Сокровище

      В последующие дни Торин стал тенью. Он по-прежнему ходил в кузницу, и стук его молота разносился по округе, но теперь в его походах по Хоббитону появилась цель. Заходил в лавки, покупая вещи, которые ему были не нужны, — ленты для Бильбо, новый сорт табака, который он не курил. Торин сидел на скамейке у «Зелёного Дракона», делая вид, что отдыхает. Он слушал.       И слышал.       Гном не понимал и половины намёков и иносказаний, но общий смысл был ему ясен. Шепотки, которые стихали при его появлении. Смешки за спиной. Сочувственные взгляды, бросаемые на Бильбо, когда тот проходил мимо. Он видел, как его гордый, счастливый хоббит, начал съёживаться, втягивать голову в плечи, как его улыбка стала реже и более натянутой.       И ярость внутри гнома росла. Торин сдерживал её, как обещал Бильбо. Ярость обволакивалась в форму пружины. Он не хмурился, не рычал, не смотрел на хоббитов так, будто собирается оторвать им головы. Гном просто наблюдал, и его молчаливое, тяжёлое присутствие действовало на болтунов хуже любой угрозы.       Но Торин понимал, что это не может продолжаться вечно. Пружина должна была когда-нибудь разжаться.       И это случилось в один из вечеров в «Зелёном Драконе».       Они пришли туда вместе. Бильбо настоял. «Мы не можем прятаться в норе, как испуганные кролики, — сказал он. — Мы должны показать им, что нас не волнует их болтовня».       Таверна была полна. В воздухе стоял густой дым от трубок и гул десятков голосов. Когда они вошли, на мгновение стало тихо. Все головы повернулись в их сторону. Торин проигнорировал их, прошёл к свободному столику в углу и сел, поставив на стол свою кружку с элем с таким стуком, что несколько хоббитов вздрогнули. Бильбо сел напротив, стараясь выглядеть беззаботным.       Некоторое время их не трогали. Но эль развязывал языки, и вскоре гул возобновился. За соседним столом сидела компания молодых хоббитов во главе с Тэдом Сэндименом, сыном мельника, известным своим склочным характером. Они говорили нарочито громко. — …а я говорю, до добра это не доведёт! — вещал Сэндимен. — Подумать только, Бэггинс из Бэг-Энда! Такая уважаемая семья! И связаться с… бродягой. Пусть и с золотыми побрякушками.       Торин напрягся, его рука легла на стол рядом с кружкой. Бильбо под столом накрыл его колено своей ладонью. «Не надо», — прошептал он губами. — Да какой он бродяга, — возразил один из приятелей Тэда. — Он кузнец. Говорят, хороший. — Кузнец! — фыркнул Сэндимен. — Сегодня он кузнец, а завтра вспомнит, что он там какая-то важная птица, и потащит нашего Бильбо воевать с драконами! А Бэг-Энд кому достанется? Нам, Сэндименам? Нет, Саквилль-Бэггинсам! Несправедливо!       Торин медленно поднял голову и посмотрел на Сэндимена. Просто посмотрел. Хоббит осёкся на полуслове, поёжился под этим взглядом, но, подстёгнутый выпитым элем, продолжил с новой бравадой. — Да что вы на меня смотрите, мастер гном? Не нравится правда? Никогда не думал, что увижу тот день, когда Бэггинс променяет свою добрую хоббичью репутацию на горстку, — он мельком глянул на бусину в волосах Бильбо, — гномьего золота. Видать, совсем разум потерял от этих ваших чар.       В таверне снова воцарилась тишина. Все смотрели на Торина. Бильбо почувствовал, как под его рукой мышцы гнома превратились в камень. Торин встал. Его тень накрыла стол Сэндимена. — Повтори, — произнёс он, и его голос был тихим, но от этого ещё более страшным.       Тэд Сэндимен побледнел. Вся его пьяная храбрость испарилась. Он вжался в спинку стула, пытаясь стать меньше. — Я… я ничего такого не сказал… — Ты поставил под сомнение честь моего… — Торин запнулся, ища правильное слово, понятное этим существам. — …моего мужа. Ты назвал его продажным. А меня — обманщиком.       Он сделал шаг к столу Сэндимена. Его рука сжалась в кулак размером с половину головы хоббита.       И тут Бильбо тоже встал.       Он шагнул вперёд и встал между Торином и перепуганным Сэндименом. Бильбо не пытался оттащить Торина. Он просто встал перед ним, заслоняя собой его гнев. — Довольно, Тэд, — сказал Бильбо, его голос был на удивление спокоен. Он обращался к Сэндимену, но говорил для всех. — Ты достаточно сказал на сегодня.       Бильбо повернулся к замершим хоббитам. — Вы все смотрите на нас. Вы шепчетесь за нашими спинами. Решаете, хороший я хоббит или плохой, раз выбрал себе в спутники жизни гнома. Вы взвешиваете его дары и мои чувства на своих маленьких весах и выносите свой вердикт. Так вот, слушайте.       Он сделал паузу, обводя всех взглядом. — Моя репутация, — Бильбо посмотрел прямо на Сэндимена, — это моё дело. И я сам решаю, в чём она заключается. И знаете что? Я нахожу больше чести и достоинства в одном ударе молота этого гнома, чем во всех ваших сплетнях за год. Я нахожу больше тепла в одном его взгляде, чем во всех ваших фальшивых улыбках.       Он положил руку на грудь Торина, туда, где под толстой тканью билось яростное сердце, бросив ещё раз сердитый взгляд на присутствующих. — Вы видите перед собой чужака. А я вижу свой дом. Вы видите грубого воина. А я вижу самого нежного и преданного гнома. Вы видите «горстку золота». А я вижу клятву, выкованную из любви и памяти его предков. И эту клятву я принял. С гордостью.       Бильбо снова повернулся к Сэндимену, который, казалось, сейчас провалится сквозь пол. — Так что можешь говорить что угодно, Тэд. Можешь даже не приглашать меня на свой день рождения. Но если ты ещё раз посмеешь оскорбить Торина или меня в моём присутствии, то тебе придётся иметь дело не с его топором. А с моим полным и абсолютным презрением. А для хоббита, поверь, это гораздо страшнее.       Он взял Торина за руку. — Пойдём домой, Торин. Здесь стало слишком душно.       И он повёл всё ещё кипящего от ярости, но совершенно ошеломлённого гнома к выходу. Они прошли через всю таверну в мёртвой тишине. Никто не осмелился поднять на них взгляд. Когда за ними закрылась дверь, кто-то нервно кашлянул, и этот звук прозвучал оглушительно громко.

