Сокровище

      День Середины Лета был в самом разгаре. Под раскидистой кроной Праздничного Дерева, увешанного фонариками всех цветов радуги, суетились, смеялись, ели и пили, казалось, все жители Шира.       Бильбо сидел на скамье чуть поодаль от главного веселья, стараясь держать в поле зрения маленькую темноволосую макушку. Фродо, которому уже стукнуло четыре с половиной года, был чудом и вечной тревогой. Чудом — потому что в его смехе звучали колокольчики, а в глазах цвета летнего неба отражалась мудрость, не свойственная малышам. Тревогой — потому что он был не совсем хоббит.       Внешне это было почти незаметно. Разве что волосы, густые и тёмные, вились упрямыми кольцами, которые невозможно было причесать, да и косточки были чуть крепче, чем у сверстников. Фродо редко плакал, упав, но мог надолго замереть, с невероятным упрямством разглядывая какой-нибудь узор на камне или трещинку в коре дерева. В такие моменты Бильбо видел в его сосредоточенном, серьёзном взгляде не себя, а другого — того, кто ушёл много лет назад, оставив за собой пустоту в сердце и, как оказалось, самое дорогое сокровище. Торина. — Мистер Бильбо, может, ещё элевой кружечки? — рядом примостился Хэмфаст, садовник и добрый сосед. Его собственный сын, Сэмуайз, стал верным спутником Фродо. — Спасибо, Хэм, пока воздержусь, — улыбнулся Бильбо, не отрывая взгляда от детей.       Фродо и Сэм сидели на траве у самого края поляны. Сэм, основательный и серьёзный, деловито протягивал Фродо кусочек медового пирога. Фродо брал его маленькими, но на удивление сильными пальчиками и аккуратно откусывал, глядя на Сэма с безграничным доверием. Их дружба была простой и ясной, как родниковая вода. Сэм был землёй, надёжной и тёплой, а Фродо — искрой, готовой разгореться в пламя в любой момент.       Внезапно идиллию нарушил вихрь, вылетевший из толпы хоббитов. Две фигуры, одна повыше, другая совсем крошечная, с хохотом пронеслись мимо, едва не сбив Фродо с ног. — Мерри, постой! — кричал тот, что поменьше, тоненьким голоском, путаясь в собственных ногах. — Догоняй, Пип! — заливисто смеялся старший, ловко лавируя между столиками с угощениями.       Гости из Бакленда и Тукборо всегда привносили в размеренную жизнь Хоббитона элемент благородного хаоса.       Бильбо нахмурился. Фродо, покачнувшись, всё же устоял на ногах, но пирог выпал из его рук и шлёпнулся прямо в пыль. На мгновение личико малыша исказилось от обиды. Он не заплакал, но сжал кулачки, и его глаза потемнели, став похожими на грозовые тучи. Сэм тут же вскочил. — Эй! Вы ему пирог испортили!       Но мальчишки уже были далеко. Мерри, заметив погоню, спрятался за ствол Праздничного Дерева, а маленький Пиппин, пытаясь резко затормозить, растянулся на траве во весь свой небольшой рост.       Фродо, однако, уже забыл про пирог. Его внимание привлекло другое. Он подошёл к одной из деревянных опор, поддерживающих помост для музыкантов. Опора слегка накренилась, и под её основание кто-то небрежно подложил плоский камень, который уже начал крошиться. Фродо опустился на корточки и внимательно осмотрел конструкцию. Его пальчики ощупывали дерево, потом камень. Он нахмурился точь-в-точь как взрослый гном, оценивающий качество кладки.       Другие хоббитята, игравшие неподалёку в салки, остановились и с любопытством уставились на него. — Что он делает? — прошептал один. — С камнями возится, — фыркнул другой, постарше. — Странный он, этот Фродо Бэггинс. Вечно один.       Фродо не обращал на них внимания. Он нашёл рядом другой камень, покрепче и пошире, и сосредоточенно пытался заменить им старый, подсунув под опору. Это было непросто для четырёхлетнего малыша, но он пыхтел, сопел и не сдавался. — Смотрите, он нору роет! Как барсук! — хихикнула хоббитяночка.       Сэм подбежал и встал рядом с Фродо, грозно глядя на насмешников. — Оставьте его в покое! Он дело делает!       Но дети лишь громче засмеялись. В этот момент к ним подошли виновники переполоха. Мерри, которому наскучило прятаться, и Пиппин, отряхнувший с курточки траву. — А что тут у вас? — с живым любопытством спросил Мерри, подходя ближе. — Он скамейку ломает! — ябеднически выпалил один из хоббитят.       Мерри прищурился. Он не увидел, чтобы кто-то что-то ломал. Наоборот, заметил маленького ровестника, который с невероятной деловитостью пытался укрепить шаткую опору. Это было… интересно. Гораздо интереснее, чем салки. — Он не ломает, а чинит, — уверенно заявил Мерри. Он подошёл к Фродо и присел на корточки рядом. — Давай помогу. Этот камень лучше, — он указал на тот, что выбрал Фродо. — Только его надо правильно подсунуть. Вот так.       Мерри ловко, двумя руками, приподнял край опоры, давая Фродо возможность протолкнуть камень на место. Фродо с благодарностью посмотрел на него и с последним усилием водрузил свою находку куда следует. Опора встала прочно, не качаясь.       Фродо просиял. Он поднял взгляд на Мерри, в его глазах больше не было грозовых туч — только ясное, чистое небо.       Пиппин, всё это время державшийся за штанину Мерри, с восхищением смотрел на них. — Ух ты! Вы как настоящие строители!       Остальные дети, видя, что их насмешки не возымели действия, а к «странному» Бэггинсу присоединился сам Мериадок Брендибак, потеряли интерес и убежали к столам со сладостями. — Я Мерри, — представился старший мальчик. — А я Пиппин! — тут же добавил младший. — Я Сэм, — буркнул всё ещё немного сердитый Гэмджи. — Фродо, — тихо сказал малыш, не отводя от Мерри сияющих глаз. — А почему ты это делал? — спросил Мерри, кивая на опору.       Фродо пожал плечами. — Она качалась. Могла упасть.       Мерри хмыкнул. Большинство хоббитов, даже взрослых, не обратили бы на это внимания, пока помост не рухнул бы им на головы. В этом маленьком мальчике было что-то необычное. Но надёжное.       Так, под Праздничным Деревом, в разгар весёлого летнего дня, был заключён их нечаянный союз. Четыре совершенно разных хоббита — основательный Сэм, отважный Мерри, любопытный Пиппин и загадочный Фродо — нашли друг друга.       Бильбо, наблюдавший за сценой издалека, с облегчением выдохнул. Его мальчик нашёл друзей. И не просто друзей, а Брендибака и Тука. Это сулило приключения и, несомненно, головную боль для него, Бильбо. Но сейчас, глядя, как четвёрка, сбившись в тесную группку, крадётся к холму, он чувствовал лишь тихую радость.

