Сокровище

      Прошло два долгих дня, сотканных из тревожного полусна, запаха травяных припарок и тихого плача младенца. Бэг-Энд превратился в тихий, сумрачный лазарет. Шторы были плотно задёрнуты, а на двери висела табличка, нацарапанная рукой Белладонны: «Тяжело болен. Не беспокоить». Хоббиты, пришедшие поздравить Бильбо с днём рождения, с сочувствием качали головами и оставляли у порога корзинки с пирогами и баночки с джемом, которые Белладонна молча забирала под покровом ночи.       Старуха Болджер почти не отходила от постели Бильбо. Она меняла повязки, поила его горькими отварами и строго следила за его дыханием. На второй день лихорадка, сжигавшая его изнутри, начала спадать. Дыхание стало ровнее, а на щеках проступил слабый румянец. — Выкарабкается твой мальчик, — сказала она Белладонне вечером, устало опускаясь на стул. Её лицо, и без того морщинистое, казалось, постарело ещё на десять лет. — Крепкий он. И магия эта ваша… она его держит. Я чувствовала. Когда шила, было ощущение, будто сама кожа ему помогает, стягивается, заживает быстрее, чем положено. Чудеса, да и только.       Белладонна, качавшая на руках уснувшего внука, только молча кивнула. Она тоже это чувствовала. Сила Туков, отступившая во время родов, теперь медленно возвращалась к Бильбо, направляя все свои ресурсы на исцеление. — Я делала свою работу, Белла, — вздохнула повитуха, потирая уставшие глаза. — Хоть и не думала, что на старости лет придётся стать мясником и лекарем в одном лице. — Она посмотрела на спящего младенца. — А этот… он стоит всех мук. Но есть в нём что-то ещё… что-то отцовское, видать. Серьёзный, будто уже всё про жизнь понимает.       Белладонна посмотрела на внука. Старуха была права. В его чертах, ещё младенчески-округлых, уже проглядывало что-то нездешнее. Упрямо сжатые губки, хмурые бровки, даже во сне. Это было наследие Торина. Горечь на мгновение сдавила ей горло, но тут же отступила, сметённая волной нежности.       Бильбо очнулся на рассвете третьего дня. Первым, что он осознал, была жажда. Во рту было сухо. Вторым — боль. Она была не острой, как в тот страшный миг, а тянущей, сосредоточенной внизу живота, как постоянное напоминание о том, что произошло.       Он с трудом повернул голову. Комната тонула в сером предрассветном свете. Рядом с кроватью, в кресле, свернувшись калачиком, спала его мать. Даже во сне её лицо было напряжённым и усталым. На столике стояли склянки, миски и стопка чистых тряпиц. А у изножья кровати стояла колыбель.       Воспоминания нахлынули мутным, тяжёлым потоком. Боль. Крик. Нож. И потом… крошечное личико, тёмный пушок волос, требовательный плач. — Фродо, — прошептал Бильбо пересохшими губами. Звук получился едва слышным, но Белладонна тут же встрепенулась. — Бильбо! — она мгновенно оказалась рядом, её глаза наполнились слезами облегчения. — Ты очнулся! Слава Йаванне! Как ты себя чувствуешь? — Пить, — прохрипел он.       Она поднесла к его губам чашку с прохладной водой, придерживая его голову. Бильбо пил жадно, глоток за глотком, чувствуя, как жизнь возвращается в его иссушённое тело. — Где… Фродо? — спросил Бильбо, когда смог говорить.       Белладонна улыбнулась сквозь слёзы, наконец у её внука появилось имя. — Спит, обжора маленький. Он просыпается каждые три часа, требует еды и снова засыпает. Повитуха говорит, это хороший знак.       Она подошла к колыбели и осторожно, стараясь не разбудить, достала сопящий свёрток. — Хочешь подержать?       Бильбо кивнул, боясь, что голос его снова подведёт. Мать осторожно уложила ему на грудь сына.       Фродо спал. Его личико разгладилось, крошечные губки были сложены бантиком. Он был таким маленьким и хрупким. Бильбо осторожно коснулся пальцем мягкой щеки. Кожа была бархатной и тёплой. Фродо во сне недовольно нахмурился и причмокнул губками. Бильбо не смог сдержать слабую улыбку. — Он… идеальный, — прошептал он. — Он твой сын, — ответила Белладонна, и в её голосе звучала бесконечная нежность и гордость. — Ты справился, Бильбо. Ты подарил ему жизнь. — Спасибо, мама, — сказал Бильбо, переводя взгляд на Белладонну. — Если бы не ты… и госпожа Болджер… — Тише, — она присела на край кровати и погладила его по волосам, совсем как в детстве. — Мы семья. Мы делаем то, что должны. А теперь отдыхай. Тебе нужно набираться сил. У тебя теперь есть, для кого.