***

      Они шли по тёмной, тихой улице. Торин тяжело дышал, пытаясь усмирить бурю внутри. Бильбо крепко держал его за руку.       Когда они вошли в Бэг-Энд и закрыли за собой дверь, Торин наконец отпустил его руку, прошёл в центр комнаты и замер, глядя в никуда. — Ты не должен был этого делать, — глухо сказал он. — А что я должен был делать? — ответил Бильбо, зажигая лампу. — Позволить тебе разнести таверну и стать чудовищем в глазах всего Шира? — Он оскорбил тебя! — Да. И я ответил ему. По-своему. По-хоббичьи.       Торин резко обернулся. — По-хоббичьи? Ты унизил его перед всеми! Это было… безжалостно. И великолепно.       На его лице отражалось изумление и безграничное восхищение. Он смотрел на Бильбо так, словно видел его впервые. Не как на уютное, домашнее существо, которое нужно оберегать, а как на воина. Только его оружием были слова. — Никто и никогда не защищал меня так, — медленно проговорил Торин. — Воины шли за мной в бой, народ смотрел на меня с надеждой. Но чтобы кто-то встал передо мной и принял удар на себя…       Он подошёл к Бильбо и коснулся его щеки. — Прости меня, — прошептал гном. — Я чуть всё не испортил. Я привык, что любая проблема решается силой. Что врага нужно уничтожить. Я… я не умею сражаться по-другому. — Тебе и не нужно, — улыбнулся Бильбо, прижимаясь щекой к его руке. — Теперь у тебя для этого есть я. Ты будешь сражаться с гоблинами, а я — с мельниками. По-моему, честный обмен.       Торин смотрел в его сияющие глаза, и до него начала доходить простая истина. Он думал, что, связав свою жизнь с Бильбо, взвалил на себя ответственность за его безопасность в мире, полном опасностей. Но Торин не учёл, что и он сам, войдя в мир Бильбо, оказался беззащитен. Его сила здесь не работала. Его законы здесь были бессмысленны. И Бильбо, его маленький, хрупкий на вид хоббит, стал его маленьким щитом.       Гном рассмеялся — низким, глубоким смехом, в котором не было и тени гнева, только облегчение и счастье. Торин подхватил Бильбо на руки, словно тот был пушинкой, и закружил по комнате. — Торин! Поставь меня! У меня голова закружится! — смеялся Бильбо, вцепившись в его плечи.       Торин остановился и, не опуская его на пол, крепко поцеловал. — Мой защитник, — восхищённо прошептал гном, уткнувшись носом в волосы хоббита. — Мой грозный воин с языком, острым как кинжал. Махал ведает, как же я тебя люблю.       Он опустил Бильбо на пол, но не отпустил, продолжая обнимать. — Они не прекратят шептаться, — тихо сказал Бильбо, прижимаясь к его груди. — Пусть, — ответил Торин. Он взял руку Бильбо и коснулся пальцем кольца на его пальце. — У меня есть твой знак. У тебя есть мой. Это единственные голоса, которые имеют значение.       В ту ночь, лёжа в постели и слушая тихое посапывание Бильбо, Торин долго не мог уснуть. Он думал о том, что дом — это ещё и крепость. Но стены её не всегда из камня. Иногда они из слов. Иногда — из тихой храбрости маленького хоббита, который не побоялся встать перед разъярённым гномом, чтобы защитить их общий мир.       Торин осознал, что сегодня он выиграл одну из самых важных битв в своей жизни, не взмахнув мечом. Просто позволив себя защитить.