***

      Фродо исполнилось шесть. Он подрос, окреп, и его «странности» стали проявляться всё отчётливее, но теперь у него была своя компания, которой эти странности казались достоинствами.       Их штаб-квартирой стал небольшой лесок на границе владений Бэггинсов. Там, среди корней старого дуба, они строили свою крепость. Вернее, строил в основном Фродо. — Нет, Мерри, эта ветка не выдержит крышу! — деловито говорил он, осматривая очередную находку своего друга. — Видишь, здесь сучок, она треснет. Нужна прямая и толстая.       Мерри обычно брал на себя роль полководца и исследователя. Он придумывал планы обороны от воображаемых орков и гоблинов, о которых читал в книгах Бильбо, и совершал вылазки «на вражескую территорию» (в огород фермера Мэггота, что было чревато реальной опасностью в виде его свирепых собак). Но в вопросах строительства Мерри полностью доверял Фродо. У того был какой-то врождённый талант видеть, как вещи должны соединяться друг с другом.       Сэм отвечал за снабжение и уют. Он приносил из дома яблоки, сыр и свежеиспечённый хлеб. Мальчик устилал пол «крепости» мягким мхом и следил, чтобы ни у кого не было заноз.       Пиппин был на должности «младшего помощника во всём». Он с энтузиазмом таскал ветки (обычно не те, что нужно), пробовал на вкус все припасы и задавал бесконечные вопросы. — Фродо, а почему орки зелёные? — Не все, — терпеливо отвечал Фродо, прилаживая очередную балку из прочного орешника. — В книгах дяди Бильбо написано, что они бывают и чёрные, и серые. — А они вкусные? — не унимался Пиппин. Мерри и Сэм давились от смеха, а Фродо серьёзно задумывался. — Не думаю, Пиппин. Дядя говорил, они очень жёсткие и плохо пахнут.       Однажды Фродо принёс в их убежище свою новую находку: невзрачный с виду булыжник, который он нашёл у ручья. — Зачем ты притащил камень? — удивился Мерри. — Мы будем в орков кидаться? — Нет, — Фродо покачал головой. Он бережно положил камень на большой плоский валун, служивший им столом, и ударил по нему другим, поменьше. Булыжник раскололся надвое, и внутри, на тёмно-сером фоне, засверкали фиолетовые кристаллы, похожие на застывшие звёзды. — Ого! — выдохнул Пиппин. — Красиво, — согласился Сэм. — Это аметист, — с гордостью сказал Фродо. — Я читал о них. Гномы делают из них украшения.       Он провёл пальцем по острой грани кристалла. В его глазах снова появилось то самое сосредоточенное выражение, которое так тревожило Бильбо. Фродо не просто любовался — он будто разговаривал с камнем, пытался понять его суть. Мерри и Сэм переглянулись. Они уже привыкли к увлечению друга минералами. У Фродо в комнате была целая коллекция камней, которые он раскладывал по цвету и форме. Для них это были просто красивые камушки. Для Фродо — нечто большее. — А можно мне? — спросил Пиппин, протягивая ручку к сверкающему чуду. Фродо на мгновение заколебался, прижав к себе половинки камня. Внутри него боролись хоббичья щедрость и гномья, собственническая любовь к сокровищам. Хоббит победил. — Конечно, — он улыбнулся и протянул Пиппину осколок с самым крупным кристаллом. — И тебе, Мерри. И тебе, Сэм. Это камни нашей дружбы.       Они сидели в своей крепости из веток и мха, и каждый держал в руке фиолетовый осколок. Солнечный луч, пробившись сквозь листву, заставил кристаллы вспыхнуть таинственным огнём. В этот момент их детский форт казался им не менее величественным, чем любой королевский замок.

***

      К семи годам Фродо уже не был просто «странным» мальчиком. Он был лидером их маленькой четвёрки — негласным, но бесспорным. Не потому, что был самым сильным или самым громким — эту роль по-прежнему играл Мерри. А потому, что в нём была глубина и основательность, которая притягивала остальных. Его идеи всегда были самыми интересными, а планы — надёжными.       Их мир расширился. Теперь они совершали походы не только в соседний лесок, но и дальше — к берегам Брендивайна, в гости к Мерри в Бренди-холл, или даже в Тукборо, где Пиппин хвастался огромными норами своих многочисленных родственников.       В один из таких дней они сидели на высоком берегу Брендивайна. День клонился к закату, и вода в реке казалась расплавленным золотом. Мальчишки пускали по воде бумажные кораблики. — Когда я вырасту, я переплыву Брендивайн на лодке, — мечтательно сказал Мерри. — И отправлюсь в Старый Лес. Говорят, там деревья умеют разговаривать. — Бр-р, страшно, — поёжился Пиппин. — Моя мама говорит, что приличные хоббиты в Старый Лес не ходят. — А я бы пошёл, — тихо сказал Фродо. — С вами.       Он посмотрел на своих друзей. На надёжного, верного Сэма, который без колебаний пойдёт за ним хоть в огонь, хоть в воду. На отважного Мерри, который первым бросится навстречу любой опасности. На маленького Пиппина, чьё сердце было больше, чем он сам. — Мы должны дать клятву, — вдруг серьёзно произнёс Мерри. — Что всегда будем вместе. И что отправимся в настоящее приключение, когда вырастем. — Клятву? — глаза Пиппина округлились. — Да. Настоящую. Кровью!       Идея была пугающей и захватывающей одновременно. Мерри достал из кармана острый шип боярышника, и решительно уколол себе палец, с важным видом сжав кулак. — Я, Мериадок Брендибак, клянусь!       Сэм, побледнев, но не желая отставать, тоже уколол палец. — Я, Сэмуайз Гэмджи, клянусь.       Пиппин зажмурился и протянул Мерри палец. Тот легонько его уколол. — Ай! — пискнул Пиппин, но тут же набрал в грудь воздуха. — Я, Перегрин Тук, тоже клянусь!       Последним был Фродо. Он без страха подставил палец под шип. Капелька крови, выступившая на коже, показалась ему яркой, как рубин. — Я, Фродо Бэггинс, клянусь, — твёрдо произнёс он. — Друзья навсегда.       Они прижали свои уколотые пальцы друг к другу — неловко, по-детски, но с невероятной чувством гордости. Четыре маленьких хоббита на берегу великой реки, под огромным небом. Они ещё не знали, какие испытания ждут их впереди, какие дороги им предстоит пройти и какие песни о них сложат. Они просто знали, что теперь будут вместе навсегда.       Чуть поодаль, прислонившись к иве, за ними наблюдал Бильбо, приехав в Бренди-холл вместе с Фродо. Он видел эту детскую, но такую торжественную клятву. И сердце его снова наполнилось смесью гордости и тихой грусти. Его мальчик, его Фродо, был окружён любовью и верностью. Он рос настоящим хоббитом — ценил дружбу, уют и простые радости.       Но Бильбо заметил и другое. Видел твёрдость во взгляде, когда Фродо давал клятву, — упрямство, унаследованное не от Бэггинсов. В его сыне жили два народа, две души. И Бильбо молился всем Валар, о которых когда-либо слышал, чтобы мирная душа хоббита всегда брала верх.       Но, глядя на эту маленькую четвёрку, на их нерушимый союз, он вдруг подумал, что, возможно, именно гномья стойкость и верность однажды понадобятся им всем. И что его Фродо, сын Бильбо из Бэг-Энда и Торина из-под Горы, был рождён для чего-то большего, чем пускать кораблики.       Солнце коснулось горизонта, окрасив мир в багряные и тона. Четыре друга, забыв о своей клятве, уже со смехом катились по траве, пытаясь столкнуть друг друга на берег реки. Детство продолжалось, беззаботное и счастливое. А впереди их ждала целая жизнь. И приключения.