***

      Следующие недели превратились в череду тихих, похожих один на другой дней. Старуха Болджер приходила каждый день, обрабатывала шов, который, по её словам, заживал «просто на глазах у изумлённой публики», и давала ценные указания по уходу за младенцем.       Бильбо понемногу начал приходить в себя. Сначала ему разрешили садиться в кровати, подложив под спину гору подушек. Потом, опираясь на руку матери, он сделал несколько шагов по комнате. Каждый шаг отзывался тянущей болью, но и приносил огромное удовлетворение.       Однажды, когда Белладонна вышла в сад за свежей мятой для чая, Бильбо, оставшись один, решился. Он осторожно приподнял край своей ночной рубашки и посмотрел вниз. Через весь низ живота, от одной подвздошной кости до другой, тянулся длинный, багровый шрам. Стежки уже были сняты, и края раны плотно сошлись, но сама линия была яркой, грубой, уродливой. Бильбо провёл по шраму кончиками пальцев. Кожа была нечувствительной, мёртвой.       Странно, но он не почувствовал ни отвращения, ни стыда. Только какое-то странное, мрачное удовлетворение. Этот шрам был ценой за жизнь Фродо. И глядя на него, Бильбо понимал, что заплатил бы её снова, не раздумывая. Он носил на себе доказательство того, на что способен ради своего сына.       Жизнь в Бэг-Энде обрела новый ритм, подчинённый маленькому тирану в колыбели. Дни и ночи слились в бесконечную череду кормлений (Белладонна раздобыла где-то козье молоко, которое Фродо, к счастью, принял благосклонно), смены пелёнок, купаний и укачиваний. Бильбо, всё ещё слабый, поначалу мог только наблюдать, как его мать ловко управляется с внуком. Но с каждым днём он принимал всё большее участие.       Бильбо научился держать Фродо так, чтобы тому было удобно. Научился различать оттенки его плача: вот этот — голодный, требовательный, а вот этот — жалобный, потому что мокро. Он часами мог сидеть, прижимая сына к груди, и просто смотреть на него, изучая каждую чёрточку, каждую складочку. Магия Туков, исцелив его тело, теперь проявлялась иначе. Она стала тихой, незримой связью между ним и ребёнком. Иногда, когда Фродо плакал особенно безутешно, Бильбо было достаточно просто взять его на руки и прижать к себе, как малыш тут же успокаивался, словно чувствуя знакомое тепло и силу. Это было их безмолвное общение.       Бильбо был измотан, его тело ещё болело после родов, но он никогда в жизни не чувствовал себя более живым. Каждое прикосновение к бархатной коже сына, каждый его вздох, каждый требовательный писк наполняли пустоту, оставленную Торином, не заглушая её а придавая ей новый смысл. — Ох, Торин, — выдохнул Бильбо в тишину комнаты. — Если бы ты только мог его видеть. Он упрям, как все гномы, я уверен. И ест так, будто боится, что еду отнимут. И хмурится во сне точь-в-точь как ты, когда у тебя не получался особенно сложный завиток.       Он говорил с Торином постоянно. В своей голове, шёпотом над колыбелью сына. Бильбо рассказывал ему о первом осознанном «агу!» в ответ, о первом смехе Фродо, похожем на звон маленьких колокольчиков, о том, как крепко его крошечная ручка сжимает палец Бильбо. Это помогало не сойти с ума от тоски и неопределённости. Это делало Торина частью их жизни, пусть и незримой.       Белладонна, продолжала быть скалой. Она отвечала на стук в дверь, принимала сочувственные пироги от соседей и с невозмутимым лицом сообщала, что Бильбо так и не оправился от горя по отцу и нуждается в полном покое.       Но они оба понимали, что осада не может длиться вечно. Шир был маленьким мирком, где все знали всё обо всех. Рано или поздно тайна должна была быть явлена свету. — Нам нужна история, — сказала Белладонна на исходе второй недели.       Они сидели на кухне. Бильбо, осунувшийся, но со светящимися глазами, качал на руках спящего Фродо, а Белладонна пила крепкий чай. — Хорошая, правдоподобная хоббитчья история. — Какая история может объяснить… его? — Бильбо кивнул на темноволосую макушку сына. — Никто не поверит, что я нашёл его в капусте. Особенно с такими глазами. — Не в капусте, — решительно сказала Белладонна. — В беде. Люди охотнее верят в несчастья, чем в чудеса. У меня есть дальняя родственница. Она вышла замуж за одного из северных Туков, которые живут у самой границы. Народ там диковатый, и случается всякое. — Она сделала глоток чая, её взгляд стал отстранённым, словно она плела кружево из лжи. — История будет такова: она и её муж погибли. Утонули. У них остался новорожденный сын. Родственников поблизости нет. Гонца отправили к нам, как к ближайшей родне. Ты, убитый горем после смерти отца и движимый благородным порывом, решил взять сироту на воспитание.       Бильбо смотрел на мать с восхищением и ужасом. — Они поверят? — Они захотят поверить, — поправила Белладонна. — Это куда интереснее и драматичнее, чем твоя «затяжная хандра». Это даст им пищу для разговоров на месяцы вперёд. Они будут тебя жалеть, восхищаться твоим благородством и, самое главное, перестанут совать нос в то, почему ты так поправился летом. — А имя? — прошептал Бильбо. — Фродо Бэггинс. Твой приёмный сын. Твой наследник. История должна быть безупречной. Завтра утром я «получу» письмо с трагическими известиями. А через пару дней ты, мой бедный, благородный мальчик, официально представишь Хоббитону своего нового члена семьи.       Так и случилось. Белладонна разыграла свою роль с мастерством, достойным театральной сцены. Она плакала (или делала вид, что плачет) у почтового ящика, демонстрируя соседям письмо с чёрной каёмкой, которое сама же написала накануне. Весть о трагедии в северных землях и о благородном поступке Бильбо Бэггинса разнеслась по Хоббитону со скоростью лесного пожара.       Когда Бильбо впервые вышел с Фродо на руках на порог Бэг-Энда, его уже ждала небольшая делегация из самых любопытных соседей во главе с Хэмфастом. Бильбо нервничал. Он крепче прижал к себе тёплый сверток. Фродо, как назло, проснулся и смотрел на собравшихся своими невероятно синими, не-хоббитчьими глазами. — Вот он, значит, сиротка, — прокряхтел Гэмджи, снимая шляпу. — Горе-то какое. А на вид крепенький. Ишь ты, глядит-то как! Не моргая. — Его зовут Фродо, — сказал Бильбо, и его голос прозвучал на удивление твёрдо. — Фродо Бэггинс. Теперь он будет жить здесь.       Хоббиты закивали, зашептались. Они смотрели на младенца с жалостью и любопытством. На его тёмные волосы, на серьёзное выражение лица. На синие глаза. — Глаза-то… чудные, — заметила одна из соседок. — Не наши, не хоббитчьи. — У северных Туков всякое бывает, — тут же вмешалась Белладонна, появляясь за спиной Бильбо. — Говорят, в их роду были эльфы. Или гномы. Кто их там разберёт, этих северян.       Она сказала это таким тоном, что дальнейшие вопросы отпали сами собой. Легенда начала жить своей жизнью.

***

      Дни стали короче, а ночи — холоднее. Фродо рос. И чем больше он рос, тем очевиднее становились его гномьи черты. Он был невероятно сильным для хоббитчьего младенца. Его хватка была железной. Малыш мог часами держать в руке палец Бильбо, и разжать его крошечные пальчики было почти невозможно. Он рано начал держать голову, и его синие глаза следили за всем с недетской любопытством.       Фродо обожал всё блестящее. Поэтому, чтобы не остаться без волос, Бильбо пришлось снять бусину и повесить её на кожаный шнурок. Фродо тянулся к ней, хватал своими сильными пальчиками и пытался затащить в рот, издавая при этом довольные, кряхтящие звуки.       Но самое странное началось, когда у него полезли зубы. Он отказывался от всех хоббитчьих прорезывателей. Ему не нужны были деревянные колечки или твёрдые сухарики. Однажды Бильбо, оставив его на мгновение на коврике в гостиной, вернулся и застал ужасающую картину: Фродо с упоением грыз металлическую ножку каминной решётки. — Фродо, нет! — вскрикнул Бильбо, выхватывая сына из-под решётки. Он с ужасом заглянул ему в рот, ожидая увидеть кровь, но дёсна были целы. А на ножке решётки остались крошечные, едва заметные царапины.       С этого дня Бильбо жил в постоянном напряжении. Он прятал все металлические предметы. Но Фродо находил их и грыз: ложки, ключи. Он был маленьким, целеустремлённым рудокопом, ищущим свою жилу.       В один из таких дней, когда Бильбо в очередной раз отобрал у сына серебряную пуговицу, которую тот умудрился оторвать от его жилета, в дверь постучали. На пороге, как всегда без приглашения, стояла Лобелия с корзинкой яблочных оладий. — Здравствуй, Бильбо, дорогой! — пропела она, проскальзывая в дом. — Я тут подумала, что твой бедный сиротка, должно быть, никогда не пробовал настоящих хоббитчьих оладий.       Она прошествовала в гостиную, где на коврике сидел Фродо, и уставилась на него. — Ой, как он подрос! И все такой же хмурый. И глаза… Ну точь-в-точь васильки. Никогда таких у хоббитов не видела, — она прищурилась. — А что это у него с дёснами? Зубки режутся? Бедняжка. Мой Лото в его возрасте так кричал! Я ему давала пожевать корень ириса. Очень помогает. — Спасибо, Лобелия, мы справляемся, — процедил Бильбо, ставя Фродо в его плетёную колыбельку. — Да? — не унималась Лобелия. — А я слышала, ты скупаешь у торговцев все солёные крекеры и сухари. Говорят, твой мальчик их грызёт. Странный вкус у сиротки, не находишь?       В этот момент Фродо, недовольный тем, что его лишили свободы, громко и требовательно заплакал. Низким, почти рычащим звуком, который заставил Лобелию вздрогнуть. — Какой… басовитый, — пробормотала она. — Совсем не похож на Лалию. Я помню её девочкой. Она была тихая, как мышка.       Бильбо похолодел. — Ты знала Лалию? — Конечно! — самодовольно заявила Лобелия. — Я не видела её много лет, но прекрасно помню её зеленые глаза и пшеничные волосы. Совсем не похожа на твоего… Фродо.       В комнате повисла напряжённая тишина. Бильбо смотрел на Лобелию, и его сердце ухнуло в пятки. Это был полный, сокрушительный провал.       Но тут в комнату вошла Белладонна. Она слышала последнюю часть разговора. — Как мило с твоей стороны, Лобелия, зайти в гости, — сказала она обманчиво мягким голосом. — Бильбо, может, ты сделаешь нам чаю? А мы с кузиной пока поболтаем.       Бильбо, благодарный за спасение, поспешил на кухню, но остался у двери, прислушиваясь. — Я как раз говорила, что мальчик совсем не похож на бедную Лалию, — продолжила Лобелия, чувствуя, что загнала их в угол. — А на кого он должен быть похож? — спокойно спросила Белладонна. — На своего отца, разумеется. — А кто был его отец? — с жадным любопытством спросила Лобелия. — Из северных Туков, говоришь? — Не совсем, — вздохнула Белладонна с видом величайшей скорбницы. — Видишь ли, Лобелия, есть вещи, о которых не принято говорить в приличном обществе… Но раз уж ты наша родня… Бедная Лалия сбежала. С бродячим гномом-ювелиром.       Лобелия ахнула так, что её шляпка съехала набок. — С гномом?! — Тише! — приложила палец к губам Белладонна. — Это ужасная тайна. Они жили в Предгорьях. Он погиб при обвале в шахте, а она… она умерла при родах. Её нашли приезжие торговцы. Они и опознали её по фамильному гребню. О, это ужасная, позорная история. Поэтому мы и говорим всем, что она была замужем за приличным хоббитом. Ты же понимаешь. Репутация семьи.       Она смотрела на Лобелию своими честными, полными скорби глазами. Лобелия сидела с открытым ртом, переваривая новую, куда более скандальную и интересную версию событий. Гном! Это объясняло всё: и синие глаза, и тёмные волосы, и странные пристрастия в еде, и басовитый плач.       Фродо, сидящий в колыбели, начал возмущённо крёхать, предвещая, как раз, басовитый плач. Бильбо поспешил к нему, присаживаясь на корточки. — Тише, мой маленький Росточек, тише, — шептал он, качая его. — Всё хорошо. Злая драконша почти улетела.       Фродо обижено дёрнул носиком, но успокоился. Бильбо направился на кухню за чаем, дальше прислушиваясь к разговору. — Ох, — выдохнула Лобелия. — Ох, какой позор! Бедная, глупая Лалия! И бедный Бильбо, взвалил на себя такое… бремя. Полукровка! В стенах Бэг-Энда! — Именно поэтому ты никому об этом не расскажешь, — голос Белладонны стал властным. — Ты сохранишь нашу семейную тайну. Ведь так, дорогая?       Лобелия посмотрела в холодные глаза Белладонны и поняла, что это не просьба. Обладать такой скандальной тайной было куда приятнее, чем просто разоблачить обман. Это давало ей власть. — Конечно, Белладонна, — прошептала она заговорщицки. — Могила. Я буду молчать, как могила.       Когда Лобелия наконец ушла, унося с собой и оладьи, и новую тайну, Бильбо вышел из кухни. Он был бледен как полотно. — Мама, — прошептал он. — Ты гений. И ужасный хоббит. — Я мать, — пожала плечами Белладонна. — И бабушка. А теперь иди к своему «полукровке». Кажется, он снова пытается съесть кочергу.       Бильбо подошёл к колыбели. Фродо действительно снова тянулся к камину. Бильбо взял его на руки. Мальчик тут же переключил своё внимание на него, его крошечная ручка вцепилась в шнурок с бусиной.       Бильбо посмотрел в его синие, серьёзные глаза. Полукровка. Дитя гнома и хоббита. Тайна, которую теперь охраняла не только любовь, но и искусная ложь. Он прижал сына к себе. Тихая война продолжалась. Но сегодня они выиграли важное сражение. — Ничего, мой маленький, — прошептал Бильбо, целуя сына в темноволосую макушку. — Мы справимся. Я, ты и твоя совершенно невыносимая бабушка. Вместе.

