скорее покинуть аудиторию, буквально чувствуя, как за его спиной формируется «очередь» из сокурсников. Это была его ежедневная рутина: стать бесплатным репетитором для половины потока. Люди тянулись к нему не за дружбой, а за помощью и авторитетом его фамилии. В этом не было злого умысла, просто холодный расчет, который юноша считывал мгновенно. В коридоре было не протолкнуться, шум сотен голосов сливался в нестройный гул, который давил на виски. Группы студентов сбивались в кучки, обсуждая планы на вечер или предстоящие тесты, а Итачи оставался в центре этого движения как неподвижный остров. Без брата под боком, Наруто и Дейдары, этот мир казался ему пустым и бесконечно скучным. — Итачи-кун! — звонкий девичий голос заставил его остановиться у лестницы. Это была Акеми, староста с экономического факультета. Она была милой, всегда безупречно одетой и абсолютно невыносимой в своем упорстве. За последние три месяца она признавалась ему в чувствах уже дважды, и каждый раз брюнет вежливо объяснял, что его сердце занято. — Прости, я спешу в библиотеку, — попытался сбежать Итачи. — Это займет всего минуту! — она преградила ему путь, прижимая к груди пухлую папку. — Я просто хотела сказать... я видела твой отчет по практике. Это было невероятно. Знаешь, я думаю, что мы бы отлично сработались в одной команде. Не только в учебе, но и... Альфа молчал, глядя на её розовые щеки, и чувствовал, как в груди растёт глухое раздражение. Его тошнило от этих намеков на «идеальный союз». Он смотрел на неё и чувствовал себя экспонатом в музее, который пытаются купить по выгодной цене. В такие моменты он с какой-то почти болезненной жаждой мечтал о метке, о четком, неоспоримом следе зубов Дейдары на своей шее. Он хотел, чтобы его кожа пахла терпким, кедровым ароматом омеги — так, чтобы любой желающий приблизиться за версту понимал: этот альфа занят и принадлежит конкретному, безумному и прекрасному художнику. Акеми продолжала что-то лепетать про «общие интересы» и «социальный статус», когда телефон в кармане пиджака Итачи внезапно ожил. Он достал смартфон, и как только увидел на экране фотографию Дейдары — с перепачканным носом и веселой ухмылкой, — его лицо мгновенно преобразилось. Жесткая складка у губ исчезла, взгляд потеплел, а маска спокойствия осыпалась, как старая штукатурка. — Да, Дей, — ответил он, и его голос стал на октаву ниже и мягче. Девушка замолчала на полуслове, глядя на него во все глаза. Она никогда не видела юношу таким счастливым. — Эй, Учиха! — голос в трубке был таким громким, что Акеми наверняка услышала обрывки фраз. — Хватит грызть гранит науки, он невкусный! Искусство требует жертв, а я требую твоего внимания! — Я весь в твоем распоряжении, — Итачи развернулся в сторону окна, полностью игнорируя замершую рядом девушку. Для него пространство сузилось до размеров этого звонка. — Как твоя новая работа? — Всё горит, причем в буквальном смысле. Я решил добавить немного пиротехники в инсталляцию, соседи чуть не вызвали пожарных, но это было красиво! Слушай... у тебя сегодня есть время? Я купил твои любимые данго, и... в общем, мне нужно, чтобы ты посмотрел на одну штуку. Она еще не взорвалась, так что это безопасно. Наверное. Альфа быстро пролистал в уме свое расписание. Вечер был на удивление свободен — Фугаку после разговора с Саске стал чуть мягче и сегодня дал старшему сыну «выходной» от семейных дел. — Я буду у тебя после пар. Нужно что-нибудь взять? — Жду! Купи то мороженое, которое я люблю, если будет по пути. — Договорились, — Итачи нажал отбой. Он убрал телефон в карман и только сейчас заметил, что омега всё еще стоит рядом. Она выглядела так, будто её только что облили холодной водой. — Прости, — произнес Итачи. В его голосе больше не было холода, только вежливое безразличие человека, который уже мыслями в другом месте. — У меня действительно важные дела. Он прошел мимо неё, даже не оборачиваясь. Его шаг стал легче, а спина — менее прямой. Ему было плевать на Сато с его апелляциями и на Акеми с её «общими интересами». Через полтора часа он уже стоял в супермаркете, выбирая мороженое с кусочками шоколада, и чувствовал, как внутри медленно затихает раздражение. Вечер обещал быть долгим, шумным и прекрасным.