***

      Восемь кругов, которые начертило время на глади жизни Фродо. И если первые годы были одинокимикольцами тоски, то теперь поверхность воды покрылась весёлой, хаотичной рябью. Имя этой ряби было «друзья».       Их было трое, не считая самого Фродо, и вместе они составляли нечто вроде самопровозглашённой банды, или, как они сами себя называли, «Братства Искателей Приключений с Холма».       Во-первых, был Сэмуайз Гэмджи. За эти годы он превратился из стеснительного хоббитёнка в крепкого, основательного мальчика с неизменной копной соломенных волос и честными глазами. Сэм был правой рукой Фродо, его оруженосцем и хранителем провизии, которая обычно состояла из нескольких яблок и фляжки с лимонадом. Его преданность Фродо была абсолютной, почти феодальной. Куда Фродо — туда и Сэм. Без вопросов.       Во-вторых, Мериадок Брендибак, или просто Мерри. Он был мозговым центром их компании. Хитроумный, начитанный (для хоббитёнка), знал все тайные тропы в округе, умел читать следы и мог отличить съедобный гриб от ядовитого с одного взгляда. Именно Мерри составлял карты их «экспедиций», которые обычно не простирались дальше ручья у подножия Холма.       И, наконец, Перегрин Тук. Пиппин. Самый младший, самый шумный и самый голодный член братства. Он был чистым, незамутнённым хаосом. Если где-то была глубокая лужа, Пиппин непременно в неё садился. Если на дереве висело самое высокое и недоступное яблоко, он пытался на него залезть и, как правило, падал. Его роль в «братстве» была неясна, но без его вечных вопросов «А мы уже пришли?» и «А скоро пирог?» любое приключение казалось неполным.       В свой день рождения Фродо, как предводитель, объявил о величайшем походе в истории Хоббитона: экспедиции к Старому Вязу. — Это опасное предприятие, — вещал он, обращаясь к своей гвардии, собравшейся на крыльце Бэг-Энда. Он был одет в новый зелёный жилет, подарок Бильбо, и выглядел как настоящий маленький лорд. — Говорят, в ветвях этого дерева живут призраки. — Ух ты! — восхищённо выдохнул Пиппин, тут же запихивая в рот горсть орехов из кармана. — Мы должны быть готовы ко всему, — продолжал Фродо, его ториновы глаза сверкали. — Сэм, провизия готова? — Так точно! — отрапортовал Сэм, гордо демонстрируя увесистую котомку. — Четыре яблока, имбирное печенье и лимонад. — Мерри, карта? — Здесь, — Мерри развернул кусок пергамента, на котором была нарисована весьма приблизительная схема пути. — Если пойдём вдоль ручья, а потом свернём у Большого Камня, то срежем путь. Но там крапива. — Крапива нас не остановит! — решительно заявил Фродо. — Вперёд, братство! За славой и приключениями! — И за пирогом! — радостно добавил Пиппин, и компания, галдя и смеясь, двинулась в путь.       Бильбо смотрел им вслед с порога, и его сердце наполнялось сложной смесью гордости, нежности и едва уловимой грусти. Его мальчик, его одинокий маленький принц, нашёл своё королевство. Фродо не просто был принят — он стал центром маленького, шумного мира. Был их лидером и вдохновителем. И в том, как он держал спину или отдавал команды, Бильбо с щемящей тоской видел другого принца.       Но тут же Фродо спотыкался, хохотал, пачкал новые штаны, и гном внутри него уступал место хоббиту — весёлому, беззаботному мальчишке, и Бильбо с облегчением выдыхал. Он растил не наследника Дурина, а Фродо Бэггинса из Бэг-Энда. И это было его главное достижение. — Вернитесь к чаю! — крикнул Бильбо им вслед. — Я испеку ваш любимый пирог с черникой!       Ответом ему был радостный вопль, в котором отчётливее всего звучал голос Пиппина.       День катился своим чередом. Бильбо хлопотал на кухне, готовясь к вечернему празднику. День рождения Фродо всегда был и его днём рождения, и они традиционно отмечали его вместе, в тихом семейном кругу. Но с появлением «братства» круг расширился. Сегодня вечером Бэг-Энд должен был наполниться шумом, смехом и топотом маленьких босых ног.       Когда тесто для пирога уже подходило в тепле Бильбо услышал далёкие детские голоса, и выглянул в окно. В этот самый момент из-за поворота тропинки показалось «Братство Искателей Приключений». Их поход, очевидно, закончился раньше времени. Пиппин, судя по всему, всё-таки нашёл самую глубокую лужу, потому что был перепачкан грязью с ног до головы. Мерри тащил его за руку, а Сэм и Фродо шли позади, о чём-то серьёзно переговариваясь.       Глядя на них Бильбо улыбнулся. Разношёрстная компания его сына отвлекала от разного рода мыслей не только Фродо, но и самого Бильбо, не давая чувству отсутствия рядом мужа съедать хоббичье сердце до конца.

