Соперники. Партнёры. Нечто большее.

За неделю до начала учёбы Оуэн пришёл в школу, чтобы подписать последние бумаги и получить свою форму. Он уже заканчивал с документами, когда понял, что опаздывает на встречу с тренером. Выйдя из кабинета, он прибавил шаг, почти переходя на бег и завернул за угол. В ту же секунду кто-то вылетел ему навстречу. Они столкнулись плечами так сильно, что оба едва не упали. Папки с документами посыпались на пол, эхо от глухого удара разнеслось по пустому коридору. Оуэн отшатнулся, потирая ушибленное плечо, и опустился на корточки, чтобы собрать бумаги. Краем глаза он заметил, что другой парень даже не пошевелился. — Прости, я не заметил… — начал Оуэн, поднимая голову, слова застряли у него в горле. Перед ним стоял Дэвид. Тот же холодный взгляд, та же усмешка, которую Оуэн видел на конкурсе.  — Не заметил? — переспросил Дэвид, не двигаясь с места. — Учебный год ещё не начался, а ты уже разносишь всё на своём пути. Неплохой старт, Сильверман. Оуэн сжал челюсть. Он хотел огрызнуться, но сдержался. «Я здесь новенький. Не стоит начинать с конфликта». — Извини, — повторил он ровно, протягивая Дэвиду его папку. Дэвид медленно взял бумаги, задержав взгляд на Оуэне с лёгкой усмешкой. — Смотри в оба, Сильверман, — сказал он тихо. — Если ты ещё раз влетишь в меня, я сделаю так, что ты не сможешь кататься до конца года. Понял? Оуэн встретил его взгляд. Секунду они смотрели друг на друга, в этой тишине повисло напряжение. Дэвид первым разорвал зрительный контакт, развернулся и пошёл в противоположную сторону, даже не оглянувшись. Оуэн смотрел ему в спину и сжимал свою папку так, что пальцы побелели. «Значит, вот как здесь всё устроено» — подумал он. И пошёл дальше, стараясь выбросить этот случай из головы. Дэвид шёл по коридору, ощущая, как пульсирует плечо от удара. И раздражение медленно разливалось по груди. «Этот парень… он вообще не умеет смотреть по сторонам? Или специально выскочил мне навстречу, чтобы снова показать себя?» Дэвид усмехнулся собственным мыслям, но внутри всё кипело. Он сжал папку и ускорил шаг. «Он пожалеет, что вообще переступил порог этой школы».

***

Первый учебный день прошёл как в тумане. Оуэн почти не запомнил лиц, имён, кабинетов. Только одно чувство — что он здесь чужой. Слишком дорогие вещи, слишком громкие голоса, слишком уверенные взгляды. Он старался не обращать внимания. Держался рядом с Эммой, проверял, чтобы она не потерялась, отвечал на её вопросы, показывал, где столовая, хотя сам толком ничего не знал. — Ты как? — спросил он, когда они на минуту остановились в коридоре. — Нормально, — пожала плечами Эмма. — Тут красиво. И пахнет странно. Оуэн усмехнулся: — Дорого. Эмма рассмеялась.  Они ещё немного постояли в коридоре, пропуская мимо шумную толпу учеников. Оуэн машинально посмотрел на часы и тихо выдохнул. — Эм, слушай. У меня сегодня тренировка, так что освобожусь позже обычного. Дождись меня после уроков. Вместе домой пойдём. — Оуэн, я вообще-то не маленькая. — ответила Эмма, скрестив руки на груди. Он усмехнулся. — Знаю. — Тогда зачем? — Затем, что я почти уверен, что ты заблудишься. — Эй! — Ну а что? Школа огромная. Ещё свернёшь не туда, окажешься в кабинете директора… — Очень смешно. — Эмма закатила глаза, но всё же улыбалась. — Ладно. Подожду. Но если ты задержишься, виноват будешь ты. — Договорились.

