Шелкопряд

Безусловно, это было самоубийственно. Но это было по крайней мере что-то, что можно сделать, и Джеймс не собирался стоять и смотреть, как его корабль уносит стихия. Снова. – Уильямс, передайте пассажирам и доктору, чтобы держались крепче, – бросил Джеймс, а потом набрал воздуха и гаркнул, перекрывая гул ветра: – Джентльмены, все по местам, мы проходим риф! Закрепить гика-шкот, концы подобрать!.. В спину упёрся не то взгляд Монтгомери, не то усилившийся ещё ветер; паруса натянулись так, что, казалось, можно услышать звон. Джеймс отступил к левому борту, чтобы видеть воду, намотал на руку шкот. – Приготовиться! Держаться за шкоты!.. Лево руля! Монтгомери выругался на три палубы, но крутанул штурвал; "Эйрена" качнулась, застонали мачты, палуба поехала из-под ног... – Кэп! – Держите её, Монтгомери! Просто держите! – Джеймс не сводил глаз с воды. Риф приближался, ветер нёс их вперёд быстрее, чем "Эйрена" заваливалась на борт, но, чтобы не повредить киль, её нужно было уложить максимально низко – и, главное, потом поднять. – Кэп!! – Рано! Риф вошёл под нос "Эйрены". Джеймс почти лежал на борту, вцепившись в него, бурлящая чернота воды была совсем близко, хотя почему чернота, она должна быть белой от пены... "Эйрена" вздрогнула, он тоже – всё-таки задели килем?! Нет, под таким углом не должны уже... Но почему вода чёрная? И почему при этом он не видит своего отражения? А чьё – видит?.. Он наклонился ниже, тщетно пытаясь разобрать черты лица, но видно было лишь чёрные, равнодушно-любопытные глаза и улыбку, от которой пробирало холодом. – ...Норрингтон, чтоб тебя, сейчас или никогда!! Он моргнул. В паре дюймов от него уходили вниз последние кораллы, сменяясь нормальной глубокой водой, и больше ничего не было. – Право руля! – Ну слава Тебе..! – Монтгомери выкрутил штурвал обратно; Джеймса швырнуло назад, он хотел перехватиться за леер, но мокрые пальцы соскользнули, и его протащило через весь кватердек. Но это были мелочи. Главное, "Эйрена" выравнивалась, и, раз никто не кричит "человек за бортом"... Так, отставить, пока не напророчил. Он осторожно – спиной всё же приложился, хорошо хоть, не головой, – сел и быстро огляделся. Мачты целы. Небо проясняется. Монтгомери стоит у штурвала, будто сросся с ним, борода вздыбилась, выражение лица нецензурное. От облегчения накатил смех; Джеймс закашлялся, закрываясь ладонью; Монтгомери обернулся. – Живы? – А что, не похоже? – Не особо. С русалкой поцеловались, что ли? Джеймса передёрнуло: перед глазами снова встали глаза и улыбка, в которой не было ничего человеческого и уж тем более ничего привлекательного. – Не несите ерунды, мистер Монтгомери, – мрачно сказал он и поднялся наконец; точнее, попытался, но голову повело – какого чёрта, он же ею не бился! – и командовать убрать марсели пришлось сидя. Ладно, в любом случае после такой акробатики передохнуть нужно всем... Снизу хлопнула дверь, дробно простучали каблучки Кейтлин, следом прозвучал ровный шаг Беккета. – Что это было?! – Капитан Норрингтон, вы в порядке? Джеймс поднял взгляд – и на мгновение замер в ужасе, увидев за спиной Беккета черноглазую тень. Тень улыбнулась вновь и подняла увешанную браслетами руку. Джеймс не знал, что она хочет сделать. Но дурное предчувствие бросило его вперёд раньше, чем он вообще о чём-то подумал. Беккет отскочил, Кейтлин вскрикнула... а потом Джеймс врезался в тень, и они оба кувыркнулись через борт и полетели в море. Он ожидал удара о воду. Ожидал, что из лёгких выбьет воздух и он наглотается воды в инстинктивной попытке вдохнуть. Но тень в его руках извернулась и стала дельфином, и скользнула в волны так гладко, что он едва почувствовал момент прохождения границы между воздухом и водой. А потом она вновь приняла обличье женщины, темнокожей и кудрявой как дикарка, и засмеялась, обнажая острые зубки и обнимая его цепкими руками, горячими, словно под кожей у неё текла лава всех подводных вулканов. Джеймс дёрнулся назад, но с тем же успехом можно было выдираться из щупалец осьминога. Она ухмыльнулась шире: – Что, солдатик, не нравлюсь? Он не мог ответить вслух, сберегая воздух, и не хотел говорить с ней вообще, но, кажется, она и не ждала ответа. По крайней мере, не на этот вопрос. Её раскалённая ладонь легла ему на грудь; выражение её лица стало мрачным. – Твоё сердце бьётся так сильно, – сказала она. – А ты тратишь его на человека без сердца. Почему? "Со всем уважением, леди, это не ваше дело", – подумал он. Кажется, она услышала – чёрные глаза недобро сверкнули: – В том и дело, солдат. Он моё дело, а ты мешаешь мне! "Что вам от него нужно?" Она оскалилась: – Он хотел посадить меня на цепь. Он заставил моего бедного Джонса служить ему. Что мне может быть нужно, как думаешь?! "В таком случае я вынужден воспротивиться. Безотносительно моих личных чувств, лорд Беккет под моей защитой как пассажир корабля, капитаном которого я являюсь". – Воспротивиться? – промурлыкала она, суясь к его лицу, и сейчас было определённо не время вспоминать, что такую же раздражающую манеру имеет Воробей. – И что ты сделаешь морю, солдатик? ...Калипсо, вспомнил Джеймс. Беккет говорил, пираты называют её Калипсо. Это из-за неё был проклят Джонс. И из-за неё проигран бой возле Бухты Погибших Кораблей. Она могла вызвать шторм, развернуть водоворот, призвать морских чудовищ... Что он мог сделать против неё? На самом деле вопрос не имел смысла. Он должен был сделать что-то, а не болтаться под водой как моток водорослей, в конце-то концов! Бить женщин низко, но она была чем угодно, кроме женщины, поэтому ударил он без угрызений. Могла она чувствовать боль или нет, но назад всё же дёрнулась, хватка её ослабла, и Джеймс, оттолкнувшись от неё же, рванулся прочь, что было сил. До поверхности было далеко, но он и не надеялся доплыть, только отвлечь её на себя. На "Эйрене" должны сообразить, что не нужно рисковать ложиться в дрейф рядом с рифом, чтобы найти его. А можно ли вообще в море сбежать от той, кто сама – море, лучше было не думать. Он грёб, игнорируя нарастающую тяжесть в руках и жжение в лёгких. За спиной слышался смех, переходящий то в рычание, то в бульканье, когда она превращалась во что-то новое. Должно быть, для неё это было игрой. Ведь, обернись она, к примеру, китовой акулой, то ей хватило бы одного взмаха хвоста и одного укуса, и для него всё было бы закончено. А она делала вид, что не может догнать. И в это Джонса угораздило влюбиться?.. Мысли начинали путаться, перед глазами темнело. Нужно вдохнуть... Нет, нельзя. Нельзя, я сказал... Перед тем, как тело отказалось слушать мозг, и от хлынувшей в лёгкие солёной воды скрутило кашлем, он успел увидеть что-то большое, надвинувшееся на него из глубины. Всё-таки китовая акула?.. И стало темно.