***

      В самом дальнем углу у леса, там, где холмы становились круче, а трава — жёстче, стояло странное приземистое здание. Жители Хоббитона старались обходить его стороной, называя «Старой коптильней», и лишь Бильбо Бэггинс иногда приходил сюда.       Фродо, которому только-только исполнилось восемь, чувствовал, что это место зовёт его. Он отличался от других хоббитят. Нет, внешне он был почти таким же: кудрявым, босоногим и весёлым. Но его плечи были чуть шире, чем у сверстников, голос — глубже, а в глазах иногда вспыхивало упрямство, которое Гэндальф назвал «горным блеском». — А нам точно стоит сюда соваться? — прошептал Сэм, испуганно озираясь на густые заросли ежевики. — Мистер Бильбо говорил, что здесь опасно. — Бильбо говорит, что и в лесу живут эльфы, но мы их так и не встретили, — фыркнул Мерри, подталкивая Пиппина, вперёд. — Давай, Фродо, ты же обещал показать нам сокровища!       Фродо не ответил. Он подошёл к тяжёлой дубовой округлой двери, окованной железом. Замок давно заржавел, но стоило мальчику прикоснуться к нему, как в пальцах возникло странное покалывание. Фродо достал тайком украденный у папы ключ, вставил его в замок и повернул несколько раз. Замок с грохотом упал. Фродо чуть навалился плечом, и дверь со скрипом поддалась.       Внутри пахло старым металлом, углём и чем-то неуловимым, что заставило сердце Фродо биться чаще. Это была кузница. Но не такая, как у деревенского кузнеца в Тукборо, где, в основном, подковывали пони. Здесь всё было огромным, монументальным. — Ух ты… — выдохнул Пиппин, чихая от пыли. — Глядите, какая печка! — Это горн, глупый, — поправил его Мерри, хотя сам попятился, когда увидел огромные меха, похожие на крылья спящего дракона.       Фродо медленно пошёл вглубь помещения. Его пальцы скользили по верстакам. Здесь, среди инструментов, он чувствовал себя странно… правильно. Словно наконец-то вернулся домой из долгого путешествия. — Смотрите, что я нашёл! — крикнул Сэм, указывая на сундук в углу, скрытый под грудой старой мешковины.       Друзья обступили сундук. Фродо открыл крышку одним рывком. Внутри не было золота. Там лежали пара старых мелких хоббичьих инструментов и массивный зазубренный молот с рукоятью, украшенной рунами.       Фродо протянул руку и коснулся холодного металла. В ту же секунду в его голове пронёсся вихрь образов: заснеженные пики гор, звон стали о сталь и низкий, рокочущий голос, поющий песню о золоте и чести. С усилием он приподнял молот. — Это не хоббитская вещь, — тихо сказал Сэм, отступая на шаг.       Фродо посмотрел на свои ладони. Кожа словно мерцала слабым серебристым светом. — Что здесь происходит? — раздался резкий, встревоженный голос от дверного проёма.       Хоббитята подпрыгнули. На пороге стоял Бильбо. Он выглядел старше, чем обычно. — Дядя Бильбо! — Фродо непроизвольно спрятал руки за спину. — Мы просто… мы просто играли.       Бильбо вошёл в кузницу, его взгляд упал на открытый сундук, а затем на Фродо. Лицо хоббита смягчилось, в глазах отразилась глубокая, многолетняя печаль. — Сэм, Мерри, Пиппин, — сказал Бильбо непривычно строгим тоном. — Идите домой. Сейчас же. И ни слова о том, что видели. Мастер Гэмджи будет очень недоволен, Сэмми, если узнает, что ты лазил по старым развалинам.       Мальчишки, не заставляя себя ждать, пустились наутёк. Сэм на секунду обернулся, бросив на Фродо обеспокоенный взгляд, но Мерри потащил его за рукав прочь.       Когда эхо их шагов затихло, в кузнице воцарилась напряжённая тишина. Бильбо подошёл к горну и тяжело опустился на старую скамью. — Ты не должен был находить это место, Росточек, — прошептал он. — По крайней мере, не так рано.       Фродо подошёл к нему и сел на пол у его ног. — Почему я чувствую, что знаю это место? — спросил он, глядя прямо в глаза Бильбо. — Почему я могу приподнять этот молот, хотя он весит больше, чем я сам? И почему… почему Гэндальф смотрит на меня так, будто ждёт, что у меня вот-вот вырастет борода?       При упоминании мага брови Бильбо удивлённо поползли вверх. Мгновенье спустя он горько усмехнулся и погладил Фродо по кудрявой голове, покачав головой. — Потому что в твоих жилах течёт не только кровь Бэггинсов и Туков, Фродо. В тебе живёт сила того, кто был рождён в сердце Одинокой горы, в Эреборе.       Фродо замер. Он слышал эту сказку не один раз: об Эреборе, о драконе Смауге и о короле. Бильбо рассказывал её сотни раз, но всегда — как древнюю легенду, случившуюся давным-давно с кем-то другим. — Твой отец… — Бильбо запнулся, и его голос дрогнул. — Кто он? — Фродо затаил дыхание. — Его зовут Торин. Он принц. Хотя, если так по судить, то после событий у Мории — уже, возможно, король, — Бильбо закрыл глаза, словно снова видел перед собой величественную фигуру.       Хоббит замолчал, подбирая слова. — Ты — дитя двух миров, мой мальчик. Полухоббит, полугном. Наследник трона Дурина и хозяин Бэг-Энда.       Фродо смотрел на свои руки, теперь понимая, почему они казались ему такими крепкими. Он вспомнил, как иногда в гневе его голос становился подобен раскату грома, и как он мог часами смотреть на огонь, не отрываясь. — Но если он король… почему мы здесь? Почему я расту в Хоббитоне, а не в замке из камня?       Бильбо вздохнул, и в этом вздохе была вся тяжесть его жизни. — Потому что мир велик и опасен, Фродо. Враги Торина не пощадили бы его сына, как не пощадили и его. Гэндальф, полагаю, до сих пор не может обуздать гномье упрямство, чтобы узнать о Торине хоть что-то. А хоббиты… они быстро возвращаются в состояние «что было, то прошло». Все уже давно забыли, что когда-то приходили сами в эту кузницу к гному со своими испорченными вещами.       Фродо поднялся и снова подошёл к сундуку. Он взял молот. Теперь тот не казался тяжёлым. Он казался частью его собственного тела. — Значит, он жив? — Да, — ответил Бильбо без тени сомнения, поднимаясь вслед за ним. — Была битва, как рассказал Гэндальф. И там Торин получил серьёзную рану. О нас он может не помнить. Потеря памяти… Память изменчива, заставляет забывать лица, даты и обстоятельства, но истинные чувства и привязанности остаются в сердце навсегда. Я верю, что Торин вспомнит.       Фродо обернулся к окну, через которое пробивались лучи заходящего солнца. Там, далеко за лесами и реками, синели горы. Раньше они казались ему просто картинкой из книги, но теперь Фродо чувствовал их зов — глубокий, утробный гул земли, который звал своего принца домой. — Я хочу научиться, — твёрдо сказал он. — Я хочу знать всё, что знал отец. Если я гном, я должен уметь ковать.       Бильбо улыбнулся, впервые за долгое время без тени грусти. — Тогда начнём с азов, — сказал хоббит, коснувшись в сундуке молота поменьше. — Но сначала, мой дорогой «гном», нам нужно поужинать. Второй завтрак мы пропустили, но ужин я тебе задолжал. И помни: ни слова Лобелии. Она и так подозревает, что в нашем роду не всё чисто, а если она узнает про короля… она потребует долю.       Фродо рассмеялся, чисто и звонко. Он в последний раз взглянул на молот, который вернул в сундук, пообещав себе вернуться сюда завтра.       Секрет давал ему опору. Теперь, шагая по тропинке к Бэг-Энду рядом с папой, Фродо чувствовал, что его ноги ступают по земле увереннее. Он был хоббитом из Шира, но в его груди билось сердце горного короля, и однажды весь мир должен был об этом узнать.