***

На первую тренировку Оуэн пришёл за десять минут до начала. Он уже переоделся в новую форму, зашнуровал коньки и вышел на лёд, когда зал был почти пуст. Он сделал несколько кругов, привыкая к новому льду. Здесь всё ощущалось иначе. Лёд в школе Людвига был почти безупречным, гладким. Вскоре дверь раздевалки распахнулась. На лёд один за другим начали выходить остальные игроки. Кто-то смеялся, кто-то переговаривался, лениво разминая плечи. Дэвид появился одним из последних. Он спокойно выехал на лёд, привычным движением поправил перчатку и почти сразу заметил Оуэна. Их взгляды встретились лишь на секунду. Брюнет ничего не сказал. Только едва заметно усмехнулся. Тренер вышел и хлопнул в ладоши. — Так, парни. Рад видеть вас всех после лета. Новичков прошу представиться. — он обвёл взглядом команду и остановился на Оуэне.  Оуэн поднял голову, встретил взгляд тренера, а потом — коротко, но ощутимо — почувствовал на себе взгляд Дэвида. — Оуэн Сильверман. Нападающий. — сказал он коротко. Тренер кивнул: — Посмотрим, на что ты способен. Выходи в центр. Сыграем в квадрат Оуэн перехватил взгляд Дэвида — тот уже разворачивался к борту. Внутри всё сжалось, но он взял себя в руки, сжал клюшку и выехал на лёд. «Будет тяжело, — подумал он. — Но я не сдамся. Ни ему. Ни этому льду». Команда разбилась на две тройки. Оуэн оказался в одной с Дэвидом. Случайно ли — он не знал. Но внутри всё напряглось, когда тренер махнул рукой: — Сильверман, к Голдсмиту. Дэвид даже не повернул головы. Просто скользнул на свою позицию, будто это ничего не значило. Но Оуэн видел, как дёрнулась его челюсть. Игра в квадрат — простая и жёсткая. Передаёшь шайбу партнёру, открываешься, двигаешься. Но с Дэвидом всё было иначе. Он отдавал пасы всем, кроме Оуэна. Игнорировал его движения, даже тогда, когда Оуэн был в идеальной позиции. Оуэн сделал круг, открылся под передачу. Дэвид посмотрел сквозь него — и отдал шайбу другому. — Сильверман, двигайся! — крикнул тренер. Оуэн сжал зубы, сместился, снова открылся. Снова Дэвид не увидел его. Тогда Оуэн сам перехватил шайбу. Рывок, обводка, бросок — шайба влетела в импровизированные ворота, которые обозначили на тренировке. Тренер одобрительно хмыкнул. Дэвид замер на секунду, в его глазах мелькнуло что-то тёмное. — Хороший бросок, — сказал тренер. — Голдсмит, ты видел, как он открылся? Дэвид ничего не ответил. Просто развернулся и уехал на свою позицию. В следующий раз, когда Оуэн снова открылся под передачу, шайба вдруг прилетела точно ему на крюк. Он удивлённо перехватил её, но, встретив взгляд Дэвида, понял: это был не пас. Это был бросок, почти в него. Слишком жёсткий. Слишком быстрый.  — Держи, — процедил Дэвид сквозь зубы, в его голосе не было ничего, кроме ледяной насмешки. — Ты ведь этого хотел? Оуэн перевёл дыхание и отдал пас дальше. На льду не время выяснять отношения. Но внутри закипало. Тренировка закончилась через два часа. Оуэн выдохнул, снимая шлем. Он чувствовал, как дрожат руки от напряжения. Мокрый, сбитый, он вышел со льда, кто-то из ребят хлопнул его по плечу. — Хорош сегодня, новенький, — сказал парень с короткой стрижкой. Оуэн не успел ответить. Дэвид проскользил мимо — близко, почти касаясь плечом. — Не торопитесь с выводами, — негромко, но так, чтобы все услышали, сказал он. — У него был хороший день. Такое бывает даже у новичков. Я бы на вашем месте не привыкал. Он усмехнулся, не оборачиваясь, и ушёл в раздевалку. Оуэн стоял, сжимая клюшку, в его груди разрасталась холодная злость.

***

Оуэн вышел из раздевалки первым — с мокрыми волосами, перекинутой через плечо сумкой и всё ещё горящим взглядом. Он не привык к такому темпу. Но ему понравилось. Даже несмотря на Дэвида. В холле его уже ждала Эмма. Она сидела на скамейке, теребя край рюкзака, и, увидев брата, вскочила на ноги. — Ну как? — выпалила она, подбегая. — Тебя так долго не было, я уже думала, ты там ко льду примёрз! Оуэн усмехнулся, поправляя её съехавший набок рюкзак. — Почти, но всё нормально. Ты как? Не скучала? — Очень! — выдохнула Эмма. — Там такие странные все, смотрят так, будто я пришла не с той планеты… Я даже не знала, куда сесть в столовой. Оуэн на секунду нахмурился. — Кто-нибудь тебя обидел? — Нет, — Эмма быстро покачала головой. — Просто… непривычно. Он хотел сказать что-то ободряющее, но Эмма уже махнула рукой: — Да ладно, я привыкну. Пошли домой? Оуэн покачал головой, улыбнулся и пошёл за ней, придерживая её за плечо. Ребята из команды, выходя следом, заметили эту сцену. Кто-то улыбнулся, кто-то переглянулся, но никто не сказал ничего плохого.  — У него сестра, да? — тихо спросил один из парней. — Похоже на то. — Мило. — пожал плечами другой. Они пошли дальше, оставляя эту картину за спиной. Но Дэвид смотрел на неё иначе. Он стоял у входа в раздевалку, прислонившись к косяку, и наблюдал за тем, как Оуэн поправляет сестре рюкзак, как та цепляется за него, как он слегка придерживает её за плечо, когда она спускается по ступенькам. Внутри него всё сжалось. Не от злости. От чего-то другого — глухого, незнакомого, почти болезненного. Он смотрел на них, и перед глазами вдруг возникла пустота его собственного детства: холодный дом, молчание за столом и никто никогда не ждал его с тренировки. — Семья. — тихо пробормотал он себе под нос, в голосе прозвучала такая горечь, что он сам удивился. Он отвернулся и пошёл в сторону противоположного выхода. Он не знал, что это чувство было завистью. Или тоской. Или тем, что ему самому никогда не суждено испытать. Он знал только одно: он ненавидит этого парня ещё сильнее.

