Шелкопряд

– А я не удивлена, – заявила Кейтлин, подбирая подол перед лестницей. – Я, наверное, даже знала. – Откуда? – хмуро поинтересовался Джеймс, шагая следом. – Тс, – шикнула Кейтлин. – И сапогами не греми, они не любят шум. А я умею считать. Эта оранжерея даже сама себя не окупает, не говоря уже о прибыли. У нас тут слишком климат не подходящий, отопление денег съедает как целая армия, а воздух суше не становится. Но Беккет не из тех, кто станет тратить деньги на пустые прихоти, и, если уж он в это ввязался, значит, у него был план. Хотелось бы, конечно, чтобы он мне о нём сказал, но уж такой он человек, да? – Тебя это не задевает? – Я бы сказала, меня это слегка бесит, – Кейтлин обернулась через плечо и улыбнулась: – Но не настолько, чтобы поэтому отказываться от самого большого приключения в моей жизни. Джеймс заслонился ладонью. – Китти, в кого ты такая? Она озорно улыбнулась: – В заезжего пирата! – Китти! Как не стыдно... – Не кричи, кому сказала! – грозно заявила она. – Шёлк испортится! – Скорее испорчусь я, – проворчал Джеймс, мысленно задаваясь рядом вопросов к своим предкам, хоть и не был уверен, что хочет знать ответы. – И с чего ты взяла, что мы возьмём тебя с собой? Кейтлин обернулась снова, и на этот раз выглядела так свирепо, как только может свирепо выглядеть двадцатидвухлетняя миниатюрная девушка в розовом платье и с заколками в виде бабочек. – А вы попробуйте, – зловещим шёпотом сказала она, – не взять. Да, план Беккета, но шелкопряды – мои. Я с ними сидела, я их кормила, я ругалась со строителями, истопниками и садовниками, я прочитала все европейские исследования по ним и практически выучила китайский – ты вообще в курсе, насколько он сложный?! – чтобы исключить ошибки трактовок, я же потом это всё объясняла работницам... и я не представляю, чтобы кто-то из вас двоих был готов на протяжении всего плавания бегать проверять, всё ли в порядке, не холодно ли им, не жарко, не сыро, не сухо..! – Вообще-то я их уже вёз, – заметил Джеймс, борясь с желанием пригнуться под этим напором женского негодования. – И довёз живыми. – Чудом господним, – отрезала Кейтлин. – И тем, что ты вёз диких шелкопрядов. Они не такие нежные. А домашние... Они же как дети! Джеймс смотрел на неё во все глаза и не верил ни тому, что они видят, ни тому, что слышат уши. В какой момент его беспечная, взбалмошная младшая сестра превратилась в эту мать-тигрицу? Или в ней это было всегда, просто не было точки приложения?.. – Но это будет долгое плавание, – предпринял он последнюю попытку предотвратить уже очевидно неминуемое. – Долгое, трудное и, вполне вероятно, опасное. Кейтлин фыркнула: – Ты меня сейчас пугаешь или себя? Я уже бывала в море, если ты забыл. – Плыть вдоль материка – это совершенно другое, чем пересекать океан. – Вот и расширю горизонты! Джеймс обречённо вздохнул. Конечно, он всё ещё мог запретить. Как капитан корабля, как старший брат... Проблема заключалась в том, что Китти была права. Это её дело, и она вправе участвовать и увидеть плоды своего труда. – Хорошо. Но если ты хоть раз на что-то пожалуешься... – ...ты сможешь сказать мне "я же говорил", и я не устрою бунт на корабле. – Именно. – Договорились, – Кейтлин торжественно протянула ему руку, и Джеймс, сдержав улыбку, её аккуратно пожал. Наверху приоткрылась дверь, из-за неё выглянула одна из работниц. – Леди Беккет, – шепотом окликнула она, – он вылупляется! – Уже идём! – отозвалась Кейтлин и дёрнула Джеймса за руку. – Быстрее, это надо видеть! Они спешно поднялись по лестнице и вошли в небольшую комнату, предшествующую помещению, где обитали гусеницы – как объяснила Кейтлин, сквозняки и прочие перепады температуры для шелкопрядов губительны, поэтому сначала надлежало зайти сюда, закрыть дверь, дать воздуху успокоиться, и только после идти дальше. Но сейчас к гусеницам им было и не нужно – цель их визита лежала в коробочке на столе, окружённая несколькими лампами и обложенная ветками тутовника. – Смотри, – азартно шепнула Кейтлин. Джеймс посмотрел: крупный, белый, с заметным жемчужным отливом кокон заметно покачивался, изнутри слышался скребущий звук. – Не помню, чтобы они были такими большими, – тихо заметил Джеймс. – Они и не были, – Кейтлин взволнованно сцепила пальцы. – Это эксперимент. – И в чём он заключается? Кейтлин понизила голос ещё больше: – Беккет откуда-то достал волшебную воду. И отдал мне, чтобы я проверила, как она работает. Я сначала давала им по капле, а потом подумала – а что будет, если дать сразу десять? – …Волшебную воду. – Ну да. – И... что она делает? – Как я поняла, лечит что угодно, а здоровое делает сильнее. – Я надеюсь, ты только на бабочках это проверяла?.. – Естественно, я же не дура пить сомнительные жидкости! Джеймс вздохнул. У него – снова – было очень много вопросов к Беккету... и ещё некоторое количество к Воробью, потому что, наверняка, без него здесь не обошлось. Кокон тем временем треснул – раз, другой... и, наконец, на свет выбралось нечто несуразное, похожее на большой клок мокрой ваты с глазами-бусинками. – Ты моя прелесть, – заворковала Кейтлин, подсовывая "клоку" веточку. – Забирайся скорее, сейчас высохнешь, и будешь пушистый и красивый... Джеймс поперхнулся смешком. – ...а кто будет смеяться, тому не разрешат погладить, – добавила Кейтлин тем же тоном. Джеймс посмотрел на шелкопряда. Шелкопряд, повиснув на ветке и свесив крылья, на которых уже начинал проступать тот же жемчужный блеск, посмотрел на Джеймса. И, возможно, это была просто игра света, но выражение лица (морды? Как это у бабочек называется?!) у него было далёким от дружелюбного. – Думаю, он в любом случае против, – сказал Джеймс. Кейтлин расплылась в широчайшей улыбке: – Только не говори, что ты их боишься. – Ничего подобного. – Тогда погладь. – Спасибо, воздержусь. – Значит, боишься, – довольно заключила Кейтлин и погладила шелкопряда сама, а Джеймс постарался не передёрнуться слишком заметно, когда мохнатые лапы (на каждой – коготь) потрогали её палец в ответ.