***

      Первый год жизни Фродо был годом тотальной осады. Бильбо, когда-то гордившийся порядком в своей норе, превратился в измотанного стража, чей единственный враг был ростом, едва достающим ему до голени. Фродо не просто ползал. Он вёл разведку боем.       Его, как магнитом, тянуло ко всему твёрдому, металлическому и опасному. Камин стал его личным горном, к которому он неуклонно стремился, игнорируя все мягкие игрушки и деревянные погремушки. — Нет, Фродо, нет! — в сотый раз выкрикивал Бильбо, выхватывая сына буквально из-под каминной решётки, к которой тот тянул свои пухлые ручки. — Горячо! Плохо!       Фродо смотрел на него своими пронзительно-синими, ториновыми глазами без малейшего раскаяния, а потом, оказавшись на безопасном расстоянии, снова упрямо разворачивался и полз к своей цели.       Бильбо пришлось «гномофицировать» Бэг-Энд. Он соорудил вокруг камина неуклюжее заграждение из стульев и подушек, убрал с нижних полок все серебряные подсвечники и медные кружки. Даже заменил металлические ручки на ящиках комода на верёвочные петли, после того как застал Фродо с упоением сосущим блестящий латунный шарик.       Белладонна, наблюдала за этой суетой с тихой, понимающей усмешкой. Её собственная энергия, казалось, уходила с каждым днём. Она стала медлительной, часто сидела в кресле у окна, глядя на сад, за которым приходил помогать Хэмфаст за монету другую, но не видя его. Её приключения закончились, и теперь она просто отдыхала, наслаждаясь последней, самой тихой главой своей жизни. — Он ищет свою природу, Бильбо, — говорила она, когда Бильбо в очередной раз жаловался, что его сын пытался съесть уголёк из ведёрка. — Ты не можешь вынуть гору из гнома, даже если он размером с буханку хлеба. Дай ему что-нибудь, что он сможет грызть без вреда для себя и мебели.       После долгих раздумий Бильбо нашёл в саду идеально гладкий, белый речной камень, долго кипятил его, а потом, охладив, дал сыну. Фродо принял подарок с серьёзностью короля, получающего скипетр. Он тут же засунул камень в рот и принялся мусолить его с таким довольным видом, что Бильбо не смог сдержать улыбки. С тех пор гладкий белый камень стал верным спутником Фродо, его личным сокровищем, которое он никому не отдавал.       Мир за пределами Бэг-Энда почти перестал существовать. Легенда о сиротке, пригретом благородным Бильбо Бэггинсом, прижилась. Хоббиты поохали, поахали, подивились странным привычкам мальчика и, в конце концов, привыкли. Фродо стал частью ещё одной эксцентричной чертой Бэггинсов, как большое количество книг. Лобелия время от времени заявлялась с инспекцией, но Белладонна встречала её у порога таким ледяным взглядом, что кузина быстро ретировалась, унося с собой свою скандальную тайну, которой ей так не терпелось, но было строжайше запрещено делиться.       По вечерам, когда Фродо засыпал в своей колыбели, сжимая в кулачке камень, Бильбо садился у камина. Он крутил серебряное кольцо на пальце. Металл был тёплым от его кожи. Он отчаянно пытался удержать в памяти лицо Торина: с морщинками у глаз, когда тот улыбался, с упрямой складкой на лбу, когда хмурился. Но образ расплывался, тускнел, как старое серебро.       Оставались лишь ощущения. Тяжесть его руки на талии, запах, тембр голоса, его колыбельная…       Бильбо пытался напеть её Фродо. И малыш затихал, его дыхание становилось ровным, а синие глаза смотрели в темноту, словно он тоже что-то вспоминал.       Вестей от Торина по-прежнему не было. Так прошёл год с его отъезда. Потом второй.