***

      На следующий день, после того, как Фродо с друзьями залез в старую кузницу, начался урок. Бильбо нашёл для Фродо старый кожаный фартук Торина. Он был ему огромен, волочился по полу, и Бильбо пришлось несколько раз обернуть его вокруг упитанного тельца мальчика и подвязать верёвкой. В этом наряде Фродо выглядел как маленький грибок в доспехах. — С чего мы начнём? — спросил он, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Мы будем ковать меч? Или топор? — Мы начнём с гвоздя, — серьёзно ответил Бильбо. — Прежде, чем ковать мечи, нужно научиться ковать гвозди. Так всегда говорил Торин.       Хоббит показал Фродо, как раздувать мехи. Сначала у мальчика не получалось, он пыхтел, краснел, но воздуха было мало. Потом Бильбо показал ему, как работать всем телом, нажимая на рукоять плавно и ритмично. И вот, наконец, угли в горне заалели, потом разгорелись ярче, над ними заплясали синие язычки пламени.       Бильбо взял щипцами небольшой железный пруток и положил его в самое сердце огня. — Теперь смотри, — сказал он, и его голос стал ниже, сосредоточеннее. Бильбо сам не заметил, как начал копировать интонации Торина. — Металл — он как живой. Сейчас он холодный и упрямый. Но огонь его разбудит. Сделает мягким и податливым. Главное — поймать момент. Недогреешь — он не поддастся, сломается. Перегреешь — сгорит, превратится в бесполезный шлак. Нужно, чтобы он стал цвета… заходящего солнца.       Они молча смотрели, как пруток в огне меняет цвет. Из серого он стал красным, потом оранжевым, и наконец — ярко-жёлтым. — Готово, — сказал Бильбо.       Он вытащил пруток и быстрым движением перенёс его на маленькую наковальню, которую Торин забрал из сада Бильбо к себе, чтобы учить его самого на более подходящем размере. — Теперь бей, — скомандовал Бильбо, протягивая Фродо его молоточек. — Несильно. Но быстро. Пока он тёплый.       Фродо занёс молоток. Первый удар пришёлся мимо, звонко щёлкнув по наковальне. Второй — попал по щипцам в руках Бильбо. — Эй! — воскликнул хоббит, отдёргивая руку. — Прости, папа! — Сосредоточься, Фродо. Смотри не на молоток, а на то место, куда хочешь ударить.       Фродо глубоко вздохнул и снова занёс молоток. На этот раз удар пришёлся в цель. Мальчик вошёл в ритм. Его лицо было невероятно серьёзным, брови сдвинуты, язык высунут от усердия. Он бил по раскалённому металлу, и с каждым ударом пруток под его молотком становился тоньше, расплющивался, обретая форму.       Бильбо молча наблюдал за ним. Он держал щипцы, поворачивая заготовку, и видел не просто игру. В движениях Фродо, ещё неуклюжих, детских, уже проглядывала врождённая интуиция. Он чувствовал металл, и не просто колотил по нему, а словно разговаривал с ним на языке ударов.       Когда металл остыл и снова стал тёмно-красным, Бильбо остановил его. — Хватит. Кладём обратно в огонь.       Они повторили это несколько раз. Разжигали, грели, ковали. Бильбо почти не говорил. Он лишь изредка давал короткие команды, а сам с замиранием сердца смотрел, как в его сыне просыпается что-то древнее, могучее, что-то, чему он сам не мог дать имени.       На третий день Фродо уже увереннее держал молоток. У него получалось вытянуть пруток в довольно ровную полоску. — Папа, а можно я сделаю не гвоздь? — спросил он во время очередного перерыва. — А что ты хочешь сделать? — Листик, — ответил Фродо. — Как у дуба.       Бильбо улыбнулся. Гвоздь — это по-гномьи. Практично, надёжно, скучно. Лист дуба — это уже было что-то хоббитское. Поэзия, вплавленная в металл. — Давай попробуем, — согласился он.       Это было сложнее. Они потратили почти всё утро. Бильбо показывал, как нужно бить по краям, чтобы сделать их тоньше, как согнуть заготовку, чтобы придать ей форму. Фродо слушал, впитывал, пробовал. Он слегка обжёг палец, вскрикнул, но тут же, сунув палец в рот, вернулся к работе. Фродо не заплакал. Кузнец не плачет.       И вот, наконец, у них получилось. Это было нечто отдалённо напоминающее дубовый лист. Кривоватый, неуклюжий, с толстыми, грубыми прожилками, которые Фродо пытался наметить остриём старого зубила. Но это был лист. — Готово, — выдохнул Фродо, глядя на своё творение с благоговением.       Бильбо взял его щипцами и опустил в бочку с водой. Раздалось громкое шипение, и над бочкой поднялось облачко пара.       Он достал почерневший от закалки листик и протянул его Фродо. Мальчик взял его, осторожно, словно величайшее сокровище. Листик был ещё тёплым.       Фродо долго смотрел на него. Потом он поднял на Бильбо свои большие, серьёзные глаза. — Это тебе, пап, — сказал он и протянул листик ему. — Мне? — удивился Бильбо. — Но это же твоя первая работа. Ты должен оставить её себе, Росточек. На память. — Нет, — твёрдо сказал Фродо. — Это тебе. Чтобы ты не скучал по отцу. Когда ты будешь смотреть на этот листик, ты будешь вспоминать его. И меня. И что мы вместе работали над ним. И тебе не будет так грустно.       Бильбо растрогался. Он смотрел на сына, на его испачканное сажей лицо, на его серьёзные глаза, в которых была мудрость, не свойственная восьмилетнему ребёнку. И он понял, что Фродо всё знает. Может, не умом, но сердцем. Знает о его боли, о его одиночестве, о его тоске по бородатому кузнецу. И этим своим неуклюжим, кованым листиком пытался не просто сделать подарок, а утешить. Залечить незаживающую рану.       Бильбо опустился на колени, сгрёб Фродо в охапку и крепко прижал к себе, зарываясь лицом в его пахнущие дымом и детством волосы. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, мой мальчик. Мой маленький кузнец. Это самый лучший подарок в моей жизни.