***

Дэвид зашёл в дом и сразу почувствовал ту самую тишину, которая встречала его здесь всегда. Прислуга уже ушла. Отец, судя по пустому кабинету и тёмным окнам, был на очередной встрече.  Он прошёл в гостиную, сел в кресло, не снимая куртки, и уставился в одну точку. Перед глазами снова мелькнула картинка: Оуэн поправляет сестре съехавший рюкзак, та что-то оживлённо рассказывает, размахивая руками. Они смеются. Дэвид раздражённо выдохнул. — Нашёл время нянчиться, — пробормотал он. Он сам не понял, зачем вообще вспомнил об этом. Какая разница, что там у Сильвермана? Есть сестра — прекрасно. Нет — ещё лучше. Почему эта дурацкая сцена до сих пор сидит в голове? — Плевать, — тихо бросил он самому себе. Он подошёл к зеркалу и несколько секунд молча смотрел на собственное отражение. Перед глазами снова всплыла улыбка Оуэна. Дэвид резко отвернулся. — Как будто мне есть до него дело. Он раздражённо провёл рукой по волосам. — Нет. Просто он действует на нервы. Этого объяснения было достаточно. Или, по крайней мере, он очень хотел в это верить.

***

Оуэн и Эмма подошли к дому, когда на улице уже начали зажигаться фонари. Старая пятиэтажка, тёплый свет в окнах на третьем этаже — мама уже ждала их. Оуэн замедлил шаг и повернулся к сестре. — Эй, — сказал он негромко. — Сегодня было не очень? Я видел, ты переживала. Эмма пожала плечами. — Ну… там всё такое чужое. Оуэн вздохнул. Он знал, что будет тяжело. Знал, что Эмма — маленькая, и ей труднее привыкать. Ему хотелось забрать её, увести в тот мир, где всё было просто и понятно. Но он понимал: уйти нельзя. Он должен был доказать, что они с Эммой имеют право здесь быть. — Слушай, — он присел перед ней на корточки, заглянул в глаза. — Давай, всё, что было сегодня, останется между нами? Не будем рассказывать маме, что было не так. А то она начнёт переживать, сама знаешь. Эмма задумалась, потом серьёзно кивнула: — Я поняла. Не будем. — Умница, — он легко улыбнулся и потрепал её по голове. — Пошли, мама уже заждалась. Они поднялись по лестнице, Оуэн толкнул дверь. В квартире пахло ужином — жареной картошкой. Из кухни уже доносился голос мамы: — Оуэн? Эмма? Это вы? — Мы, — отозвался Оуэн, снимая обувь и аккуратно ставя её у порога, чтобы мама не споткнулась, когда пойдёт в коридор. — Мы дома. Мама вышла им навстречу, вытирая руки о фартук. Её лицо просветлело, когда она увидела их обоих — живых, целых, рядом. — Ну наконец-то! — сказала она, в её голосе была такая радость, будто они вернулись из долгого путешествия. — Я уже начала волноваться. Как прошёл день? Оуэн и Эмма переглянулись. Оуэн улыбнулся спокойной, тёплой улыбкой, которую он приберёг для мамы: — Всё хорошо, мам. Нормально. Мы просто ещё привыкаем. Мама перевела взгляд на Эмму, и та, поймав сигнал от брата, закивала: — Да, всё хорошо! Просто… много нового. Мама внимательно посмотрела на них, но ничего не сказала. Она знала своих детей: если они не хотят говорить, значит, так нужно. — Давайте за стол, — позвала она. — Я приготовила вашу любимую картошку. Они сели за стол, и в маленькой квартире стало светло и тепло. Оуэн смотрел на маму, которая накладывала ему добавку, на сестру, которая уже весело болтала о том, как красиво в школе, и чувствовал: ради этого всего он готов терпеть что угодно.

***

В течение всего года Дэвид не давал Оуэну покоя. Сначала это были короткие колкости. Потом — насмешки, случайные толчки в коридорах, слишком жёсткие силовые приёмы на тренировках, записки в шкафчике, едкие замечания при всей команде. Для остальных это выглядело как обычное соперничество. Но Оуэн быстро понял: это не соперничество. Дэвид хотел выжить его из школы. Не одним громким поступком. Медленно. День за днём. Сделать так, чтобы однажды Оуэн сам устал бороться и решил, что всё это того не стоит. Каждый новый день становился проверкой. Оуэн открыл свой шкафчик в раздевалке и замер. Внутри лежала записка. Крупными буквами было написано: «Не переживай, новичкам на долго здесь не задержаться.» Он сжал бумагу в кулаке и оглянулся. Дэвид сидел на скамейке в другом конце раздевалки, делая вид, что завязывает коньки. Рядом с ним Гэри усмехался в кулак. Оуэн медленно развернул записку, порвал на мелкие кусочки и выбросил в мусорку. Ни слова. Ни взгляда. Дэвид, заметив это, чуть прищурился. Ему не нравилось, что Оуэн не сдаётся.