***

Дом Намикадзе встретил Итачи непривычной, почти звенящей тишиной. Обычно здесь всегда что-то происходило: гремела посуда на кухне, Кушина громко звала Наруто, или сам Наруто носился по лестнице. Но сейчас в прихожей горел лишь мягкий свет. — Наконец-то пришел, — Дейдара встречал его, взлохмаченный, с мазком краски на щеке. Итачи вместо приветствия притянул парня к себе, вдыхая родной аромат, и коротко, но глубоко поцеловал. Передав пакет с покупками и тем самым мороженым, он огляделся. — А где все? — спросил Итачи, удивляясь безмолвию. — Отец укатил с мамой на свидание — им полезно иногда побыть только вдвоем, — Дейдара фыркнул, забирая пакет. — А мелкий ускакал с одноклассниками в какой-то новый игровой центр. Сказал, что вернется поздно, так что дом в нашем распоряжении. Идем на кухню, чай уже почти готов. За непринужденной беседой и чашкой крепкого чая Итачи начал понемногу оттаивать. Дейдара рассказывал о своих новых эскизах, активно жестикулируя, пока внезапно не подскочил с места. — Пойдем! Я должен показать тебе то, о чем говорил, — он схватил парня за руку и потащил в свою мастерскую. Работа, занимавшая центр стола, заставила Учиху задумчиво закусить губу. Это была масштабная композиция: хрупкий, детально проработанный цветок лотоса, лепестки которого были сделаны из тончайшей белой глины, смешанной с чем-то темным и зернистым. Внутри цветка, в самой сердцевине, мерцал фитиль, а вокруг него обвивалась тонкая проволока. — Это «Мгновение осознания», — Дейдара зажег фитиль. Цветок начал медленно вращаться, и от тепла пламени проволока стала нагреваться, заставляя лепестки едва заметно вибрировать. Но самым поразительным был эффект: внутри фарфора были скрыты микро-заряды цветного дыма. Цветок словно «дышал» искрами, которые гасли, не долетая до стола. Итачи смотрел на это, не отрываясь. — Это невероятно... Омега довольно заулыбался, светясь от похвалы, и, погасив инсталляцию, потянул альфу за собой наверх, в свою комнату. Едва переступив порог, Итачи, не стесняясь, рухнул на кровать, зарываясь лицом в подушку. — Эй, — Дейдара со смешком присел на край, положив руку ему на спину. — Ты что, настолько устал? Учиха тяжело вздохнул, с трудом переворачиваясь на спину. Он поймал ладонь омеги, переплетая их пальцы и медленно поглаживая большим пальцем его костяшки. — Устал, — признался он, глядя в потолок. — Даже не от лекций, а от внимания. Оно как липкая паутина. Сегодня ко мне снова подходила девушка... Она не слышит «нет». Никто не слышит. Они видят только удобную партию. Им плевать, что я уже... Итачи внезапно замолк. Он резко приподнялся на локтях, а затем сел, оказавшись лицом к лицу с Дейдарой. Его взгляд стал серьезным, почти немигающим. — Ого, чего ты так подорвался? — блондин попытался отшутиться, но улыбка сползла с его лица, когда он увидел выражение глаз альфы. — Дей, — голос Итачи звучал мягко, но в нем была нервная дрожь. — Я обещал не давить на тебя. И я приму любой твой ответ, правда. Но... я больше не могу просто игнорировать это. Я хочу, чтобы ты поставил мне метку. Дейдара буквально окаменел. Его глаза округлились, а рука, которую держал Итачи, мелко вздрогнула. Тишина в комнате стала осязаемой. — Если ты не готов, — быстро добавил брюнет, видя его реакцию, и начал понемногу «сдавать заднюю», — я пойму. Я не настаиваю на ответном жесте, мне не нужно, чтобы ты дал пометить себя сейчас, если не хочешь. Но я... я хочу носить твой запах. Чтобы в университете, на собраниях, везде... все знали, что я занят. Дейдара сглотнул, внимательно всматриваясь в лицо Итачи. — Ты понимаешь, о чем просишь? Твой отец... когда он увидит на твоей шее метку омеги, как он отреагирует? Ты уверен? — Я никогда не был уверен так, как сейчас, — Итачи подался вперед, почти касаясь лбом лба Дейдары. —  Я хочу принадлежать тебе. Омега долго молчал, его