***

      Второй год принёс с собой новые испытания и новые чудеса. Фродо научился стоять. Он подтягивался, держась за ножки столов и стульев, его маленькие, крепкие ножки дрожали от напряжения, но он стоял, упрямо, сжав губы.       А потом он сделал первый шаг.       Это случилось в начале весны. Бильбо был в саду, сажая ранние цветы, а Белладонна сидела на скамейке у двери, присматривая за Фродо, который сосредоточенно ковырял землю у крыльца. Вдруг Бильбо услышал, как ахнула его мать, и обернулся.       Фродо стоял. Без опоры. Посреди дорожки. Он покачивался, балансируя пухлыми ручками, и смотрел прямо на Бильбо. На его лице была смесь предельной концентрации и чистого восторга. А потом он сделал шаг. Неуклюжий, тяжёлый, всем телом подавшись вперёд. Потом второй. Третий. Он шёл к Бильбо. Не бежал, не ковылял, а именно шёл — тяжело, основательно, словно вбивая свои маленькие ножки в землю, пуская корни.       Бильбо бросил лопатку и опустился на колени, протягивая руки. — Иди ко мне, мой хороший! Иди ко мне!       Фродо прошёл последние несколько шагов и с размаху ткнулся ему в грудь, обхватив ручонками за шею. Малыш пах землёй и молоком. Бильбо прижал его к себе так крепко, что мальчик протестующе пискнул. Он смеялся и плакал одновременно, уткнувшись в тёмную макушку сына. — Мама, ты видела? Он пошёл! Он сам пошёл!       Белладонна улыбалась. Это была слабая, усталая улыбка, но в её глазах стояли слёзы. — Я видела, — тихо сказала она. — Он всегда будет идти к тебе, Бильбо.       С того дня начался новый хаос. Фродо ходил везде. Его топот маленьких босых ног, покрытых пушком, раздавался по всему дому.       Он добирался до самых верхних полок, проявляя чудеса гномьей изобретательности и цепкости. Научился открывать ящики и вываливать их содержимое на пол. Бэг-Энд превратился в зону стихийного бедствия, но это было самое счастливое стихийное бедствие в жизни Бильбо.       Фродо почти не говорил. Он издавал множество звуков: требовательное «э-э-э!», когда хотел что-то достать, довольное «у-у-у», когда грыз свой камень, и сердитое «гыр-р-р», когда Бильбо отбирал у него очередной неподходящий для еды предмет.       Бильбо разговаривал с ним постоянно, называя всё вокруг: «Это стол, Фродо. А это — окно. О, смотри, птичка полетела». Он ждал первого слова и втайне надеялся, что это будет «папа» или что-то похожее.       И он почти угадал. Правда, первым словом было не «мама» или «папа». Однажды, когда Бильбо пытался накормить его кашей, а тот упорно мотал головой, хоббит в отчаянии воскликнул: «Ну, хоть ложечку, за папу Би!». Фродо посмотрел на него своими невозможными синими глазами и чётко произнес: «Би!». И в этом одном слове, в этом упрямом взгляде было столько Торина, что у Бильбо перехватило дыхание. Это был не просто малыш. Это был наследник Дурина в миниатюре.       С тех пор Бильбо стал «Би». А Белладонна — «ба».       Иногда по ночам Бильбо охватывал чёрный гнев. Гнев на Торина — за то, что он не вернулся. За то, что не написал. За то, что оставил его одного с этой невероятной, непосильной ношей. Он мысленно кричал на него, обвинял во всех смертных грехах, а потом плакал от бессилия и тоски, вцепившись в кольцо.       Но утром Бильбо видел Фродо, и гнев утихал, сменяясь тихой, ноющей болью. Он не мог злиться на отца своего ребёнка. Он мог только любить и ждать.       Двадцать второе сентября стало для них троих главным праздником в году. День рождения Бильбо и день рождения Фродо. Во второй день рождения сына Бильбо испёк маленький торт, и они втроём сидели за столом в гостиной. Белладонна, заметно постаревшая, но с неиссякаемой любовью во взгляде, держала Фродо на коленях. Бильбо зажёг на торте две маленькие свечки. — Загадывай желание, мой мальчик, — прошептала Белладонна, помогая Фродо задуть огоньки.       Фродо радостно захлопал в ладоши, измазавшись кремом. Бильбо смотрел на него и загадывал своё желание. Одно и то же, каждый день, каждый час. Чтобы его сын узнал своего отца. И чтобы отец нашёл дорогу к своему сокровищу.       В тот вечер, когда Фродо уже спал, Бильбо сидел в кресле и читал. Малыш, которому теперь было два года, был неугомонным исследователем. Он проснулся, вылез из постельки и вскарабкался к Бильбо на колени, желая не спать, а участвовать в чтении. Его маленькие пальчики бегали по страницам, а потом вдруг потянулись к волосам Бильбо.       Прежде чем Бильбо успел среагировать, Фродо нашёл то, что искал. Его пальчики уцепились за бусину, которую хоббит снова вплёл в косичку, как Торин когда-то давно, будто в другой жизни. — Би! — сказал он, дёргая за косу. — Блестит!       Фродо снял бусину и, сжав в своём крошечном кулачке, поднёс к глазам. Разглядывал малыш её с таким сосредоточенным видом, что у Бильбо защемило сердце. Он словно видел Торина, когда тот оценивал качество изготовки. — Да, мой хороший, блестит, — тихо сказал Бильбо, забирая ручку сына в свою и разжимая его пальцы. На маленькой ладошке лежала бусина, тускло мерцая в свете лампы. — Это от твоего папы.       Фродо снова ткнул в неё пальцем. — Па-па?       Это было новое слово. В этот момент оно пронзило Бильбо, как кинжал. Он сглотнул ком в горле, посадил Фродо удобнее, прижимая к себе. — Да, Росточек. Подарок нашего папы.       Фродо внимательно посмотрел на него своими синими глазами. Казалось, он всё понимал. Малыш снова взял бусину и прижал её к своей щеке, потом к губам, повторяя жест, который он приметил у Бильбо неоднократно. — Па-па, — повторил Фродо увереннее.       Слёзы, которые Бильбо так долго сдерживал, навернулись на глаза. Он крепко обнял сына, уткнувшись лицом в его мягкие кудряшки. — Да, малыш. Папа. Он… он очень сильный и смелый. Он обещал вернуться. — Ве-ну-ся, — по слогам повторил Фродо, и это прозвучало как давно забытая клятва.

***

      На следующую зиму Белладонна слегла. Она давно уже жаловалась на слабость, но теперь у неё не было сил даже встать с постели. Приглашённый хоббитонский лекарь (пока Фродо спал в тихий час) разводил руками — возраст, говорил он, и скорбь по мужу подточили её здоровье.       Теперь Бильбо приходилось разрываться между уходом за больной матерью и неугомонным трёхлетним сыном. Бэг-Энд стал ещё тише, ещё больше похож на осажденную крепость. Иногда, глядя на бледное, исхудавшее лицо матери, Бильбо охватывал леденящий ужас. Он не мог потерять и её. Она была его связью с миром, его опорой, его единственным доверенным лицом. Без неё он останется совсем один.       Бильбо разрывался между двумя мирами: миром уходящей жизни и миром жизни начинающейся. Утром он кормил с ложечки мать бульоном, а через час — сына яблочным пюре. Он читал матери старые стихи о море, а потом строил для Фродо башни из кубиков, которые тот с восторженным визгом рушил.       Одним декабрьским вечером, когда Фродо уже спал, Бильбо сидел у постели матери, держа её сухую, почти прозрачную руку. Она долго молчала, глядя в потолок, а потом тихо сказала: — Ты хороший сын, Бильбо. И замечательный отец. — Матушка, не говори так, — прошептал Бильбо, чувствуя, как сжимается горло. — Нет, дослушай, — её голос был слаб, но в нём звучала прежняя туковская твёрдость. — Я не вечна. И когда меня не станет, тебе будет трудно. Очень трудно. Но ты должен мне пообещать. — Что угодно, мама. — Не прячь его вечно. Не делай из Бэг-Энда тюрьму для вас обоих. Этот мальчик… в нём течёт кровь королей и искателей приключений. Нельзя держать орла в клетке, даже если она золотая. Когда придёт время, ты должен будешь рассказать ему правду. И отпустить его, если он захочет уйти на поиски. — Отпустить? — в ужасе переспросил Бильбо. — Сердце само найдёт дорогу, — улыбнулась Белладонна слабой тенью своей прежней улыбки. — Твоё же нашло. И его найдёт. И помни, Бильбо… любовь — это не клетка. Это маяк. Даже если его отец… если он не вернётся… свет, который он в тебе зажёг, уже никогда не погаснет. Он горит в глазах твоего сына.       Она устало закрыла глаза. Бильбо сидел рядом, и её слова гулким эхом отдавались в его душе. Маяк. Не тюрьма. Он смотрел на свою мать и впервые за эти годы понял, что строил не крепость. Бильбо строил дом. Дом, в котором всегда будет гореть свет. Дом, куда всегда можно вернуться.       Он поцеловал руку матери и тихо вышел из комнаты. Подойдя к круглому окну в гостиной, он всмотрелся в пасмурную ночь. Где-то там, за холмами Шира, за лесами и реками, был Торин. Жив ли он? Помнит ли мужа хоббита с непослушными кудрями? Ищет ли дорогу домой?       Бильбо не знал. Но сегодня, впервые за долгое время, это незнание принесло смирение. И тихую, упрямую надежду. Он коснулся бусины в своих волосах.       Бильбо будет ждать. Не как пленник, а как смотритель маяка. Он будет растить сына, рассказывать ему истории о звёздах и драконах, учить его отличать съедобные грибы от ядовитых. Он будет жить. И будет ждать. Потому что было обещание, ставшее плотью. И однажды, быть может, его отзвук долетит до самых Синих Гор.