***

      Тишина Бэг-Энда была обманчивой. Внешне это была всё та же уютная нора, в которой пахло сушёными травами, свежим хлебом и трубочным зельем «Старый Тоби». Но внутри Фродо всё изменилось. Мир стал иным.       Фродо теперь подолгу задерживался у зеркала. Он разглядывал свои плечи, которые казались ему ещё шире, и подбородок, где, как ему грезилось, уже пробивалась первая, истинно гномья щетина (хотя на деле там не было ничего). Но больше всего его тянуло в старую кузницу, притаившуюся на окраине Хоббитона.       Фродо больше не тянуло к книжным полкам с поэзией эльфов. Его тянуло к железу.       Старая кузница встретила хоббитят впервые запахом застоявшейся гари, ржавчины и пыли. После того, как Фродо и Бильбо здесь прибрались и поработали вместе несколько раз, мальчик стал воспринимать кузницу вторым домом. Пускай она и не была идеальна, как когда-то. Сэм, Мерри и Пиппин, разумеется, не могли остаться в стороне. Если Фродо Бэггинс решил стать кузнецом, значит, остальным суждено было стать его подмастерьями, или, по крайней мере, группой поддержки с сомнительными навыками. — Фродо, ты уверен, что это безопасно? — Сэм с опаской ткнул пальцем в огромные мехи. — Тут пауков больше, чем в лесу после дождя. — Не бойся, Сэм, — Фродо решительно потянул за рычаг. — Гномья работа не боится пауков.       Через три часа четверо друзей выглядели так, будто их протащили через дымоход. Пиппин, умудрившийся найти старую банку с сажей, теперь щеголял с нарисованными усами, а Мерри пытался приспособить дырявое ведро в качестве шлема. — Смотрите, что я нашёл! — крикнул Пиппин, выуживая из-под верстака нечто массивное и обтянутое кожей.       Это были сапоги. Настоящие гномьи боевые ботфорты — тяжёлые, подбитые железом, с невероятно длинными загнутыми носами и пряжками размером с хорошее яблоко. — Ого, — выдохнул Мерри, снимая ведро с головы. — Это для великана? — Нет, — Фродо подошёл ближе, его глаза заблестели. — Это гномьи сапоги. Дядя говорил, в них можно пройти сквозь огонь и камнепад. — И сквозь огород фермера Мэггота? — с надеждой спросил Пиппин. — Если я надену их, он меня точно не догонит, потому что испугается звука!       Пиппин, не дожидаясь ответа, попытался влезть в один сапог. Проблема заключалась в том, что хоббичьи ступни, как известно, широкие и покрыты густой шерстью, а гномья обувь была рассчитана на совершенно иную анатомию и наличие носков. — Ой, — пискнул Пиппин, когда его нога по колено ушла в недра кожаного монстра. — Кажется, я там застрял! — Тяни его! — скомандовал Мерри, хватая Пиппина за пояс.       Сэм вцепился в Мерри, а Фродо схватил сам сапог. Началось великое перетягивание хоббита. — Раз, два, взяли! — кричал Фродо.       Сапог держался крепко. Гномье мастерство не знало пощады. На третьем «взяли» нога Пиппина внезапно выскользнула, но по инерции вся компания полетела назад. Сэм приземлился в чан с водой, Мерри — на кучу старой ветоши, а Фродо, не выпуская сапога, кувыркнулся через голову и умудрился надеть его… на руку. — По крайней мере, теперь мы знаем, что гномы не любят отдавать своё без боя, — пропыхтел Сэм, выжимая подол рубашки. — Фродо, — Пиппин, лёжа на полу и дрыгая босой ногой, восторженно смотрел на друга. — Ты в этом сапоге на руке выглядишь как очень странный рыцарь. Ударь им по наковальне!       Фродо, почувствовав странный прилив азарта, размахнулся и опустил окованный железом сапог на старую наковальню. Раздался не просто звон. Раздался гулкий, мощный звук, от которого с потолка посыпалась труха, а птицы в радиусе мили предпочли сменить место жительства. — Ого… — хором выдохнули хоббитята. — Хм… это было правильно, — тихо сказал Фродо. — Звук правильный.       Он снял сапог с руки и бережно поставил его на верстак. В этот момент Фродо почувствовал, что кровь в его жилах течёт иначе — быстрее, жарче. Как на уроках с папой. Ему больше не хотелось смеяться над нелепой обувью. Ему хотелось разжечь горн. — Сэм, тащи уголь, — распорядился Фродо, и в его голосе прорезались нотки, которых раньше никто не слышал. — Мерри, проверь те мехи ещё раз. Пиппин… просто не наступай больше ни во что. Мы будем ковать. — А что мы будем ковать? — спросил Сэм, уже направляясь к куче угля. — Сковородку? — мечтательно предположил Пиппин. — Хорошую, тяжёлую сковородку для грибов?       Фродо посмотрел на старый, зазубренный молот, лежавший в открытом сундуке. — Нет. Мы начнём с чего-то более важного. Мы починим этот молот.       Работа закипела. Конечно, назвать это профессиональной ковкой было сложно. Фродо пытался вспомнить всё, что Бильбо мимоходом рассказывал о Торине и его народе, когда учил его хоббичьими инструментами, а также те крупицы знаний, что он сам вычитал в старых книгах.       К вечеру кузница превратилась в филиал преисподней в миниатюре. Дым стоял коромыслом, потому что Мерри решил, что чем больше дров, тем лучше, а Пиппин случайно уронил в огонь свой бутерброд с сыром, отчего к запаху гари примешался аромат жареной закуски. — Фродо, он светится! — закричал Мерри, указывая на кусок металла, который Фродо держал длинными щипцами. — Так и должно быть, — Фродо вытер пот со лба, оставив на нём жирную чёрную полосу. — Сэм, дуй!       Сэм заработал мехами с таким усердием, что искры полетели во все стороны. Фродо положил раскалённый металл на наковальню и замахнулся молотом.       Бам!       Звук удара отозвался в его костях. Это было лучше, чем музыка. — Ты как-будто наполовину гном, — прошептал Мерри, глядя на то, как сосредоточен и твёрд стал взгляд Фродо. — Смотрите, как он стоит. Прямо как скала. — Только скала в грязной рубашке и с сажей на носу, — добавил Пиппин, но в его голосе не было насмешки, только восхищение.       В этот момент дверь кузницы скрипнула, и на пороге появился Бильбо. Он принёс корзинку с перекусом для хоббитят, но замер, увидев открывшуюся картину. Его маленький Фродо, всегда такой тихий и задумчивый, сейчас самостоятельно стоял у наковальни, окружённый снопами искр, и в его движениях сквозила уверенность древнего рода Дурина.       Бильбо почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он видел в этом мальчике черты Торина так ясно, что на мгновение ему показалось, будто само время повернуло вспять. — Кхм-кхм, — кашлянул Бильбо, привлекая внимание. — Я вижу, работа идёт полным ходом?       Хоббитята вздрогнули и синхронно обернулись. Фродо опустил молот и улыбнулся — широкой, открытой улыбкой, которая была абсолютно «бэггинсовской», несмотря на всё остальное. — Дядя! Смотри, мы почти выправили край!       Бильбо подошёл ближе, заглядывая на наковальню. Металл был кривоват, форма оставляла желать лучшего, но это было… монументально. — Очень недурно, — одобрил Бильбо. — Торин бы сказал, что… ну, он бы нашёл к чему придраться, гномы всегда находят, но в глубине души он бы очень гордился. — А сапоги? — Пиппин подтащил огромный ботинок к Бильбо. — Дядя Бильбо, почему они такие огромные? Гномы что, все такие большеногие?       Бильбо усмехнулся, присаживаясь на край верстака. — Видишь ли, Пиппин, это не просто сапоги. Это парадная обувь. Гномы верят, что чем массивнее твои шаги, тем больше уважения тебе оказывает земля. А эти конкретные сапоги… Торин надевал их только по особым случаям. Например, когда собирался переспорить Лобелию. — И как, помогало? — спросил Мерри. — Ну, — Бильбо хитро прищурился. — По крайней мере, она всегда слышала, когда он идёт, и предпочитала другое направление.       Все весело рассмеялись. Фродо посмотрел на свои руки — чумазые, уставшие, но полные силы. Он знал, что впереди ещё много дней в этой кузнице. Шир будет шептаться за его спиной, глядя на его странные привычки и растущую мощь. Но теперь, когда он чувствовал тяжесть молота и тепло горна, ему было всё равно. — Ну что, мастера, — сказал Бильбо, открывая корзинку. — Гномы, как известно, любят плотно поесть. А хоббиты — тем более. Кто хочет яблочный пирог? — Я! — хором отозвались «подмастерья».       Фродо положил молот на место и в последний раз взглянул на сапог, стоящий на верстаке. Ему показалось, или железная пряжка на мгновение блеснула ярче под лучами заходящего солнца? — Фродо! — нетерпеливо позвал Пиппин. — Ну ты где? Мы всё съедим! — Иду, — сказал он, вытирая руки о передник.       Кузница погрузилась в уютный полумрак, наполненный запахом пирогов и тихим говором друзей. Старое железо ждало своего часа, а наследие великого народа наконец-то нашло свой дом в маленьком сердце полукровки.