дыхание было неровным, а щеки пылали лихорадочным румянцем. А потом он вдруг протянул руку и нежно коснулся шеи Итачи, там, где под кожей пульсировала вена. — Ладно, — выдохнул Дейдара. В его голосе была смесь страха и нежности. — Если ты так хочешь... я сделаю это. Итачи выдохнул и расслабил плечи, только сейчас понимая, насколько был напряжен. Он повернулся спиной, склоняя голову и обнажая загривок, чувствуя, как дрожат пальцы Дейдары, убирающие его длинные волосы в сторону. Прохладный воздух коснулся кожи, а в следующую секунду его обдало жаром дыхания омеги, который принялся покрывать шею частыми поцелуями, от которых у брюнета мгновенно побежали мурашки. Когда зубы Дейдары сомкнулись на его коже, прокусывая пахучую железу, Итачи зашипел, вцепляясь пальцами в покрывало. Боль была острой, обжигающей, но вслед за ней пришло невероятное облегчение. Он почувствовал, как чужой запах — терпкий, кедровый, с нотками хвои — буквально впитывается в его сущность, оседая на коже. Дейдара не отстранялся долго, мягко зализывая ранку, пока кровь не перестала сочиться. Когда Итачи, наконец, обернулся, его глаза лихорадочно блестели, а на шее, чуть ниже линии роста волос, красовался четкий, припухший след — символ того, что этот альфа больше не свободен. — Теперь ты пахнешь мной, — прошептал Дейдара, прижимаясь своим лбом к его плечу. Боль от укуса мгновенно трансформировалась в мощный выброс эндорфинов. Учиха не стал ждать, пока омега отстранится — он сам развернулся и собственническим жестом притянул парня к себе. Их губы встретились в голодном поцелуе, и брюнет подался вперед, увлекая партнера за собой, и в какой-то момент Дейдара оказался верхом на его бедрах. Тонкие пальцы блондина запутались в волосах Итачи, оттягивая их назад, чтобы снова и снова прижиматься носом к шее, покрывая ее влажными поцелуями. Альфа глухо зарычал, его ладони, дрожащие, медленно провели по бедрам Намикадзе, чувствуя, как под тонкой тканью домашних штанов напряжены мышцы. Каждое движение Дейдары на его коленях, его прерывистое дыхание и то, как он терся щекой о шею альфы, впитывая новый, общий запах, сводило Итачи с ума. Руки брюнета скользнули ниже, на ягодицы омеги, с силой вминая его в себя, стремясь стереть малейшее пространство между ними. Воздух в комнате стал густым, пропитанным ароматом кедра и леса после грозы. Эйфория от метки действовала на них как алкогольное опьянение, стирая рамки и границы. Поцелуи становились всё более глубокими, влажными, заставляя их обоих терять связь с реальностью. Дейдара то и дело отстранялся, чтобы сделать жадный вдох, его грудь часто вздымалась, а на губах играла полубезумная, томная улыбка. Но внезапно, в момент особенно тесного прижатия, омега замер, почувствовав отчетливое, горячее возбуждение Итачи прямо под собой. Реальность ворвалась в комнату холодным сквозняком. Дейдара резко отстранился, его лицо залила густая краска смущения, доходящая до самых кончиков ушей. Осознав, что и его собственное тело отозвалось на близость не менее красноречиво, он окончательно стушевался. Учиха почувствовал, как омега напрягся и медленно открыл глаза — затуманенные страстью, но всё еще бесконечно нежные. Заметив, как Дейдара пытается отвести взгляд и неловко сползти, Итачи лишь тепло улыбнулся. Он перехватил его ладони, целуя кончики пальцев. — Всё хорошо... — прошептал брюнет, его голос был надтреснутым и низким. — Мы не будем торопиться, мне достаточно того, что ты здесь. Эта мягкость подействовала на Намикадзе лучше любых успокоительных. Он расслабился, уткнувшись лбом в плечо Итачи, и они просто повалились назад, на подушки. Энергия, только что грозившая взорвать комнату, сменилась уютным, сонным теплом и ленивым разговором. — Кстати, у моей параллели  на следующей неделе будет школьная поездка. — Значит, уже начинаете собирать вещи? — тихо