***

      После того вечера в «Зелёном Драконе» шёпот на Холмистой улице не прекратился, но изменил свою тональность. В нём больше не было презрительного хихиканья, лишь приглушённое, почти испуганное изумление. Хоббиты, пережившие публичную отповедь от обычно мягкосердечного Бильбо Бэггинса, смотрели на него с новым, доселе невиданным уважением. А на Торина — с опаской, смешанной с чем-то вроде зависти. Одно дело — отхватить себе в мужья угрюмого гнома. Совсем другое — когда этот гном смотрит на тебя так, будто ты — единственное сокровище, оставшееся под Горой.       Сам Бильбо, к своему удивлению, обнаружил, что его выходка принесла свои плоды. Торговцы на рынке стали вежливее, соседи — приветливее, а Тэд Сэндимен при встрече с ним теперь предпочитал внимательно изучать свои кудри на ногах. Бильбо доказал, что его любовь — не причуда, а территория, которую он готов защищать. И Шир, с его неписаными законами, принял это к сведению.       Но если общество сделало шаг навстречу, то Белладонна решила, что пора бежать марафон. — Свадьба! — объявила она через неделю после инцидента, ворвавшись в Бэг-Энд. — Немедленно!       Бильбо, который мирно читал книгу у камина, подпрыгнул. Торин, чистивший топор, замер и медленно поднял голову. — Мам, о чём ты? — растерянно пробормотал Бильбо. — Мы же уже… — То была прелюдия! — отрезала Белладонна, сбрасывая шаль на кресло. — А теперь нужно главное действо! Пока весь Шир не остыл от твоего великолепного выступления в «Драконе»! Нужно ковать железо, пока горячо, как сказал бы твой будущий муж. Торин, я права?       Торин, который ещё не до конца понимал логику своей будущей тёщи, лишь неопределённо хмыкнул. Белладонна расценила звук как полное согласие. — Но… зима, — попытался возразить Бильбо. — Свадьбы играют летом или осенью, во время сбора урожая… — Глупости! — фыркнула она. — Тем лучше. Зимняя свадьба! Это будет незабываемо! Романтично! И все будут слишком заняты тем, чтобы не замёрзнуть, и у них не останется времени на сплетни.       Логика была железной. Бильбо посмотрел на Торина, ища поддержки, но гном лишь пожал плечами. В его глазах, однако, мелькнуло веселье. Ему, похоже, нравилась эта неукротимая энергия Белладонны. Она была единственным хоббитом, кроме Бильбо, который ничуть его не боялся. — Решено! — провозгласила Белладонна, не дожидаясь ответа. — Устроим свадьбу через две недели! О, нужно столько всего успеть! Банго! Банго, тащи сюда книгу записей, мы составляем список гостей!       И Бэг-Энд снова погрузился в хаос.       Для Торина эти две недели были похожи на странный, лихорадочный сон. Он, привыкший к строгому, вековому ритуалу гномьих свадеб, которые планировались годами и проводились в глубине каменных чертогов, с изумлением наблюдал за хоббичьими приготовлениями. Здесь всё было проще, шумнее и гораздо съедобнее.       Бильбо двигался по норе, как заведённый, пытаясь одновременно успокоить матушку, отдать распоряжения поварам (нанятым со всего Хоббитона) и объяснить Торину суть происходящего. — Видишь ли, — говорил он, пытаясь перекричать спор Белладонны и Банго о том, стоит ли приглашать троюродную тётку с Заречья, — у нас свадьба, как и помолвка — это не столько для двоих, сколько для всех. Это способ сказать всей общине: «Вот, мы теперь семья, и вы — часть нашей радости. Пожалуйста, придите и съешьте как можно больше, чтобы доказать, что вы за нас рады». — У гномов, — отвечал Торин, завороженно глядя, как мимо него проносят гигантскую головку сыра, — брак скрепляется клятвой перед предками и камнем. Это дело рода, а не всей деревни. — Ну, у нас тоже будет клятва, — заверил его Бильбо. — Только вместо предков — Праздничное Дерево, а вместо камня — хлеб и соль. Почти то же самое, правда?       Торин сильно в этом сомневался, но промолчал. Он уже понял, что спорить с хоббичьими традициями так же бессмысленно, как пытаться сдвинуть гору голыми руками. Проще было расслабиться и позволить этому безумию нести его по течению.

***

      Утро предстоящей свадьбы выдалось ясным и морозным. Снег хрустел под ногами, как сахар, а воздух был таким чистым, что, казалось, можно увидеть Синие Горы, если хорошенько прищуриться.       Бильбо ощущал волнение каждой клеточкой своего тела. Он не спал почти всю ночь, ворочаясь и проваливаясь в короткую, тревожную дрёму.       Когда первые серые лучи заглянули в круглое окно, хоббит сдался. Тихо, чтобы не разбудить Торина, Бильбо выскользнул из спальни. В гостиной царил полумрак и тишина. На столе сиротливо стояли вчерашние чашки. Бильбо подошёл к окну и посмотрел на просыпающийся Хоббитон. Сегодня он заключит узы брака. Он любил Торина больше жизни, и ни на секунду не сомневался в своём выборе, но… Перемены, даже самые счастливые, всегда немного пугали его бэггинсовскую натуру.       Бильбо обхватил себя руками, чувствуя лёгкий озноб. На пальце тускло блеснуло кольцо. Он коснулся его, вспоминая их тайную надпись. Это немного успокоило. — Не спится?       Низкий рокочущий голос позади заставил его вздрогнуть. Бильбо обернулся. Торин стоял в дверном проёме — босой, в одних штанах, с волосами, рассыпавшимися по плечам. — Я думал, ты спишь, — прошептал Бильбо. — Гномы спят чутко, — Торин подошёл ближе. — Особенно когда их сокровище бродит по дому в предрассветный час. Ты дрожишь.       Он накинул на плечи Бильбо тяжёлое одеяло, которое прихватил с собой, и обнял его, заключая в кокон тепла и безопасности. Бильбо прижался к его широкой груди. Волнение никуда не делось, но теперь оно было не таким острым. — Я просто… немного нервничаю, — признался Бильбо. — Всё это… так много хоббитов. Так много всего. А вдруг что-то пойдёт не так?       Торин молчал несколько мгновений, медленно поглаживая его по спине. — Сегодня ты дашь мне клятву перед лицом твоего народа. А я — тебе, — его голос был тихим. — Всё остальное — лишь шум, музыка и угощение. Они не могут пойти «не так». Даже если пирог упадёт, а твой дядюшка выпьет слишком много эля.       Бильбо повернулся в кольце рук гнома. Торин взял его за подбородок и приподнял, заглядывая в глаза. — Ты боишься? — Нет, — честно ответил Бильбо. — Тогда всё будет в порядке, — заключил Торин и мягко поцеловал его в лоб. — А теперь идём. Твоя мать наверняка уже на ногах, и если мы не выпьем чаю сейчас, то до самой церемонии нам не дадут и крошки в рот положить.       Он был прав. Едва они вошли на кухню, как их тут же закружил вихрь предсвадебной суеты. Белладонна, с раскрасневшимися щеками и мукой на кончике носа, вручила им по кружке чая и тут же отправила Торина помогать Банго выкатывать из погреба бочонки с элем, а Бильбо — нарезать сыр для бутербродов. Тихий, интимный момент был окончен.