***

      Годы, последовавшие за рождением Фродо, слились для Бильбо в один бесконечный, тягучий день, разделённый лишь сменой времён года за круглым окном гостиной. Мир за пределами Бэг-Энда существовал, но как будто сквозь толстое стекло: звуки были приглушены, краски размыты. Настоящая жизнь, яркая и требовательная, протекала внутри. Она пахла молочной кашей, свежевыстиранными пелёнками и травами, которые Бильбо заваривал для больной матери.       Фродо был его солнцем. В свои три, он был неиссякаемым источником вопросов, движения и смеха. Его любопытство не знало границ. Фродо уже знал все уголки Бэг-Энда, все потайные ящички в папином столе и все сорта яблок в саду, в который Бильбо изредка выпускал его под строгим присмотром. — Би, почему небо синее? — спрашивал он, тыча пальчиком в окно.       И Бильбо, замирая на мгновение, отвечал: — Потому что оно отражается в твоих глазах, мой хороший.       Он больше не мог скрывать от сына его необычные глаза. Фродо сам заметил, что они не такие, как у «Би» или «ба». Он видел своё отражение в начищенном чайнике и говорил: «Как васильки». Бильбо научил его этому слову. Это было лучше, чем «как небо над северными горами». Безопаснее.       Однажды в начале весны, когда первый робкий солнечный луч пробился сквозь серые тучи, Белладонна подозвала Бильбо. Её голос был слаб, как шелест сухих листьев. — Позови его, — прошептала она.       Бильбо привёл Фродо. Мальчик, притихший от необычной атмосферы в комнате, остановился у кровати. Белладонна с трудом протянула к нему свою тонкую, почти прозрачную руку. Фродо осторожно вложил в неё свою пухлую ладошку. — Какой ты большой стал, — улыбнулась Белладонна. — Настоящий Тук. Непоседа. Слушайся своего папу, Фродо. Он тебя очень любит. — Я слушаюсь, ба, — серьёзно ответил мальчик, глядя на бабушку своими огромными синими глазами. — Я знаю, — Белладонна перевела взгляд на Бильбо. В её глазах больше не было страха или боли. Только безграничная любовь и тихая грусть. — Помни, что я говорила тебе, Бильбо. Маяк. Не клетка.       Бильбо молча кивнул, сжимая кулаки, чтобы не разрыдаться. — Теперь иди, — сказала она Фродо. — Иди поиграй.       Когда мальчик выбежал из комнаты, Белладонна закрыла глаза.       Бильбо присел на край кровати, взяв её холодную руку в свои. — Я ухожу, Бильбо, — сказала она просто, без страха и сожаления. — Моё последнее приключение. — Мама, не говори так, — прошептал Бильбо, и слёзы обожгли ему глаза. — Глупый мальчик, — она слабо сжала его пальцы. — Все уходят. Туки просто делают это с большим любопытством, чем остальные. Я не боюсь за себя. Я боюсь за вас.       Она перевела взгляд на дверь, за которой суетился Фродо с кубиками. — Он — твоё сердце. Но и твоё самое уязвимое место. Ты должен быть сильным. Не только для себя. Для него. — Я не справлюсь один, — выдохнул Бильбо. — Справишься, — её голос на мгновение обрёл прежнюю сталь. — В тебе больше от Тука, чем ты думаешь. Слушай меня, Бильбо. Перестань ждать у порога.       Бильбо поднял на неё удивлённый взгляд. — Ты ждёшь Торина. Каждый день. Каждую минуту. Твоя жизнь превратилась в паузу. Я вижу это в твоих глазах. Но так нельзя. Это ожидание высосет из тебя все соки. А ты нужен Фродо. Целый, а не половинка.       Она сделала паузу, чтобы перевести дух. — Живи. Не просто существуй, а живи. Пеки свои пироги. Сажай свои цветы. Читай свои книги. Смейся. Будь отцом своему сыну. Строй дом. Не для него, не для Торина. Для себя. Корни должны быть крепкими, чтобы дерево выдержало любую бурю. А он… твой самый главный корень.       Белладонна замолчала, её глаза закрылись от усталости. — Я устала, сынок. Я так хочу увидеть твоего отца… Банго.       Это были её последние слова. К вечеру дыхание Белладонны стало совсем тихим и незаметным, а потом прекратилось. Бильбо сидел рядом, держа её остывающую руку, и слушал тишину. Спасительный свет погас. Он остался один во тьме.       Бильбо не плакал. Слезы кончились. Внутри была лишь огромная, холодная, звенящая пустота. Он просидел так до самого рассвета. Когда первые серые лучи пробились сквозь окно, из кроватки раздалось сонное кряхтение, а затем требовательное «Би!».       Бильбо медленно поднялся. Он подошёл к кроватке и взял сына на руки. Фродо был тёплый, сонный, он потёрся щекой о плечо отца и тут же снова засопел.       Хоббит подошёл к окну. Мир за стеклом был серым и безрадостным. Он стоял, прижимая к себе единственное тепло, оставшееся в его мире, и смотрел на пустую дорогу.       Мама была права. Он ждал. Превратил свою жизнь в зал ожидания. Но теперь ждать вместе с ним было некому.       И это нужно было учиться исправлять.