спросил Итачи, перебирая светлые пряди Дейдары. — Ага, — отозвался омега, уже почти проваливаясь в сон. — Киото содрогнется. Наруто настроен решительно: хочет обойти все храмы и съесть всё мороженое в округе. Саске ворчит, что это «бессмысленная трата времени», но я же видел, как у него блестят глаза в предвкушении. — Присматривай за ними, — улыбнулся Итачи. — И сам будь осторожен, в Киото сейчас пик сезона, будет много людей. Жаль только, я не смогу поехать с вами. — Не переживай, это время пролетит быстро, — Дейдара сонно ткнулся носом в его плечо. — Буду слать тебе фотки каждой взорванной... ой, то есть каждой красивой пагоды. Они лежали, переплетясь конечностями, вдыхая запах друг друга, пока тихий шепот не перешел в мерное сопение. Из сна их вырвал звук открывающейся входной двери и звонкий смех Кушины где-то внизу. Итачи встрепенулся первым, чувствуя, как затекла рука, на которой лежал Дейдара. — Похоже, я отключился, — пробормотал он, взглянув на часы. Было уже довольно поздно. — Мне пора, завтра рано на занятия. — Бу-у-у, зануда, — проворчал омега, кутаясь в одеяло. — Мог бы и остаться. Кто тебя осудит? Итачи рассмеялся, на ходу поправляя рубашку и накидывая пиджак, чувствуя себя невероятно легким. Когда они спустились, Кушина и Минато как раз снимали верхнюю одежду в прихожей. — О, Итачи-кун! Уже уходишь? — Кушина обернулась с приветливой улыбкой, но через секунду её лицо изменилось и она принюхалась — запах Итачи явно претерпел изменения, и к его природным нотам добавился кедровый запах Дейдары. Это был запах «занятого» мужчины. Женщина со свистом втянула в лёгкие воздух, резко прикрыв рот обеими ладонями, а её глаза округлились, Минато же, стоявший рядом, замер с полуоткрытым ртом, выронив связку ключей на пол. Шок на их лицах был настолько комичным, что Итачи, вопреки своей обычной сдержанности, громко рассмеялся. Он посмотрел прямо в глаза ошарашенному Минато и, чуть поправив воротник, чтобы край метки стал виден отчетливее, произнес: — Как видите, Минато-сан, я не шутил, когда говорил, что готов принять метку вашего сына. В прихожей воцарилась гробовая тишина, прерываемая только довольным фырканьем Дейдары, который стоял позади, скрестив руки на груди и сияя так, будто только что взорвал самое большое произведение искусства в своей жизни.

***

Запах кедра и хвои вошел в поместье раньше самого альфы. Саске первым столкнулся с братом в гостиной и замер, принюхиваясь. Взгляд моментально впился в шею Итачи, где на светлой коже алел свежий, припухший след. — Ты... — Саске осекся, и на его лице отразилась целая гамма чувств: от шока до искреннего восторга. Он подошел ближе, обходя брата по кругу, осматривая. — Ну ты и даешь, — хохотнул младший, но тут же посерьезнел, заметив, как Итачи чуть морщится при движении плечом. — А это... сильно больно? Как ты вообще себя чувствуешь? — Больно, — честно признался Итачи, едва заметно улыбнувшись поддержке брата. — Но я никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас. Их разговор прервал звон керамики. Микото стояла в дверях гостиной, и поднос в её руках опасно накренился. Она смотрела на старшего сына, и в её глазах читался ступор. Она знала о любви Итачи, принимала Дейдару, но метка... — Милый... — выдохнула она, и её голос дрогнул. — О боже... — Что здесь происходит? — громовой голос Фугаку заставил всех вздрогнуть. Глава семьи вышел из кабинета, затягивая узел на домашнем кимоно. Его взгляд, привыкший сканировать пространство на наличие угроз, моментально выцепил «чужеродный элемент». Фугаку замер, и его лицо, обычно непроницаемое, пошло пятнами. — Это что такое? — тихо, с угрозой спросил он. — Итачи, я тебя спрашиваю. Что это за клеймо? Ты в своем уме? — Это не клеймо, это мой выбор, — Итачи выпрямился, и его голос зазвучал так же твердо, как у отца. — Выбор?! — мужчина сорвался