***

— Я не могу застегнуть этот проклятый жилет! — в отчаянии простонал Бильбо своему отражению в зеркале, в пятый раз пытаясь совместить петлю с пуговицей на новом тёмно-синем бархатном жилете. Пальцы сегодня его не слушались. — Дыши спокойнее, сынок, — раздался за спиной мелодичный голос Белладонны. Она вошла в спальню, неся в руках поднос с дымящимся чаем и имбирным печеньем. — Иначе ты лопнешь от волнения ещё до церемонии.       Она поставила поднос на комод, подошла к сыну и ловко, одним движением, застегнула непокорную пуговицу. — Вот так. Дело не в жилете, а в том, что ты со вчерашнего дня пытаешься втянуть живот. Расслабься. Торин любит тебя не за твою талию. — Я знаю, — выдохнул Бильбо, чувствуя, как алеют щёки. — Я просто… я хочу, чтобы всё было идеально. — Всё и будет идеально, — заверила Белладонна. Она поправила ему воротничок и смахнула невидимую пылинку с плеча. — Потому что сегодня ты женишься на гноме, которого любишь. Всё остальное — лишь детали.       Их свадьба была не похожа на традиционную хоббитскую. Никаких танцев на лужайке под летним солнцем, никаких многодневных пиршеств. Обмен кольцами уже состоялся на помолвке, став их публичной клятвой. Сегодняшний ритуал был чем-то иным, более глубоким и личным, идею которого предложил Торин. — Где Торин? — тихо спросил Бильбо, откусывая печенье. — Он с твоим отцом, — ответила Белладонна. — Банго помогает ему… с последними приготовлениями. Кажется, они что-то мастерят. Твой отец был так взволнован, будто ему самому предстояло жениться.       Она взяла руку Бильбо и посмотрела на простое серебряное кольцо на его пальце. — Я так за вас рада, мой мальчик. Так рада.       Белладонна крепко обняла сына, в её объятиях Бильбо наконец почувствовал, как уходит предсвадебная дрожь.

***

      В гостиной, царила атмосфера сосредоточенного труда. Торин, одетый в новый, сшитый специально для торжественного дня камзол из тёмно-синего сукна с серебряной вышивкой по вороту, сидел за столом. Его обычно распущенные волосы были заплетены в одну сложную, толстую косу.       В руках он держал туго сплетённую ленту.       Торин рассказал Банго и Белладонне о гномьем обряде связывания рук, что на их языке означало «каменные узы». Для гномов это была самая суть брака — создание неразрывной связи, такой же прочной, как горы.       Сидящий рядом Банго с любопытством посмотрел на ленту. Она была сплетена из трёх нитей. Одна была ярко-зелёной, из мягкой шерсти, как символ Бильбо и его родины, зелёной и плодородной. Вторая нить была тёмно-синей, почти чёрной, жёсткой и прохладной на вид. Торин сам сплёл её из прочнейшего льна. Это была нить Торина, символ его королевского рода, глубин земли и его несгибаемой воли. А третья нить, обвивавшая и скреплявшая две другие, была из чистого золота. Тонкая, гибкая, но невероятно прочная. Её они вытянули вместе, в жаре горна, под руководством Торина, как символ их любви, их общего будущего, того сокровища, которое они нашли друг в друге. — Значит, это и есть главная часть церемонии? — спросил Банго, отпивая чай. — Кольца были обещанием, данное миру, — объяснил Торин, не отрываясь от своего занятия. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась глубина. — Это знак для всех, что мы связаны. Но узел… узел — это клятва, данная друг другу перед лицом наших предков и нашей собственной судьбы. Кольцо можно снять. Правильно завязанный узел — вечен.       Торин взял два маленьких, идеально гладких камня. Один был тёмно-серым с прожилками слюды, которые тускло поблёскивали на свету. — Этот из Синих Гор, — сказал он, протягивая камень Банго. — Я носил его с собой с тех пор, как вернулся обратно. Он помнит холодные ветры и песни моего народа. Моё прошлое.       Банго осторожно взял камень. Он был холодным, тяжёлым и шершавым на ощупь.       Второй камень был совершенно другим. Светлый, полупрозрачный, с золотистыми крапинками. — А этот я нашёл в ручье здесь, в Шире, — продолжал Торин. — Он помнит тепло солнца и шелест листьев. Моё настоящее и будущее.       Гном взял оба камня и тонкой, но крепкой нитью привязал их к самой середине шнура. — Моё прошлое и будущее встречаются сегодня. И Бильбо — точка, где они сходятся. Эта лента свяжет наши руки, а камни окажутся в самом сердце узла. Это будет наш общий фундамент.       Банго смотрел на гнома с нескрываемым восхищением. Он всегда знал, что Торин — гном чести и глубины, но сейчас он видел перед собой не просто будущего зятя. Банго видел хранителя древних традиций своего народа. — Это… это очень поэтично, Торин, — искренне сказал он. — И очень по-вашему. — Я хочу, чтобы наш брак стоял на чём-то столь же прочном, как горы, — ответил Торин, аккуратно сворачивая шнур. — Бильбо ценит вещи, которые можно потрогать, ощутить. Слова улетают. А узел останется. Мы будем хранить его всю жизнь.       