***

Оуэн шёл по коридору, когда сзади раздался знакомый голос: — Сильверман! Он не обернулся. Продолжил идти. — Сильверман! — голос стал громче. Оуэн всё же остановился. Медленно, нехотя развернулся. Дэвид стоял в трёх шагах от него, скрестив руки на груди, с холодной улыбкой на лице. — Ты чего такой напряжённый? Думаешь, я тебя съем? Голос Оуэна был ровным, почти скучающим. — Если тебе есть что сказать — говори. Но я не буду стоять здесь и слушать твои шутки. Дэвид медленно усмехнулся, хотя в глазах на мгновение мелькнуло раздражение. — Знаешь, что мне в тебе непонятно? Оуэн молча смотрел на него. — Ты ведёшь себя так, будто уже стал частью этой школы. — А разве нет? — Нет, — спокойно ответил Дэвид. — Ты всего лишь выиграл конкурс. Не люблю, когда люди занимают чужое место.  Оуэн несколько секунд смотрел ему прямо в глаза. — Ошибаешься. Я не занял ничьё место. Я выиграл его честно. Дэвид холодно усмехнулся. — Посмотрим, надолго ли. Оуэн спокойно встретил его взгляд. — Это уже зависит не от тебя. Он развернулся и ушёл. Дэвид остался смотреть ему вслед, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение. Он ненавидел это спокойствие. Потому что с человеком, который отвечает злостью, всё просто. Его можно вывести из себя. А Оуэн словно каждый раз оставлял Дэвида наедине с его собственной злостью.

***

Оуэн сел за стол вместе с Эммой и несколькими ребятами из её класса. Он уже откусил кусок сэндвича, когда рядом раздался голос Дэвида: — О, Сильверман, может, тебе в детский сад вернуться? Гэри за его спиной прыснул. Оуэн поднял голову, медленно прожевал и спокойно ответил: — Дэвид.. Тот вопросительно поднял бровь. — Если бы мне действительно было здесь не место… тебе бы не пришлось напоминать об этом почти каждый день. Повисла тишина. Гэри перестал улыбаться. За соседним столом кто-то поднял голову, переводя взгляд с одного на другого. Дэвид ничего не ответил — только на мгновение сжал челюсть сильнее обычного, развернулся и ушёл. Эмма, сидевшая рядом, тихо спросила: — Это тот парень, который тебя бесит? Оуэн усмехнулся и снова взял сэндвич: — Тот самый. Не обращай внимания.

***

Тренер зачитывал состав на матч. Когда он назвал фамилию Оуэна в стартовой пятёрке, Дэвид коротко усмехнулся и тихо сказал сидевшему рядом Гэри: — О, наш звёздный новичок. Будет весело. Оуэн услышал. Он медленно повернул голову и встретился взглядом с Дэвидом. На несколько секунд между ними повисла тишина. Дэвид ждал. Хоть чего-нибудь. Раздражения. Возмущения. Колкой реплики. Хотя бы одного слова. Но Оуэн лишь спокойно посмотрел на него, а затем так же спокойно отвернулся, снова сосредоточившись на тренере. Дэвид почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. «Да что с ним не так?..» Он словно разговаривал со стеной. Нет. Со стеной было бы проще. Стена хотя бы не выигрывала у него в честной борьбе. Не доказывала, что может быть на равных. Не заставляла сомневаться в том, что он всё ещё лучший. Оуэн был не просто новичком. Он был напоминанием. Живым, спокойным, невыносимым напоминанием о том, что Дэвид больше не единственный, на кого смотрят тренеры. Не единственный, кого ставят в старт.  И ещё кое-что. То, о чём Дэвид старался не думать, но что каждый раз вставало перед глазами, стоило ему увидеть Оуэна на льду. Отец. Он вспомнил тот вечер после конкурса. Холодный голос. И слова, которые врезались в память навсегда: «Он лучше тебя». Дэвид сжал зубы. Он столько лет пытался заслужить хотя бы одно тёплое слово. Он выигрывал турниры, тащил команду, отдавал себя без остатка. И всё, что получал в ответ, — «хорошо, но можно лучше». А этот мальчишка с улицы, с его дешёвой формой и вечным спокойствием. Он появился однажды и уже услышал то, что Дэвид не слышал никогда. Отец похвалил его. Вслух. И от этого внутри всё переворачивалось. Оуэн был не просто соперником. Он был живым доказательством того, что Дэвид — недостаточно хорош. Что все его годы, все жертвы, вся эта пустота внутри — ничто. Дэвид незаметно сжал пальцы в кулак. «Рано или поздно ты всё равно сдашься, — подумал он. — Просто дай мне время». И он почему-то был уверен — достаточно лишь сильнее надавить. И тогда спокойствие Оуэна наконец даст трещину.