***

      Похороны Белладонны были образцово-показательными. Тихими, благопристойными и совершенно невыносимыми. Хоббиты, троюродные дядюшки и четвероюродные племянницы, все пришли отдать последний долг самой эксцентричной и уважаемой леди в округе. Они принесли с собой запеканки, которые никто не будет есть, и сочувственные взгляды, от которых Бильбо хотелось спрятаться.       Он стоял у свежевырытой могилы рядом с могилой отца, держа на руках Фродо. Мальчик вёл себя на удивление тихо. Укутанный потеплее, он не плакал и не капризничал, а лишь смотрел на происходящее своими огромными глазами. Фродо вцепился в воротник отцовского пальто и молчал, впитывая густую атмосферу скорби.       Бильбо слушал правильные слова, которые говорил старый Одо Праудфут, кивал в ответ на соболезнования, чувствуя себя марионеткой, которую дёргают за ниточки. Каждое «Как жаль», «Держись, мальчик» было как соль на рану. Они не понимали. Они жалели хоббита, потерявшего мать. Они не видели хоббита, потерявшего своего единственного союзника, свидетеля и хранителя его невозможной тайны. Он потерял свой тихий голос разума посреди вселенского безумия.       Когда последний скорбящий похлопал Бильбо по плечу и удалился в сторону «Зелёного Дракона», чтобы помянуть усопшую, как и положено, Бильбо остался один. Он и маленький, тёплый комочек на его руках. Бильбо долго стоял, глядя на два холмика, увенчанных простыми деревянными крестами. Банго Бэггинс. Белладонна Бэггинс. Его прошлое. Его опора. Теперь — лишь имена на дереве. — Би? — тихий голосок вывел его из оцепенения. Фродо поднял на него взгляд, и в его синих глазах плескался вопрос. — Пойдём домой, мой хороший, — выдохнул Бильбо, крепче прижимая сына к себе. — Пойдём домой.       Дом встретил их мёртвой тишиной. Пустота, которая поселилась в Бэг-Энде после ухода Торина и усугубилась после смерти отца, теперь разрослась до немыслимых размеров. Она заполнила кресло матери у окна, её швейную корзинку, запах роз, который, казалось, выветрился в одночасье.       Бильбо механически раздел Фродо, накормил его тёплой кашей, которую тот съел молча, не отводя от него глаз. Он уложил сына в его кроватку и Фродо тут же заснул, сжав в кулачке свой любимый белый камень.       А Бильбо остался наедине с тишиной. Он сел в кресло отца у остывшего камина и впервые за весь день позволил себе почувствовать. И то, что он почувствовал, было страшнее горя. Это был ужас. Чистый, ледяной, всепоглощающий ужас одиночества. Он был один. Абсолютно, бесповоротно один с трёхлетним малышом, чьё существование было тайной, способной разрушить его жизнь. И не было больше сильной руки матери, которая могла бы удержать его на краю пропасти. Не было её голоса, который сказал бы: «А плевать на них!».       Бильбо уронил голову в ладони. Мир рухнул. И на его обломках он должен был как-то жить дальше.

***

      Следующие недели слились в один серый, беспросветный туман. Бильбо существовал, а не жил. Он превратился в призрака по уходу за Фродо. Подъём, кормёжка, смена штанишек, короткая прогулка по саду, если не было дождя, обед, сон, ужин, купание, сон. Он делал всё, что нужно, но душа его спала.       Дом медленно приходил в запустение. На полках оседала пыль. В кладовой портились овощи. Камин разжигался всё реже. Бильбо перестал печь. Запах свежего хлеба и сдобных булочек покинул Бэг-Энд. Они ели каши, варёные овощи и сыр. Простая еда, не требующая ни сил, ни вдохновения.       Он почти перестал разговаривать. Зачем? Фродо всё равно говорил мало, а больше слушать было некому. Он похудел, осунулся, под глазами залегли тёмные тени. Иногда, глядя на своё отражение в пыльном зеркале, Бильбо не узнавал себя. Куда делся тот цветущий, полный жизни хоббит, который когда-то встречал рассвет в объятиях принца гномов? Остался лишь этот измотанный, испуганный призрак.       Его мать говорила: «Живи. Сажай свои цветы». Но земля в саду была холодной и твёрдой от дождей, а в его душе не было ни одного семени, которое могло бы прорасти. Он ждал. Он снова просто ждал, только теперь уже не возвращения Торина, а непонятно чего.       Конца.       Концом этого оцепенения стал неожиданный гость.       В дверь постучали. Стук был властным и уверенным, три глухих удара костяшками пальцев или, скорее, навершием посоха. Бильбо, который как раз чинил любимую деревянную лошадку Фродо, вздрогнул. Он никого не ждал.       Бильбо подошёл к двери и заглянул в окошко.       На пороге стоял высокий старик в остроконечной шляпе, в сером плаще. Его длинная седая борода почти доставала до пояса. В руке он держал посох. Гэндальф. Друг его матери, которого сам Бильбо не видел уже лет двадцать. Рассказчик удивительных историй. И самый проницательный человек из всех, кого хоббит знал. Паника, холодная и липкая, охватила его. Гэндальф видел людей насквозь. — Не прячься, Бильбо Бэггинс, я знаю, что ты там! — раздался его рокочущий голос. — Я пришёл выразить свои соболезнования. Твоя матушка была одной из лучших. Открывай!       Скрываться было бессмысленно. Бильбо метнулся в комнату Фродо. — Фродо, слушай меня внимательно, — зашептал он, опускаясь перед сыном на колени. — Мы играем в игру. В молчанку. Нужно сидеть в комнате очень-очень тихо, пока я не приду и не скажу, что ты победил. Хорошо? Ни звука.       Фродо, заинтригованный перспективой новой игры, серьёзно кивнул и забрался под одеяло на своей кроватке.       Бильбо прикрыл дверь, провёл руками по волосам, пытаясь придать себе менее встрёпанный вид, и открыл входную дверь. — Гэндальф! Сколько лет прошло, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не ожидал тебя увидеть. Проходи.       Маг вошёл, и маленькая прихожая Бэг-Энда сразу стала тесной. Он снял шляпу, и его умные, искрящиеся глаза внимательно оглядели Бильбо. — Я услышал печальные вести в Бри, — сказал Гэндальф, и его голос смягчился. — Белладонна… Она была искрой в этом сонном холме. Шир стал тусклее без неё. А ты, мой мальчик, совсем осунулся.       Они прошли в гостиную. Бильбо засуетился, предлагая чай, эль, сыр. Гэндальф опустился в кресло у камина — то самое, Ториновское кресло, — и положил посох рядом. Его взгляд скользил по комнате, и Бильбо с ужасом понимал, что маг замечает всё. Маленький стульчик у стола. Деревянную лошадку на полу, которую Бильбо в спешке не успел убрать. Разбросанные на ковре кубики. — Я вижу, ты не один коротаешь дни, — заметил Гэндальф как бы невзначай, выпуская из своей трубки кольцо дыма. — Родственники прислали кого-то из детей, чтобы скрасить твоё одиночество? — Д-да, — заикаясь, ответил Бильбо. — Племянник. Дальний. Он… он сейчас спит. — Хм, — маг посмотрел на него. Его взгляд был острым, как игла. — В тебе что-то изменилось, Бильбо. И это не только горе. Я помню тебя другим. Более… мечтательным. А сейчас в твоих глазах такая глубина, какой я не видел даже у твоей матери. Словно ты заглянул за край мира и вернулся обратно.       