Он поднял глаза на Банго. — Спасибо, что согласились провести церемонию, мистер Бэггинс. Для меня это большая честь. — Банго, — мягко поправил его хоббит. — Просто Банго. Или… отец. Если ты не против.       Торин удивился. Слово «отец» было для него почти забытым в истинном значении, поскольку Траину давно было не до родительских обязанностей. Сейчас оно, произнесённое Банго, прозвучало как благословение. — Я не против… отец, — ответил Торин, и его лицо смягчилось в редкой, но ценной улыбке.

***

      Церемония была назначена на полдень, когда солнце стояло в своей высшей точке, даруя миру максимум своего скупого зимнего света. Поляна у Праздничного Дерева преобразилась. Хоббиты украсили его могучие ветви не цветами, а гирляндами из вечнозелёного плюща, остролиста с ярко-красными ягодами и веточками омелы. На земле были расставлены жаровни с углями, чтобы гости не замёрзли, а в воздухе висел густой аромат глинтвейна, который щедро разливали всем желающим.       Весь Хоббитон, казалось, собрался здесь. Сотни лиц, раскрасневшихся от мороза и предвкушения, обратились к тропинке, ведущей от Бэг-Энда.       И вот они появились. Впереди шли Банго и Белладонна. В руках отца Бильбо был маленький деревянный поднос, на котором лежал каравай свежеиспечённого хлеба и стояла солонка. Мать несла ту же шкатулку, в которой лежали кольца на помолвке. Позади них, рука об руку, шли молодожёны.       Торин шёл первым. Он шёл медленно, с врождённым достоинством, и его взгляд был устремлён прямо перед собой, на Дерево.       Рядом с ним, едва доставая ему до плеча, шёл Бильбо. Его волнение было заметно, но он шёл с гордо поднятой головой, и в его глазах светилась решимость.       Когда процессия остановилась, Банго положил руки им на плечи. — Мы собрались здесь, под ветвями нашего Дерева, в сердце зимы, чтобы стать свидетелями союза, — начал он, его спокойный, ровный голос разнёсся по затихшей поляне. — Союза двух сердец, двух родов, двух народов. У нас говорят, что крепкая семья — как старое дерево: её корни уходят глубоко в землю предков, а ветви тянутся к солнцу будущего. Сегодня мы сажаем новое дерево.       Банго отступил на шаг. — Бильбо Бэггинс, сын мой. Торин, сын Траина. Пришло время дать ваши клятвы друг другу.       Бильбо глубоко вздохнул и повернулся к Торину. Он заглянул в его синие глаза и смущённо улыбнулся. — Торин. Моя жизнь была похожа на уютную нору: тёплую, предсказуемую и тихую. Ты ворвался в неё, как гроза, принеся с собой ветер дальних стран, отблески огня и тоску по далёкой Горе. Ты показал мне, что мир гораздо больше, чем я думал. Но самое главное, ты показал мне, что дом — это не стены. Это сердце, которое бьётся рядом с твоим.       Хоббит сделал паузу, переводя дух. — Я, Бильбо Бэггинс, — продолжил он, звенящим в морозном воздухе голосом, — клянусь быть твоим домом. Я клянусь быть твоим очагом в холодные ночи, твоей тихой гаванью после долгих странствий. Мои кладовые всегда будут открыты для тебя, а моё сердце — полно любви. Куда бы ни лежал твой путь, я пройду его с тобой. Ибо отныне твой дом — здесь. Со мной.       Бильбо замолчал, и по щеке его скатилась одинокая непрошенная слеза, тут же замёрзшая на морозе.       Торин осторожно смахнул слезинку пальцем. Затем он выпрямился во весь свой рост, и его голос прозвучал, как эхо в горах. — Бильбо Бэггинс, — начал гном. — Моя жизнь была похожа на горную тропу: каменистую, опасную и одинокую. Я шёл по ней, неся на плечах память об утраченном королевстве и боль моего народа. Я думал, что тепло и покой навсегда покинули меня, оставшись там, под Горой, погребённые под алчностью дракона.       Он положил руку себе на грудь, туда, где на плаще крепилась брошь с изображением Одинокой Горы. — Ты стал моим неожиданным привалом на этой тропе. Ты научил меня, что сила не только в стали, а богатство не только в золоте. Ты заново научил меня смеяться. Ты показал мне, что даже в сердце самой долгой зимы может расцвести самый упрямый цветок.       Кто-то в толпе благоговейно ахнул, на него сразу шикнули за нарушение романтичного момента. Торину эта заминка не помешала абсолютно. — Я, Торин, сын Траина, — его голос набрал силу, и в нём зазвучал тот самый наследник Дурина, — клянусь быть твоим щитом. Я клянусь защищать твой дом, твой покой и твою жизнь ценой своей собственной. Мой меч будет служить тебе, моя честь будет твоей. Я не могу обещать тебе королевство, но я клянусь, что до последнего вздоха ты будешь моим единственным и самым главным сокровищем.       