***

На одной из тренировок они отрабатывали силовые столкновения у борта, и, воспользовавшись моментом, Дэвид намеренно врезался в Оуэна сзади. Удар пришёлся неожиданно — Оуэн потерял равновесие и тяжело рухнул на лёд, больно ударившись коленом. — Смотри куда едешь, — с усмешкой бросил Дэвид, проезжая мимо. Оуэн медленно поднялся. Колено неприятно саднило, но боль почти сразу отошла на второй план. Что-то внутри щёлкнуло. Он поднял голову. И впервые за весь учебный год посмотрел на Дэвида без привычного спокойствия. В этом взгляде не было ни обиды, ни растерянности. Только злость. — Что, — насмешливо бросил Дэвид, заметив его взгляд. — Выдержка кончилась? Оуэн молча сжал клюшку. Шаг. Ещё один. Дэвид даже не шелохнулся. Впервые за долгое время ему показалось, что сейчас Оуэн действительно ударит.  — Ты думаешь, я боюсь тебя? Дэвид нахмурился: — Что? — Ты думаешь, я боюсь твоих толчков. Твоих слов. Твоего взгляда. — Оуэн усмехнулся, и в этой усмешке не было привычной усталости. Только холодная, спокойная сталь. — Ты ошибаешься, Голдсмит. Оставшаяся часть тренировки превратилась в поле боя. Они не дрались. Не нарушали правила. Но между ними постоянно возникали короткие стычки: Оуэн перехватывал шайбу у Дэвида, Дэвид блокировал его путь, тот отдавал пас всем, кроме Дэвида, и наоборот. Всё это было формально в рамках тренировки, но напряжение висело в воздухе так плотно, что даже тренер несколько раз переводил взгляд с одного на другого. В конце тренировки они столкнулись у выхода со льда. — Неплохая попытка, — усмехнулся Дэвид. — Спасибо, — ответил Оуэн ровно. — Но если ты хотел меня задеть — старайся лучше. — Я стараюсь, — Дэвид улыбнулся. — И ты это знаешь. Он развернулся и ушёл в раздевалку. Оуэн остался стоять, глядя ему вслед. Внутри него больше не было пустоты. Только холодная ярость. «Он думает, что может меня сломать. Он ошибается».

***

С той тренировки между ними словно разгорелся новый огонь. Они сталкивались в коридорах, на тренировках, в столовой. И теперь Оуэн не молчал — он отвечал.  В коридоре, когда они случайно столкнулись плечами, Дэвид снова попытался задеть: — Ты стал слишком уверенным в себе, Сильверман. Это может плохо кончиться. Оуэн остановился и повернулся к нему лицом. — Я думал, тебе нравится выводить меня из себя. Или я перестал реагировать так, как ты ожидал? Дэвид на мгновение замер. В его глазах мелькнуло что-то новое — не раздражение, а скорее удивление. — Я не боюсь тебя, Дэвид, — тихо добавил Оуэн. — И тебе давно стоило это заметить. Он развернулся и ушёл, оставляя Дэвида стоять в коридоре одного. Тот смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри смешивается что-то странное. Злость, раздражение, и какое-то новое, незнакомое чувство, которое он не мог объяснить. «Он больше не молчит. Он отвечает. Он… дерзит». — Дэвид усмехнулся про себя

***

В коридорах школы уже витал дух приближающегося лета. Но для хоккейной команды это означало только одно — финальный матч сезона. Все готовились к нему с особым напряжением. Игроки чаще задерживались на тренировках, тренер стал жёстче Для Дэвида и Оуэна этот финал значил больше, чем просто игра.  Для Дэвида это был шанс доказать, что он — лучший. Что он не зря носит фамилию Голдсмит. Что он достоин быть здесь. Для Оуэна — доказать, что он не случайность. Что он пробился сюда не благодаря удаче. Что он заслуживает быть на этом льду не меньше, чем любой другой.

***

Оуэн стоял у входа в ледовый дворец, когда услышал знакомый голос: — Оуэн! Подожди! Он обернулся. Мама и Эмма бежали к нему через парковку. Эмма размахивала рукой, а мама держала какой-то пакет. — Вы чего? — удивился Оуэн. — Я же сказал, что после матча сразу приду домой. — Мы не могли пропустить такой день, — сказала мама, чуть запыхавшись. — Это же финал. Мы хотели быть рядом. — Я даже плакат нарисовала! — выпалила Эмма, разворачивая лист бумаги, на котором крупными буквами было написано: «Оуэн — чемпион!» Вокруг красовались нарисованные звёзды и хоккейные клюшки. Оуэн не сдержал улыбки. — Ты серьёзно? — А ты думал! — Эмма гордо вздёрнула подбородок. — Мы займём места в первом ряду, — сказала мама тихо. — Чтоб ты нас видел. — Спасибо, мам, — ответил Оуэн. — Я не подведу. — Знаю, — улыбнулась она. — Иди, твоя команда ждёт. Он взял сумку и направился ко входу. Обернулся на мгновение: мама и Эмма стояли у ворот, Эмма уже крутилась на месте, что-то рассказывая, а мама смотрела на него с той самой улыбкой, которая грела его всегда. Тем временем Дэвид подъезжал к ледовому дворцу вместе с отцом. — Ты должен сделать всё для победы, — сказал отец, даже не глядя на него. — Я не хочу слышать оправданий после игры. Только результат. Дэвид молча кивнул. Он привык к этим словам. Они звучали одинаково перед каждым матчем, и он перестал искать в них что-то большее. Как только они подъехали - отец вышел из машины, даже не обернувшись. На ходу он уже доставал телефон, и Дэвид понял: тот сразу ушёл решать какой-то вопрос по работе. Как всегда. Дэвид перевёл дыхание и уже собирался открыть дверь, как вдруг его взгляд приковала картина: сестра, подбегающая к брату, её плакат, её улыбка. Мать, смотрящая на сына так, будто он уже победил. «Его искренне поддерживают» — мелькнуло в голове. 