на крик, чего не случалось уже давно. — Ты выставил себя на посмешище! Завтра об этом будет шептаться весь Тодай! Ты связал себя физиологически! Зачем? Чтобы доказать свою независимость? — Чтобы перестать быть товаром на рынке! — резко бросил Итачи. Спор вспыхнул мгновенно. Они переругивались, переходя на личности, припоминая друг другу старые обиды и разницу в мировоззрениях. Воздух в гостиной буквально искрил от напряжения. Микото пыталась вставить слово, но мужчины её не слышали. Фугаку, багровея всё сильнее, внезапно замолчал на полуслове. Его рука судорожно сжалась на воротнике кимоно, он пошатнулся и тяжело опустился в кресло. — Фугаку! — вскрикнула Микото, мгновенно приходя в себя. — Саске, быстро тонометр и воду! Наступила тишина, гнев испарился, уступив место тревоге. Микото сноровисто закатывала рукав мужа, замеряя давление, а Саске аккуратно отсчитывал капли лекарства в стакан. Итачи стоял чуть поодаль, бледный, сжав кулаки. Фугаку сидел с закрытыми глазами, его дыхание постепенно выравнивалось. Когда прибор пискнул, Микото облегченно выдохнула. — Высокое, но не критично. — Зачем... — мужчина открыл глаза, глядя на сына уже не со злостью, а с какой-то изнуренной усталостью. — Зачем ты это устроил? Ты же мог просто встречаться с ним... — Этому есть причины, — сухо и отстраненно ответил Итачи. — Которые ты, при всем моем уважении, не поймешь. Фугаку зло сжал зубы. — Идиотизм. Современная молодежь совсем лишилась рассудка. Слава богу, — он покосился на младшего сына, — что хоть Саске такой ерундой не занимается. Ты-то у нас поспокойнее будешь в этом плане. Парень, который до этого момента старался быть максимально полезным и незаметным, вдруг отвел глаза. В комнате снова повисло напряжение. — Саске? — Фугаку прищурился, и в его голосе снова прорезались стальные нотки. — У тебя, надеюсь, нет таких же идиотских идей в голове? Юноша резко вскинулся и его челюсть упрямо выдвинулась вперед. — Знаешь что, отец? — выпалил он, и его голос прозвучал неожиданно звонко. — Если Наруто когда-нибудь захочет поставить мне метку, я сам подставлю ему шею. Слышишь? Сам! Сказав это, он почти насильно вложил стакан с водой в ладонь отца. — Пей уже. Фугаку издал звук, похожий на протяжный стон раненого зверя, и прикрыл лицо свободной рукой. — О господи... за какие грехи мне достались такие сыновья? Один уже помечен, второй — в очереди стоит... Через полчаса, когда Фугаку окончательно пришел в норму и сидел в гостиной, переваривая новость, братья, переглянувшись, тихо разошлись по своим комнатам. Они получили то, что хотели — отец, хоть и через гипертонический криз, но принял реальность. В гостиной остались только супруги. Женщина медленно убирала аптечку, искоса поглядывая на мужа, который пил остывший чай, глядя в одну точку. — Знаешь, дорогой, — задумчиво произнесла брюнетка, и в её голосе прорезалась странная, почти девичья веселость. — А ведь мальчики в чем-то правы. В этом есть какая-то... первобытная романтика. Узы, которые не разорвать словами. Фугаку подозрительно покосился на жену. — К чему ты клонишь? Микото подошла к нему со спины и мягко положила руки на его плечи, склонившись к самому уху. Её голос стал бархатным и загадочным: — Я вот думаю... может, и мне стоит пометить тебя? Чтобы все знали, чей это такой ворчливый и вредный альфа? Фугаку как раз сделал глоток чая, а в следующую секунду тишину дома разорвал его надрывный кашель. Он поперхнулся, расплескивая напиток на кимоно, и испуганно обернулся к жене. — Микото! Ты... ты что такое несешь?! — прохрипел он, краснея еще сильнее, чем во время ссоры. Омега лишь довольно улыбнулась, глядя на него с искрой в глазах, которая когда-то и заставила сурового Учиху Фугаку потерять голову. — А что? По-моему, тебе бы пошло, — бросила она через плечо, уходя на кухню и оставляя мужа в полнейшем смятении.