Банго выступил вперёд. — По обычаю наших предков, — торжественно произнёс он, — те, кто делит хлеб и соль, становятся семьёй. Разделите же их, и пусть ваш союз будет таким же крепким, как земля, что родит хлеб, и таким же вечным, как море, что дарит нам соль.       Торин и Бильбо одновременно отломили по кусочку хлеба, обмакнули их в соль и съели. Простой, древний ритуал, понятный без слов.       Банго аккуратно передал жене поднос и открыл шкатулку. Он взял в руки ленту. — Прошу вас, дайте мне ваши руки.       Бильбо и Торин протянули друг другу левые руки, с кольцами. Их пальцы переплелись. Банго осторожно начал обвивать их сцепленные запястья. — Торин, сын Траина, — произнёс он, глядя на гнома. — Берёшь ли ты в мужья Бильбо, моего сына, чтобы делить с ним дом и очаг, труд и отдых, радость и горе? Обещаешь быть его опорой, защитой и его домом для до конца твоих дней? — Беру, — отчётливо пробасил Торин, не сводя глаз с Бильбо. — Обещаю.       Банго сделал ещё один оборот ленты, закрепляя её. — Бильбо Бэггинс, — теперь обратился он к сыну. — Берёшь ли ты в мужья Торина, чтобы делить с ним дом и очаг, труд и отдых, радость и горе? Обещаешь быть его гаванью, его хранителем и его домом до конца твоих дней? — Беру, — голос Бильбо прозвучал тише, но не менее уверенно. — Обещаю.       Банго взял концы ленты и начал завязывать сложный, красивый узел. В его сердцевине оказались два камня, которые тихо стукнули друг о друга. — Этим узлом я скрепляю ваши клятвы и связываю ваши жизни. Отныне вы — одно целое. Мужья.       Банго крепко затянул узел. Их руки были неразрывно связаны. — А теперь, — улыбнулся Банго, и его глаза заблестели, — вы можете скрепить вашу клятву.       Торин, не колеблясь ни секунды, притянул Бильбо к себе и поцеловал. И в этот миг поляна взорвалась. Радостные крики, аплодисменты, свист и звон кружек смешались в один счастливый, оглушительный гул. Торин оторвался от губ Бильбо и посмотрел на него. Хоббит смеялся и плакал одновременно.       Они сделали это. На глазах у всего Шира, под сенью древнего дерева, посреди зимы. Стали семьёй.       Праздник, последовавший за церемонией, вошёл в анналы истории Хоббитона. Столы ломились от еды, эль и глинтвейн лились рекой, а музыканты играли так задорно, что даже самые старые хоббиты пустились в пляс.       Торин, который ожидал, что будет чувствовать себя неловко, обнаружил, что ему… нравится. Он сидел за главным столом рядом с Бильбо, принимал поздравления, которые порой были неуклюжими, но всегда искренними. Хоббиты больше не смотрели на него как на диковинку. Он был теперь частью их мира.       Банго, кашлянув, деликатно присел рядом с ними на освободившемся месте. — Мы с Белладонной уезжаем сегодня после торжества, — заявил он, поправляя край плаща сына. — Твоя мать сейчас, как раз, покуёт наши вещи в повозку Роримарка. — Уезжаете? — переспросил Бильбо, переглянувшись с не менее удивлённым Торином. — Снова в Бакленд? — Ну, не только, — Банго неопределённо пожал плечами. — Вам двоим нужно личное пространство. Так что мы погостим у родни месяц другой. — Вы стали часто гостить, — улыбнулся Бильбо. — На тебя это не похоже. — Не каждый день твоему сыну выпадает шанс быть самостоятельным, — подразнил его отец, вернув улыбку. — И счастливым. Белла права, я был слишком Бэггинсом. Пора поддаться энергии твоей матери.       Когда начало смеркаться и на ветвях Дерева зажглись десятки фонариков, превратив поляну в волшебный зал под открытым небом, Торин почувствовал, как Бильбо тянет его за рукав. — Пойдём, — прошептал он. — Пора. — Куда? — не понял Торин. — Праздник в самом разгаре. — Пора домой, — улыбнулся Бильбо. — Наш праздник только начинается.       Они ушли незаметно, под покровом весёлой суеты. Прошли по хрустящему снегу обратно к своей норе, к круглой зелёной двери. Когда они вошли внутрь и закрыли за собой дверь, шум праздника остался снаружи, приглушённый, как далёкий прибой.       В Бэг-Энде было тихо и тепло. Огонь в камине, заранее растопленный Банго, весело потрескивал. Комната была прибрана, и на маленьком столике у огня стояли два бокала и бутылка старого вина. — Пора освободить тебя, муж мой, — с улыбкой сказал Торин.       Гном бережно начал распутывать сложный узел. Это требовало времени и терпения. — Мой отец хорошо постарался, — усмехнулся Бильбо, наблюдая за его сосредоточенным лицом. — Отец завязал его на славу, — согласился Торин. — Как подобает главе семьи, скрепляющему союз.       