***

Матч начался с первых секунд — жёстко, быстро, без раскачки. Лёд гудел под коньками, клюшки сталкивались с металлическим звоном, воздух в ледовом дворце с каждой минутой становился всё плотнее. В первом периоде счёт открыл Дэвид. Резкий бросок с неудобной руки — и шайба влетела в сетку. Он мельком взглянул на трибуны, но в глазах отца не увидел ничего, кроме обычной сосредоточенности.      — Хорош, Голдсмит! — крикнул кто-то из команды. — Надеюсь, ты не думаешь, что мы уже всё сделали, — коротко бросил Дэвид, проезжая мимо Оуэна. — Не отставай. Оуэн ничего не ответил. Просто сжал клюшку крепче. Через пять минут он подхватил шайбу у своей синей линии, обошёл защитника и пробил точно в верхний угол. Ледовый дворец взорвался криками. — Неплохо, — услышал он голос Дэвида. — Только не расслабляйся. Мы ещё не выиграли. — Не собираюсь, — ответил Оуэн, не оборачиваясь. К концу второго периода счёт был 2:2. В одном из эпизодов Оуэн оказался у борта с шайбой, но не успел отдать пас — его накрыл соперник и он потерял контроль.  Во время перерыва команда собралась у скамейки, жадно глотая воду, пока тренер что-то быстро объяснял. Дэвид стоял чуть в стороне, стирая пот со лба. Оуэн подошёл к скамейке, когда услышал за спиной его голос: — Хорошо, что наши защитники не подвели. Не дали им забить в конце. — Ты про себя? — спросил Оуэн, не оборачиваясь. — Если бы ты не стоял на месте, я бы успел отдать тебе пас. Дэвид резко развернулся: — Это ты сейчас на что намекаешь? — На то, что мы играем в одной команде, — спокойно ответил Оуэн. — Или ты забыл? Дэвид сжал челюсть, но не успел ответить— раздался короткий свисток тренера, означающий, что пора выходить. — Потом договорим, — бросил Дэвид и пошёл к борту. Оуэн проводил его взглядом, перевёл дыхание и пошёл следом. Третий период начался с новой силой. Соперник наседал, не давая команде Людвига перевести дыхание. На пятой минуте Оуэн перехватил передачу, резко сместился вправо, увёл защитника за собой и, даже не посмотрев, отдал идеальный пас Дэвиду. Тот оказался один перед воротами. Бросок. Гол. — Видишь? — крикнул Оуэн, проезжая мимо. — Иногда стоит доверять партнёру! Дэвид лишь недовольно дёрнул уголком губ. Соперник пошёл вперёд ещё агрессивнее. Во время одной из атак шайба уже практически оказалась перед воротами Людвига, но Оуэн в последний момент бросился в подкат, буквально выбив её с линии.  — Не здесь! — крикнул он защитникам. — Сдвигайтесь плотнее! Дэвид подхватил шайбу и мгновенно понёсся вперёд. Оуэн открылся под передачу. — Справа! Дэвид решил идти сам. Через секунду шайбу у него выбили. — Серьёзно? — устало бросил Оуэн, уже разворачиваясь назад. — Иногда ты слишком любишь себя. — Зато не боюсь брать ответственность. — Ответственность — это доводить атаку до конца, а не терять шайбу. Оуэн рванул следом за соперником, перехватил шайбу в чужой зоне, прокатился до вратаря и отдал пас на пустого партнёра. Гол. 4:2.  Дэвид подъехал ближе. — Почему мне не отдал? Оуэн спокойно посмотрел на него. — А надо было? И, не дожидаясь ответа, поехал к центру площадки. За пять минут до финала соперник снял вратаря. Давление стало почти непрерывным.  — Дэвид! — крикнул Оуэн. Тот машинально поднял голову. — Через борт! Пас. Идеальный. Оуэн принял шайбу на скорости, вошёл в чужую зону и, даже не сбавляя темпа, отправил её в пустые ворота. Счёт 5:2. Трибуны взорвались аплодисментами. Игроки школы Людвига поздравляли друг друга, хлопали по плечам, стучали клюшками о лёд. Кто-то уже снимал шлем, кто-то смеялся, обсуждая самые яркие моменты матча. Оуэн медленно перевёл дыхание. Они победили. Он вытер рукавом выступивший на виске пот и уже собирался покинуть площадку, когда над ареной раздался голос директора. — Прошу всех ненадолго задержаться. Игроки нехотя остановились. Директор вышел в центр площадки, держа в руках микрофон. — Прежде чем закончить сегодняшний день, я хотел бы предоставить слово человеку, без которого эта школа не стала бы тем местом, которым является сейчас. По трибунам прокатились аплодисменты. — Главному спонсору нашего хоккейного клуба… мистеру Ричарду Голдсмиту. На лёд уверенной походкой вышел высокий мужчина в дорогом тёмном пальто. Оуэн машинально посмотрел на него и замер. Перевёл взгляд на Дэвида. Потом снова на мужчину. «Неужели… это его отец». Тот спокойно взял микрофон. — Благодарю всех игроков. — Его голос звучал ровно. Без единой лишней эмоции. — Сегодня вы показали хороший хоккей. Именно такие матчи напоминают, что победа никогда не достаётся случайно. Она достаётся тем, кто готов работать больше остальных. Он медленно прошёлся взглядом по команде. На секунду задержался на сыне. Дэвид стоял ровно, словно натянутая струна. В его глазах мелькнуло что-то похожее на ожидание. — Сегодня, — продолжил мистер Голдсмит, — я хотел бы отдельно отметить одного игрока. Вокруг стало неожиданно тихо. Дэвид почти незаметно расправил плечи. — Несмотря на то, что он присоединился к нашей школе совсем недавно, он уже успел доказать, что настоящий талант невозможен без характера. Ричард поднял взгляд. — Оуэн Сильверман. По арене прокатились аплодисменты. Оуэн растерянно замер. Он этого совсем не ожидал. — Ваша целеустремлённость заслуживает уважения. Не зря вы выиграли конкурс. Продолжайте работать так же усердно и вас ждёт большое будущее. Аплодисменты стали громче. Кто-то из команды одобрительно хлопнул Оуэна по плечу, но он почти ничего не слышал. Потому что в этот момент посмотрел на Дэвида. Он стоял совершенно неподвижно. Но страшнее всего были глаза. Они были прикованы к отцу. И в этом взгляде было столько… боли. Что у Оуэна внутри что-то болезненно дрогнуло. Церемония закончилась. Игроки начали расходиться по раздевалкам. Дэвид молча снял перчатки и быстрым шагом направился к выходу. — Эй! Его догнал Гэри. — Да забей ты. Старик просто решил показать себя хорошим перед новичками. Дэвид даже не посмотрел на него. — Замолчи. — Да ладно тебе… — Я сказал — замолчи. Оуэн проводил его взглядом и неожиданно поймал себя на мысли, которую ещё вчера счёл бы невозможной. «Он ненавидит меня не потому, что я лучше. А потому что я случайно получил то, чего он сам ждал всю жизнь. От собственного отца.»