Бильбо молчал, глядя в свою чашку с остывающим чаем. Он чувствовал себя мышью под взглядом ястреба. — Горе меняет людей, Гэндальф, — пробормотал он. — О, да, — согласился маг. — Но оно редко заставляет хоббитов держать в доме гномьи безделушки.       Гэндальф протянул свою длинную руку и поднял с каминной полки крошечную погремушку, которую Бильбо смастерил для Фродо из серебряной ложки и нескольких мифриловых бусин, оставленных Торином в кузнице, куда хоббит наведывался очень редко, в дни, когда держаться сил не оставалось.       Сердце Бильбо пропустило удар. — Это… просто старая вещь, — пролепетал он. — Не лги мне, Бильбо Бэггинс, — голос Гэндальфа стал строже. — Я знаю мифрил. Такую вещь не найти на рынке в Хоббитоне. Что здесь произошло за эти годы? Что ты скрываешь?       И в этот самый момент игра в молчанку закончилась. Дверь спальни приоткрылась, и на пороге появился растрёпанный Фродо. Он потёр сонные глаза и, увидев огромного незнакомца в кресле, испуганно пискнул. — Би! — позвал он тоненьким голоском и бросился к Бильбо, прячась за его ногами.       Гэндальф медленно опустил погремушку в полной тишине. Он не смотрел на Бильбо. Его взгляд был устремлён на маленькую темноволосую макушку, выглядывающую из-за штанины хоббита. А потом мальчик поднял голову.       И маг, казалось, увидел в его глазах всё.       Бильбо заметил, как изменилось лицо Гэндальфа. Удивление, неверие, а затем — ошеломляющее, почти благоговейное понимание. Он протёр глаза, словно не веря им. — Клянусь моей бородой, — прошептал он. — Глаза…       Всё было кончено. Стена, которую Бильбо так долго и отчаянно строил вокруг своей тайны, рухнула. И под её обломками он почувствовал не страх, а странное, горькое облегчение. Он больше не мог нести эту ношу один.       Бильбо опустился на колени, обнял Фродо и поднял на Гэндальфа глаза, полные слёз. — Его зовут Фродо, — сказал он глухо. — И он не мой племянник. Он мой сын.       И хоббит рассказал всё. О хмуром гноме-кузнеце, о лете, пахнувшем металлом и любовью, о золотой бусине в волосах, о свадьбе, о клятве вернуться. Он рассказал о своём страхе и одиночестве, о невероятной догадке матери, о тайных родах в день своего рождения. Он говорил, и слова лились из него потоком, смывая годы молчания и страха. Фродо прижимался к нему, слушая незнакомую историю, а Гэндальф сидел не шевелясь, и дым из его трубки давно погас.       Когда Бильбо закончил, всхлипывая, в комнате снова повисла тишина. Гэндальф долго молчал, глядя на огонь в камине. Бильбо зажмурился, ожидая чего угодно: осуждения, гнева, насмешки.       Но волшебник сказал совсем не то, чего он ожидал. — Торин Дубощит, — произнёс он тихо, и имя это прозвучало в тишине Бэг-Энда чужеродно — Так вот оно что… «Торин… Дубощит? — мысленно повторил Бильбо. — Он не называл такого прозвища никогда».       Гэндальф наклонился вперёд, опираясь на свой посох, и посмотрел на Фродо, который с любопытством разглядывал его из-за плеча Бильбо. — Могу я? — спросил маг, протягивая руку.       Бильбо кивнул. Гэндальф очень осторожно, кончиками пальцев, коснулся щеки Фродо. — Кровь Бэггинсов, отвага Туков и упрямство рода Дурина, — пробормотал он себе под нос. — Какое… какое невероятное сочетание. Белладонна знала? — Да, с самого начала. Она помогла мне, — прошептал Бильбо. — Конечно, она помогла, — усмехнулся Гэндальф, и в его глазах блеснули задорные искорки. — В ней было больше мудрости, чем во всём Совете Мудрых. Ты сотворил чудо, Бильбо. Пусть и несколько… необычным способом.       Он выпрямился и снова опустился в кресло. — А тот, кто должен был вернуться… не вернулся. И не подал вестей. — Нет, — Бильбо покачал головой. — Четыре года. Ни слова. Я… я думаю, он погиб. Или… забыл. — Забыл, — повторил Гэндальф задумчиво, поглаживая бороду. — Это более вероятно, чем ты думаешь. Гномы не забывают клятв. Но головы их, увы, не так прочны, как их честь.       Маг помолчал, глядя в огонь. — Был бой, Бильбо. Великий и страшный бой у врат Мории, как раз четыре года назад. Битва при Азанулбизаре. Гномы сражались с орками за свою честь. Там полегло много славных воинов, король Трор, принц Фрерин… Торин Дубощит сражался в первых рядах. Его видели в самые гуще схватки вместе с отцом. А потом… потом они исчезли.       Бильбо слушал, затаив дыхание. — Исчезли?.. Они погибли? — Никто не нашёл их тел, — медленно произнёс Гэндальф. — Большинство считает, что Торин пал, и его унесли орки. Но его родичи, те, что живут в Синих Горах, утверждают, что он выжил. Говорят, его видели после битвы — раненого, бредущего без памяти прочь от гор. Но это лишь слухи. Для своего народа он стал легендой, тенью надежды. «Без памяти».       Эти два слова ударили Бильбо сильнее, чем новость о битве. Вариант со смертью хоббит отмёл сразу, зацепившись истерзанным годами ожидания сознанием за другое. Торин не забыл. Он не мог вспомнить. Он не нарушил клятву — у него её отняли.       Бильбо посмотрел на Фродо, который теперь с интересом тянулся к блестящей пряжке на поясе Гэндальфа. Он жив. Он где-то там, один, раненый, потерянный. И он не знает, что здесь, в тихом Шире, его ждёт сокровище, о котором он и не мечтал. — Что… что же мне делать? — прошептал Бильбо, обращаясь скорее к себе, чем к магу.       Гэндальф положил тяжёлую руку ему на плечо. — Для начала — перестать прятаться. Твоя мать была права. «Нельзя держать орла в клетке» — больше, чем просто слова. Мир должен узнать о Фродо Бэггинсе. Пусть он останется для других твоим племянником, сиротой, которого ты взял на воспитание. Это хорошая, надёжная хоббичья легенда. Она защитит вас обоих. Не от хоббитов, а от затаённого зла извне.       Он замолчал, а потом добавил, и голос его стал серьёзным и полным нового смысла: — А я… я, пожалуй, наведаюсь в Синие Горы. Поговорю кое с кем. Гномья память — вещь упрямая. Иногда ей просто нужен правильный толчок. Или правильная история.       Гэндальф подмигнул Бильбо, и в этом простом жесте было больше надежды, чем во всех клятвах мира.       Впервые с момента смерти матери Бильбо почувствовал, что он не один. Пепел скорби и одиночества всё ещё лежал на его сердце, но в нём, раздутая дыханием мага, разгоралась новая, крошечная искра надежды.       Он посмотрел на своего сына, который смело дёргал Гэндальфа за бороду, сидя у того на руках, и на его лице впервые за много недель появилась слабая, но настоящая улыбка.