Узел наконец поддался, их руки освободились. На коже остались красные следы. Торин развернул ленту, показывая Бильбо, как два камня лежали рядом, навсегда запечатанные в переплетении нитей.       Хоббит осторожно коснулся камней. — Теперь они — наши, — Торин аккуратно свернул ленту и положил её в шкатулку, которую им отдала Белладонна. — Будем хранить их. И в трудные дни, когда слова покажутся пустыми, посмотрим на этот узел и вспомним.       Они сняли свои плащи, оставшись в свадебных нарядах. Усталость долгого дня навалилась на них. Они молча прошли в гостиную, глядя друг на друга. Мужья. Слово звучало в голове непривычно и сладко. Торин поставил шкатулку на каминную полку. — Ну вот, — наконец выдохнул Бильбо. — Мы дома.       Торин подошёл к нему и осторожно коснулся пальцами золотой бусины в его волосах. — Ещё нет, — тихо сказал он. — Позволь мне.       Бильбо непонимающе посмотрел на него. — Сядь, — попросил Торин, указывая на кресло.       Бильбо послушно сел. Торин опустился на колени напротив. Его пальцы осторожно распустили тесьму, которой Бильбо закрепил бусину утром. Он высвободил её из пряди. — Что ты делаешь? — прошептал Бильбо. — Завершаю ритуал, — так же тихо ответил Торин. — У моего народа брачную бусину дарит жених. Но в первую брачную ночь муж должен сам вплести её в волосы своей пары. Это… окончательная печать. Знак того, что клятва не только дана, но и прожита. Что с этого дня мы — одно целое.       Он выбрал ту же самую прядь у виска, но теперь не просто продел её сквозь бусину. Торин начал плести тонкую, сложную косу, вплетая в неё саму бусину так, чтобы она стала неотъемлемой частью узора.       Бильбо сидел не шелохнувшись. Он чувствовал тепло пальцев Торина на своей коже, чувствовал вес его рук, вплетающих свою судьбу в его жизнь. Это было интимнее любого поцелуя.       Когда Торин закончил, он закрепил косу тонкой серебряной нитью, которую достал из потайного кармана. Теперь бусина не просто висела в волосах. Она была их сердцем. Золотой дубовый лист на каштановом шёлке. — Вот, — прошептал Торин ему на ухо. — Теперь всё правильно. Теперь ты мой. Перед лицом моих предков и в свете твоего очага.       Бильбо медленно поднял руку и коснулся сложного плетения. Он чувствовал под пальцами гладкий металл бусины, прочность косы, надёжность рук на своих плечах.       Они не стали пить вино. Просто устроились на ковре около очага, сидели и слушали, как догорают поленья и как за окном стихает далёкая музыка.       Бильбо положил голову на плечо Торина. — Знаешь, — сонно пробормотал он, — это было даже лучше, чем я представлял. — Что именно? — спросил Торин, прижимая его крепче к себе. — Всё. Твоя идея с узлом… Она правильная. Кольца — это красиво. Но ленты… Я чувствовал их. Не на руке, а вот здесь, — Бильбо коснулся груди, там, где спокойно билось сердце.       Огонёк, что горел внутри него с момента их близости в кузнице, горел тихо и умиротворённо. Он поднял руку, глядя на кольцо. — «Там, где ты», — прошептал Бильбо, читая невидимую надпись.       Торин перехватил его руку своей с кольцом на пальце и поцеловал. — «Там мой дом», — ответил он.       Бильбо поднял голову и свободной рукой коснулся клипсы, которую Торин не снимал. — Я люблю тебя, — сказал он, дотронувшись до узора на украшении. Его рука двинулась дальше по косе гнома, от неё к бороде, обрамляя линию подбородка. И остановилась на губах, очерчивая их изгиб большим пальцем.       Хоббит потянулся вперёд и легонько коснулся края губ Торина. Мягко, почти невесомо.       Рука гнома переместилась по его спине ниже, округляя и сжимая бедро, вызвав у Бильбо тихий смешок. — А я люблю тебя, — прохрипел Торин, ловя губы Бильбо в совершенно других поцелуях — глубоких, страстных. Он прикусывал ему нижнюю губу, вызывая у хоббита мурашки и тихие смешки. От губ переходил на веки, щёки, спускаясь к шее, оставляя горячие следы. Затем снова возвращался к губам. — Пойдём спать, а? — предложил Бильбо, уткнувшись в плечо гному, прерывая очередной поцелуй. — Ещё немного и я усну прямо здесь. — Лучшее предложение за весь день, — согласился Торин, оставив очередной поцелуй на кончике носа хоббита.       В спальне они разделись в молчании. Торин рассмеялся, когда Бильбо с довольным видом надел ночную рубашку и забрался под одеяло. Хоббит почти уснул, едва коснувшись подушки, когда кровать рядом прогнулась под тяжестью тела Торина. Гном лёг на бок, и Бильбо перекатившись, прижался ближе. — О чём думаешь? — сонно пробормотал хоббит, водя пальцем по груди Торина, по контурам старых шрамов.       