***

Раздевалка почти опустела. Большинство игроков уже ушли. Оуэн сидел на скамейке, медленно развязывая шнурки коньков. За спиной хлопнула дверь.Оуэн поднял голову. В проходе стоял Дэвид. Он молча закрыл дверь. Медленно подошёл ближе. — Доволен? — спросил он ровно. Оуэн нахмурился: — Чем? — Моим унижением. — Дэвид говорил спокойно, но это спокойствие было опасным. — Ты всё забрал у меня. Оуэн медленно поднялся со скамейки. — Я ничего у тебя не забирал. — Забрал. — Дэвид шагнул вперёд.  Оуэн в свою очередь сделал шаг назад, на секунду задержав взгляд на его лице. — Ты сейчас говоришь про своего отца? В следующий миг Дэвид схватил его за ворот формы и дёрнул на себя. — Не смей произносить это. Оуэн сжал его запястье и сбросил руку. — Ты просто появился… — голос Дэвида сорвался. — и всё испортил! Он толкнул Оуэна в грудь. Тот пошатнулся, но устоял. Что-то внутри него наконец оборвалось. За весь год. Все насмешки. Все толчки. Все унижения. Он резко толкнул Дэвида в ответ. Тот не ожидал. Отступил на шаг. На секунду между ними повисла абсолютная тишина. А затем Дэвид бросился первым. Раздевалка превратилась в поле боя. Они катались по полу, сцепившись друг с другом. Дэвид нанёс удар — глухой, резкий, в бок. Оуэн перехватил его руку и рванул на себя, заставляя потерять равновесие. — Ты всё испортил! — Дэвид почти рычал, пытаясь вырваться. — Ты пришёл и разрушил всё! — Я пришёл играть в хоккей! — выкрикнул Оуэн, уворачиваясь от очередного удара. — А не отбирать у тебя отца! Дэвид замер на секунду, и этого мгновения хватило, чтобы Оуэн перехватил инициативу. Он прижал его к полу, тяжело дыша и заглянул в глаза. — Дэвид, — голос его звучал хрипло, но в нём не было злости. — Ты не виноват, что твой отец такой. Дэвид дёрнулся, пытаясь вырваться и нанёс удар — Оуэн отшатнулся. Он поднялся, тяжело дыша, и посмотрел на Оуэна сверху вниз. На его лице не было ни победного торжества, ни насмешки. Только боль и бешенство, которые он пытался выплеснуть через каждое слово. — Ты ничего не понимаешь, — выдохнул он. — Ты пришёл, занял моё место и теперь ведёшь себя, как самый лучший. А я для него — просто пустое место. Оуэн выпрямился, вытирая кровь с разбитой губы. Он понимал, что Дэвид сейчас не слышит его. Что это крик души, который копился годами и наконец вырвался наружу. — Я не хочу занимать твоё место. Я вообще не хочу быть тобой. — Он выдержал паузу. — Ты столько раз пытался меня задеть. Ты хотел, чтобы я сорвался? Для чего?  Дэвид тяжело дышал, глядя на него исподлобья. На его скуле уже начинал проступать синяк. — Чтобы ты вылетел отсюда, — ответил он прямо. — Чтобы ты убрался в свою старую жизнь и больше никогда не появлялся. Чтобы я мог смотреть на этот лёд и не вспоминать, что ты существуешь. Оуэн замер на секунду. — И что дальше? — Что? — Если бы я ушёл, что бы изменилось? Твой отец начал бы тебя хвалить?  Дэвид открыл рот, чтобы ответить — но слова застряли в горле. Он снова бросился на Оуэна. На этот раз удар пришёлся в плечо. Оуэн пошатнулся, но устоял, схватил Дэвида за ворот формы и рванул на себя. Они снова покатились по полу, сбивая скамейки, не разбирая, кто прав, кто виноват. В воздухе повисла злость, смешанная с чем-то ещё — с выплеском всего, что накопилось за год. Дверь раздевалки с грохотом распахнулась. — Какого чёрта здесь происходит?! Голос тренера разрезал воздух. Он перевёл взгляд с одного на другого. — Вы оба — ко мне. Немедленно.