***

      Первый выход в свет был назначен на следующий рыночный день. Для Бильбо это было сродни подготовке к битве. Он несколько раз повторил Фродо его новую историю, превратив это в игру. — Итак, кто ты? — спрашивал Бильбо, застёгивая на сыне новую курточку. — Я Фродо Бэггинс! — весело отвечал мальчик. — А я кто? — Ты мой дядя Бильбо! — Фродо хихикнул. Слово «дядя» казалось ему очень смешным. — А где твои мама и папа? — этот вопрос Бильбо задавал с замиранием сердца.       Фродо на мгновение посерьёзнел. Он знал эту часть игры. — Они уплыли на корабле к звёздам, — повторил малыш заученную фразу, которую придумал для него Бильбо. Это было мягче и понятнее для трёхлетнего ребёнка, чем «утонули в реке». — Правильно, — кивнул Бильбо, чувствуя укол совести за эту ложь. Но это была ложь во спасение. Щит, выкованный из сказки.       Он взял Фродо за руку. Маленькая тёплая ладошка доверчиво сжала его пальцы. Бильбо сделал глубокий вдох и открыл дверь. Солнечный свет залил прихожую. Они вышли из тени.       Дорога, спускавшаяся к рынку, казалась незнакомой и полной опасностей. Каждый взгляд встречного хоббита заставлял Бильбо внутренне сжиматься. Он чувствовал себя актёром на сцене, который вышел под свет после долгих лет в темноте закулисья и боится забыть свою роль.       Но Фродо ничего не боялся. Для него мир был огромной, восхитительной новой игрушкой. Он с восторгом смотрел на пони, тянущего тележку, на пёструю курицу, перебегавшую дорогу, на дым, вьющийся из десятков труб. Его радостное любопытство было заразительным, и Бильбо, глядя на сына, почувствовал, как его собственное напряжение спадает.       На рыночная площади была привычная суета, которую Бильбо позабыл. Пахло свежим хлебом, сыром, яблоками и сплетнями. Бильбо крепче сжал руку Фродо, лавируя в толпе. Первая проверка не заставила себя ждать. — Мистер Бильбо! Вот так неожиданность!       Хэмфаст, протиравший тряпкой прилавок со своими знаменитыми картофелинами, радостно ему помахал. Рядом с ним, сосредоточенно перебирая морковку, стоял его младший сын, Сэмуайз. Если бы в своё время Белладонна не пригласила Хэма ухаживать за садом Бэг-Энда, пока Бильбо был занят, сам Бильбо о рождении шестого ребёнка у соседа и знать бы не знал. — Доброго дня, Хэмфаст, — кивнул Бильбо, стараясь, чтобы его улыбка выглядела естественно.       Гэмджи с искренним дружелюбием посмотрел сначала на Бильбо, а потом перевёл взгляд на Фродо. Его глаза мгновенно потеплели. — Неужели сегодня наш шумный рынок решил посетить новый юный гость? — спросил он с деликатностью.       Маленький Сэм оторвался от морковки и с любопытством уставился на Фродо. Фродо, в свою очередь, без тени смущения разглядывал Сэма. — Привет, — сказал Сэм. — У тебя глаза синие. Как у эльфов в сказках. — Сэм! — одёрнул его отец. — Невежливо так говорить!       Но Фродо ничуть не обиделся. — А у тебя волосы как солома, — с такой же прямотой ответил он.       Сэм расплылся в широкой улыбке. Кажется, лёд был сломан. — Мистер Бильбо, а правда, что эльфы обладают целительной магией? — не унимался Сэм. — Правда, Сэм, — улыбнулся Бильбо, чувствуя, как отступает страх. С Гэмджи было легко. — Когда-нибудь я расскажу тебе об этом.       Он купил картошки, поблагодарил Хэмфаста и уже собирался идти дальше, когда почувствовал на себе чей-то пристальный, колючий взгляд. Он обернулся. В нескольких шагах от них, возле лавки с лентами, стояла Лобелия Она не просто смотрела. Она буравила их взглядом. — Вот и дракон, — прошептал Бильбо себе под нос. — Дракон? Где? — тут же встрепенулся Фродо, оглядываясь по сторонам. — Тише, — пробормотал Бильбо, пытаясь увести сына в другую сторону. Но было поздно. Лобелия уже двигалась к ним, рассекая толпу. — Бильбо! Решил посетить открытый мир, от которого прятался все эти годы? — проскрипела она, останавливаясь прямо перед ними. Её взгляд впился во Фродо. — А вот и он, этот твой «племянник»!       Слово «племянник» она произнесла с таким ядовитым сарказмом, что у Бильбо по спине пробежал холодок. — Лобелия, — вежливо, но холодно кивнул он.       Лобелия наклонилась к Фродо, и тот инстинктивно попятился за спину Бильбо. — Глаза-то его необычные, такие знакомые… Где-то я их видела.       Это был прямой удар. Бильбо почувствовал, как внутри всё похолодело. Он ожидал этого, готовился, но всё равно оказался не готов. — Его отец не был хоббитом, ты же помнишь, — сказал Бильбо тихо, но уверенно.       Лобелия выпрямилась, поджав губы. Она явно не была удовлетворена ответом, но придраться было не к чему. История была гладкой. — Что ж, — процедила она. — Бедный ребёнок. Надеюсь, ты сможешь дать ему достойное воспитание. Бэг-Энд — респектабельное место. Не хотелось бы, чтобы он вырос… бродягой. Как его отец. Или как твой муж.       С этими словами она развернулась и гордо удалилась, оставив за собой шлейф яда и подозрений.       Бильбо несколько секунд стоял неподвижно, пытаясь унять дрожь. Он победил в этой схватке. Но победа была горькой. — Би, почему тётя злая? — спросил Фродо из-за его спины. — Она не злая, малыш, — вздохнул Бильбо, опускаясь на корточки и заглядывая сыну в глаза. — Она просто… несчастная. Пойдём, нам ещё нужно купить сыра.       Остаток времени на рынке прошёл без происшествий. Многие хоббиты подходили, выражали сочувствие, с любопытством разглядывали Фродо. Бильбо терпеливо повторял свою легенду, и с каждым разом она звучала всё более уверенно. К тому времени, как они, с полной корзиной продуктов, отправились домой, он наконец сам в неё поверил спустя столько лет.

***

      Когда круглая дверь Бэг-Энда закрылась за ними, отсекая шум и любопытные взгляды внешнего мира, Бильбо прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Он был вымотан так, словно не на рынке побывал, а пересёк в одиночку половину Средиземья. — Мы дома! — радостно объявил Фродо, стягивая с себя куртку. — Да, Росточек. Мы дома, — выдохнул Бильбо.       Здесь, в тишине и уюте родной норы, он снова мог дышать свободно. Он справился. Первый, самый страшный шаг был сделан. Легенда продолжала жить своей жизнью.       Вечером, после ужина, когда Фродо уже лежал в своей кроватке, Бильбо, как обычно, сел рядом, чтобы рассказать ему сказку. В последнее время он всё чаще придумывал их сам. — Про кого сегодня? — сонно пробормотал Фродо, обнимая свой камень.       Бильбо на мгновение задумался, глядя на кольцо. Она тускло поблёскивала на свету свечей. — Сегодня будет сказка про короля-кузнеца, — тихо начал он. — Жил-был в далёкой горе молодой король. Он был сильным и смелым, но злой дракон отнял у него дом и сокровища. И пришлось королю отправиться в изгнание. Он долго странствовал по миру, и однажды пришёл в тихую зелёную страну, где жили маленькие человечки.       Фродо слушал, затаив дыхание. Его синие глаза в полумраке блестели от интереса и сонливости. — Король не сказал никому, кто он. Он стал простым кузнецом. Он ковал для маленьких человечков плуги и ограды, и его молот пел с утра до вечера. Но по ночам, когда все спали, он тихо пел и ковал из лунного серебра прекрасные вещи, которые напоминали ему о доме.       Бильбо замолчал, поглаживая гладкую поверхность кольца. Его голос дрогнул. — И в этой зелёной стране король нашёл своё самое главное сокровище. Оно не было из золота или драгоценных камней. Оно было тёплым, живым и пахло яблочным пирогом. И король полюбил его больше всего на свете. — А потом? — прошептал Фродо. — Потом королю пришлось уйти. Его звал долг. Но он пообещал своему сокровищу, что обязательно вернётся. Он оставил ему на память бусину из лунного серебра и сказал: «Я вернусь к своему сокровищу». — А он… вернулся? — глаза Фродо начали слипаться.       Бильбо наклонился и поцеловал сына в лоб. — Он… он ещё в пути, малыш, — прошептал хоббит. — Злой колдун наслал на него чары, и король забыл дорогу домой. Он ищет её. Каждый день он делает шаг в сторону дома, даже если сам не знает об этом. — Он найдёт? — Обязательно найдётся, — пообещал Бильбо. — Потому что его сокровище превратилось в маяк. И его свет видно даже через самые тёмные тучи. А теперь спи.       Фродо уснул. Его дыхание было ровным и мирным.       Бильбо долго сидел у его кровати. Эти сказки… они были не только для Фродо. Они были для него самого. Раньше история с Торином была его тайной болью. Теперь она стала его оружием. Щитом, который защищал его сына от любопытных глаз, и картой, которую он мысленно посылал в мир, в надежде, что её отголоски найдут того, кто сбился с пути.       Он посмотрел на мирно спящего малыша. Кровь королей и искателей приключений. Белладонна была права. Сегодня Фродо покинул клетку. И пусть в небе кружили тени в лице Лобелии, но он летел. И это было только начало. «Я всё равно жду, Торин, — подумал Бильбо, глядя в тёмное окно, где отражалось сияние далёких холодных звёзд. — Но, не так отчаянно, как раньше. И теперь мы ждём вдвоём».