***

      Девятый день рождения Фродо и сорок седьмой день рождения Бильбо, они должны были отметить вместе с семьёй Гэмджи, а также пришедшими Мерри и Пиппином в сопровождении Эсмеральды.       Пока шли приготовления в саду, Фродо, стоял у калитки и ждал первых гостей, подмечая, с какими недовольными лицами проходили мимо те, кого не позвали. Особенно тётя Лобелия, прошедшая мимо раз десять.       Бильбо подошёл, встал рядом и поднял руку, положив её на макушку сыну. С тех пор, как он всё ему рассказал, Фродо успокоился и принимал различия между собой и другими, как данность.       Мальчик поделился с папой наблюдением по поводу настроения некоторых, особо рьяных родственников и Бильбо, тихо рассмеявшись, приобнял сына, притягивая ближе. Щека Фродо уткнулась на твёрдую застёжку, что висела у папы на груди. — Что это? — поинтересовался он, касаясь руки в том месте.       Бильбо не ответил сразу. Его взгляд опустился вниз, кажется на приоткрытую калитку. — Пойдём в дом, — прошептал он. — Слишком много лишних глаз.       Войдя в гостиную, они замерли у камина. Бильбо немного потоптался на месте, затем как-то вяло покачав головой, сел в кресло, которое он называл «его креслом». Хоббит расстегнул украшение и протянул сыну. Глаза Фродо расширились.       Дубовый лист с гравировкой ширских цветов, в центре которого красовался изящный жёлудь. — Эта брошь была подарком твоего отца, — всё также тихо говорил Бильбо, будто их подслушивают. — Я постоянно боялся, что её потеряю, хотя Торин уверял меня в обратном, заверив в прочности замочка.       Фродо огладил контур жёлудя. Его душа трепетала перед такой красотой. — Ты знаешь правду о себе, — напомнил Бильбо, беря в свои чуть мокрые от волнения руки сухую ладошку сына. — И я думаю, что одна вещь, сделанная твоим отцом, должна быть у тебя. — Но отец подарил её тебе, — выдохнул Фродо, — А я — тебе, — просто ответил Бильбо, пожимая плечами. — Это было символом. Символом нашей с ним жизни вместе. А ты — наше продолжение. И ещё кое-что…       Бильбо ушёл в кладовую. Послышалась возня, небольшой стук похожий на удар по дереву, радостное «О!» и хоббит вернулся. В его руках лежала вторая брошь, схожая с первой, только вместо жёлудя на ней была гора. — На самом деле в Бэг-Энде не мало предметов, которые несут его след, — задумчиво проговорил Бильбо. — Старая петля на калитке, подставка-дракон, кочерги… даже механизм заслонки в камине. Это всё он сделал. Торин много чего здесь починил, избавляя твоего деда от забот. Тот, кстати, ни разу ничего не сказал против.       Бильбо хмыкнул. — Да и вот эта фигурка волка, — он кивнул в сторону полки над камином. — Подарок от Фили и Кили, его племянников. А это, — Бильбо вложил в руку сына вторую брошь. — Это его символ. И теперь, они оба в твоих руках, Росточек.       Фродо вдруг сопнул носом. — Папа, а ты… Ты до сих пор любишь его?       Он смотрел на папу влажными глазами со всей своей детской любовью, хоббитским уважением и гномьей преданностью. Фродо протянул руки к груди, прижимая украшения ближе к сердцу. — Люблю, — уверенно ответил Бильбо, не оставляя никаких сомнений. — Всем сердцем люблю. Как и тебя.       В дверь торопливо постучали. Пришли гости. Им снова пора играть в старую игру «дядя и племянник».       И всё это для того, чтобы вечером в саду, в окружении друзей и семьи, задувая свечи на торте, Фродо, сжимая в кармане две брошь, загадал желание, которое в дальнейшем он будет загадывать снова и снова, пока оно не исполниться: пусть отец вернётся, и они с папой будут счастливы.