***

Тренер закрыл за ними дверь. В кабинете было тихо. Слышно было только, как гудит вентиляция где-то под потолком. Он обошёл стол, сел, сложив руки перед собой, и посмотрел на них обоих — тяжело, выжидающе. Оуэн стоял чуть позади, утирая разбитую губу. Дэвид — напротив, с расстёгнутой формой и всё ещё горящим взглядом. — Я вижу, что между вами происходит, — сказал тренер. — Я не слепой. Он сделал паузу, переводя взгляд с одного на другого. — И знаете, что я вижу? Не соперничество. Не борьбу за лидерство. Я вижу двух парней, которые готовы уничтожить друг друга, забыв о том, что они — одна команда. Он выдержал паузу. — Вы оба хорошо играете. Вы оба талантливы. Но пока вы будете тратить энергию на то, чтобы насолить друг другу, команда будет проигрывать. И я этого не допущу. Дэвид сжал челюсть, но промолчал. Оуэн стоял неподвижно. — Поэтому я говорю вам прямо сейчас, — тренер подался вперёд. — Вы должны работать вместе. Если я ещё раз увижу драку, если кто-то из вас позволит себе подставить другого на льду — вы оба покинете основной состав. Без разговоров. Без предупреждений. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на них холодно, давая словам осесть. — Можете идти. Они вышли из кабинета почти одновременно. Дверь за ними закрылась, и в коридоре повисла тишина. Оба стояли, глядя в разные стороны, но никто не уходил. — Ну, — первым нарушил молчание Дэвид, не поворачивая головы. — Теперь ты доволен? Оуэн усмехнулся: — Это я-то? — Ты всегда находишь способ влезть в мою жизнь. И в мою команду. — Твою команду? — Оуэн медленно повернулся к нему. — Я здесь не для того, чтобы мешать тебе. Я здесь, чтобы играть. — И чтобы доказывать? — Дэвид наконец посмотрел на него. — Что ты лучше меня? Оуэн выдержал паузу. — Я не пытаюсь быть лучше тебя. Я пытаюсь быть лучше, чем был вчера. Но тебе этого не понять. Он развернулся и пошёл в сторону выхода, не оборачиваясь. Дэвид остался стоять в коридоре. Смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Он хотел сказать что-то в ответ — но слова не пришли.

***

Последний день учёбы выдался солнечным и тёплым. Всё было пронизано лёгким, почти праздничным настроением. Кроме них. Оуэн стоял у своего шкафчика, закидывая вещи в рюкзак. Но когда он повернулся, чтобы уйти, у выхода стоял Дэвид. Он не двигался. Не говорил ничего. Просто стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на Оуэна. Оуэн задержался на мгновение, встретившись с ним взглядом. Снова эти голубые глаза, снова напряжение. Но в этот раз в нём было что-то другое. Не злость. Скорее — усталость. — Я ненавижу тебя, Оуэн Сильверман. — сказал Дэвид тихо. Голос его был ровным. Почти без эмоций. Но где-то в глубине проскользнула та самая нота, которую Оуэн заметил в раздевалке после речи его отца.  — Наши чувства взаимны, Дэвид Голдсмит.— ответил он так же тихо. Дэвид на мгновение задержал на нём взгляд, а потом усмехнулся. — Увидимся в следующем году.