Торин глубоко вздохнул. Его грудь медленно поднялась и опустилась. — О том, как это… Непривычно. Лежать в мягкой постели, обнимать любимого мужа. И осознавать, что это — моя жизнь. Теперь.       Он помолчал, а потом продолжил, зарываясь рукой в каштановые кудри супруга. — И я думаю о будущем. О чертежах.       Бильбо улыбнулся. Даже в постели Торин оставался в мыслях кузнецом. — И что же в твоих чертежах? — Многое. Весной, когда сойдёт снег… Мы могли бы посадить дерево. В твоём саду.       Рука Бильбо замерла на линии ключицы гнома. Такое простое хоббитское предложение из уст Торина звучало необычно. — Какое дерево? — Честно говоря не знаю, — ответил Торин, накручивая на палец непослушный локон Бильбо. — Время подумать у нас есть.       Бильбо закрыл глаза, представляя, как они вдвоём, по весне, копают землю, опускают в ямку молодой саженец, поливают его. Как он будет расти, год за годом, становясь крепче и сильнее.       И рядом, сам собой, с молодым деревцем представился маленький хоббитёнок, с кудряшками, как у него, но тёмными по цвету, как волосы Торина. Малыш ведёт ладошкой по стволу, трепетно касается зелёных листиков. И радостно смеётся.       Бильбо грустно улыбнулся, стараясь унять разгоревшийся внутри огонёк. Малыш был слишком похож на них обоих, чего быть не могло. — И это только начало, — продолжал Торин. — Когда деревце приживётся… Я хочу, чтобы ты наконец-то увидел мой дом. В Синих Горах. Моя семья тебя ждёт. — Ждёт? — удивился Бильбо. — Но… Они не знают меня лично. — Им это не мешает, поверь, — усмехнулся Торин. — Особенно Фили и Кили. Они просто в восторге от мысли, что у их сурового дядюшки появился кто-то. И ждут не дождутся возможности подшутить над тобой. — Звучит… пугающе и замечательно одновременно, — признался Бильбо. — Они шумные, но сердце у них доброе. А с дедом разберёмся. Ты умеешь постоять за своё счастье, в этом я убедился. — Торин засмеялся, когда хоббит щёлкнул его по носу. — Я и Дис не оставим тебя с ним. И Фрерин подключится, я уверен.       Бильбо приподнялся на локтях. Всю его сонливость как водой смыло. — Значит, мы поедем! — Не боишься? — уточнил гном. — Нисколько, — ответил Бильбо, садясь на кровати. — Я хочу познакомиться с твоей сестрой. И с племянниками. Хочу увидеть, как твой брат улыбается. Хочу молча кивнуть твоему отцу. А твой дед… — хоббит на мгновение задумался. — Что ж, его гнев я переживу. Мы заставим его понять. Или просто будем счастливы без его понимания.       Бильбо наклонился и быстро чмокнул Торина в щёку. — Итак, чертежи утверждены. Весной сажаем дерево. Летом едем в Синие Горы. — А осенью собираем урожай, — закончил Торин. — И встречаем следующую зиму. Вместе. — Идеальный план!       Довольный, Бильбо улёгся на спину, сразу оказавшись в объятиях гнома.       Они лежали ещё долго, усталость снова начала одолевать их. — Торин? — прошептал Бильбо, почти засыпая. — М-м? — Спой мне.       Торин открыл глаза. — Что? — Спой, пожалуйста. Мне так нравится, как ты поёшь. Твой голос… Он как горы. Древний, сильный и немного печальный. Когда ты поёшь, я будто всё вижу наяву.       Торин откашлялся, немного смущённо. Последний раз он пел в «Зелёном Драконе», когда поддался желанию рассказать о своём утерянном доме Бильбо, и то под кружкой пива.       А сейчас Бильбо просил его сам. И отказать ему Торин не мог. — Ладно, — пробурчал он. — Спою тебе колыбельную, заснёшь быстрее. Её ещё моя мать пела нам. А потом мы с Дис и Фрерином пели её для Кили и Фили. — Колыбельная… — совсем тихо повторил Бильбо. — Это хорошо…       Торин глубоко вздохнул. Слова полились сами собой. Песня была о шахтёре, который спускается глубоко под землю не за редкими камнями и металлами, а за одной драгоценностью для своей возлюбленной, и о том, как гора поёт ему в ответ, оберегая его путь.       Голос Торина лился ровно, без надрыва. Бильбо слушал, его сознание уплывало. Он, будто наяву, видел тёмные жилы руды, чувствовал прохладу камня внутри горы. Слышал перестук кирок, который сливался с биением сердца.       Бильбо уснул под эту песню, с улыбкой на губах. Торин допел колыбельную до конца, и ещё долго лежал, слушая мирное дыхание своего мужа. Он осторожно поцеловал его в макушку.       Торин почувствовал, как мирная, домашняя идиллия, о которой он не смел и мечтать, окутывает и его. Изгнанный принц, нашёл своё маленькое, но настоящее королевство здесь, в норе под Холмом. Казалось, ничто не может нарушить этот покой.       Он ошибался.