***

      Фродо Бэггинсу исполнилось десять. Для хоббита это был возраст, когда мир из уютной норы и ближайшего луга разрастался до размеров всего Шира, а любопытство становилось таким же острым, как ножичек для вскрытия писем. Именно оно и завело Фродо туда, куда ему строго-настрого запрещалось совать свой нос — в старый сундук папы Бильбо, стоявший в дальнем углу кладовой.       Папа, как всегда, был занят в саду, напевая себе под нос песенку о дороге, уходящей вдаль. Фродо же, вместо того чтобы полоть морковные грядки, как ему было велено, прокрался в прохладный полумрак Бэг-Энда. Сундук был из тёмного, почти чёрного дерева, окованный потускневшей бронзой. Он не был заперт, словно папа Бильбо доверял всему миру, или, что вероятнее, просто забыл, где ключ.       Крышка поддалась с глухим скрипом, выпустив облачко пыли и запах. Пахло старыми книгами, сушёными травами и дымом. Внутри, среди пожелтевших карт и свёрнутых в трубку бумаг, лежала синяя бархатная тряпица. Фродо осторожно развернул её. На бархате покоился кусок плотного, чуть шероховатого старого пергамента, исписанный угловатыми, строгими знаками.       Знаки не были похожи на буквы всеобщего языка и не на изящную вязь эльфийского письма, которую папа иногда выводил на полях своих рукописей. Эти знаки были прямыми, резкими. На пергаменте их было много. Они складывались в стройные ряды слов.       Фродо аккуратно свернул пергамент, завернул его обратно в бархат и, прижимая драгоценную находку к груди, выскользнул из кладовой. Он нашёл папу у грядки с картошкой. Бильбо, увидев взволнованное лицо сына, тут же отложил тяпку. — Фродо, мой мальчик, что стряслось? Ты бледный, как молоко. Пчела укусила?       Фродо молча протянул ему синий свёрток. Бильбо нахмурился, его весёлые глаза подёрнулись дымкой печали. Он взял пергамент так бережно, словно тот был сделан из хрупкого стекла. — Где ты это нашёл? — тихо спросил хоббит, не сводя взгляда с бархата. — В сундуке. В кладовой, — честно признался Фродо. — Прости, пап. Мне было так любопытно. Это… это от него?       Бильбо кивнул, и его пальцы дрогнули, разворачивая свёрток. Он долго смотрел на ровные ряды рун, и Фродо показалось, что в глазах его отца блеснули слёзы. — Да, мой мальчик. Это от него. Он учил меня своему языку. Кхуздулу.       Они сели прямо на траву, среди запахов свежевскопанной земли и цветущего клевера. Солнце припекало макушки, но Фродо этого не замечал, смотря на папу в ожидании. — Что там написано? — наконец осмелился спросить он.       Бильбо провёл пальцем по одной из рунических строк. — Гномий алфавит. И отдельные слова.       Он замолчал, уставившись куда-то вдаль, за зелёные холмы Шира, словно мог разглядеть там одинокую вершину далёких Синих Гор. — Научи меня, — попросил Фродо, его голос был тихим, но настойчивым. — Научи меня читать это, пожалуйста. Я хочу понимать его слова. Хочу знать.       Бильбо посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. В глазах мальчика он видел не только собственное любопытство, но и упрямство, твёрдость, которую сам хоббит когда-то полюбил в короле гномов. Кровь Дурина заявляла о своих правах. — Хорошо, — сказал Бильбо наконец, решительно кивнув. — Хорошо, Фродо. Мы начнём сегодня же. Но ты должен понимать… это не просто буквы. Это язык, полный гордости и тайн. И это… это наша с тобой самая большая тайна. Никто в Шире не должен о ней знать. Ты понимаешь, почему?       Фродо кивнул. Он понимал. Их Бэг-Энд был самым уютным местом на свете, но в нём витал дух приключений, о которых другие хоббиты предпочитали читать в книжках, а не переживать наяву. Фродо видел, как соседи порой косились на «чудака Бэггинса», который женился на гноме, что его бросил. Он знал, что его собственная природа — наполовину хоббит, наполовину гном — была чем-то неслыханным, чем-то, что могло напугать и оттолкнуть.       Носить эту тайну в одиночку становилось всё тяжелее. Особенно сейчас, когда он держал в руках почти осязаемое доказательство своего происхождения. Слова отца, написанные на языке, которого он не знал, жгли душу. Ему захотелось поделиться. Не со всем миром. Но с теми, кто был ему дороже всего на свете, кроме папы. С друзьями.