Соперники. Партнёры. Нечто большее.

Лето оказалось неожиданно тяжёлым. Дэвид пытался занять себя чем угодно, лишь бы не думать об Оуэне. Получалось плохо. Отец почти не появлялся дома. Командировки следовали одна за другой. Огромный особняк пустел ещё сильнее, и тишина, которая раньше казалась привычной, теперь начала раздражать. Он чаще выбирался в город. Несколько раз друзья затащили его в дорогой клуб. Там было шумно, тесно, музыка заглушала мысли. Алкоголь приятно размывал сознание и на несколько часов действительно становилось легче. Но только на несколько часов. Возвращаясь домой под утро, Дэвид каждый раз понимал одно и то же. Оуэн никуда не исчез. Он всё так же всплывал в памяти  «Почему я вообще продолжаю о нём думать?» «Почему мне хочется знать, как он?» «Почему мне так важно, что он думает обо мне?» Последний вопрос раздражал сильнее остальных. Он мог сколько угодно убеждать себя, что ему всё равно, но правда была слишком очевидной. Ему хотелось, чтобы Оуэн перестал смотреть на него с ненавистью. И Дэвид никак не мог понять.. «Почему я ищу взаимности именно от него? — мелькнуло в голове. — Почему не от кого-то другого?» Он злился на себя. На Оуэна. На всё это дурацкое чувство, которое не проходило. В какой-то момент ему показалось, что решение очевидно. Нужно просто переключиться. На кого угодно: на девушку, на нормальные отношения, на что-то, что быстро расставит всё по местам. В школе давно хватало тех, кто смотрел на него с интересом. Дэвид это прекрасно знал, хотя раньше никогда не обращал внимания. Он вспомнил Лили — девушку из параллельного класса. Милая, весёлая, красивая. Он написал ей почти без раздумий. Сначала они просто переписывались. Она отвечала быстро, ставила смайлики, и Дэвид думал: «Может, это сработает». Потом разговоры стали длиннее. Через несколько дней Дэвид предложил встретиться. В тот день дом впервые за долгое время не казался таким пустым. Они расположились у бассейна. На столике стоял букет цветов, который Дэвид купил по дороге домой. Не потому, что особенно хотел, а потому что так, наверное, было принято.  Они болтали, смеялись, купались, загорали на тёплом солнце. Лили пыталась касаться его — сначала невзначай, потом чуть настойчивее. Её пальцы задерживались на его руке, она придвигалась ближе, когда они лежали рядом на шезлонгах. Дэвид всё это замечал. Но внутри было совсем тихо. Не было желания коснуться её в ответ. Не было того странного напряжения, которое возникало всякий раз, когда рядом оказывался Оуэн. Он пытался убедить себя, что это нормально. Что чувства не появляются за один день. Нужно просто время.  После той встречи они стали видеться чаще. Сначала раз в неделю. Потом почти через день. Они гуляли по городу, ездили к озеру, сидели в кинотеатре на последних рядах, часами переписывались вечерами. С Лили было легко. Она смеялась над его шутками, рассказывала забавные истории, никогда ничего не требовала и, казалось, искренне радовалась каждому сообщению от него. В какой-то момент она сама осторожно взяла его за руку. Дэвид не убрал ладонь. Через неделю она на первая поцеловала его. Он ответил. Потом поцелуи стали привычными. Иногда она обнимала его, пока они смотрели фильм. Иногда клала голову ему на плечо. Иногда засыпала рядом на шезлонге у бассейна, доверчиво прижавшись к нему. И Дэвид поймал себя на мысли, что впервые за долгое время почти не думает об Оуэне. Это было похоже на облегчение. «Вот и всё.» — сказал он себе однажды, возвращаясь домой после очередной встречи. «Я просто зациклился. Теперь всё нормально.» Ему даже стало немного смешно от самого себя. Неужели он действительно мог решить, что несколько случайных мыслей способны перевернуть его жизнь? Конечно нет. Просто за тот год всё слишком навалилось сразу. Теперь это осталось позади. По крайней мере, ему так казалось. Лето закончилось быстрее, чем ему хотелось. Последние дни августа пролетели почти незаметно. Дэвид успел привыкнуть к тому, что жизнь наконец стала спокойной. Он всё реже вспоминал о прошедшем учебном годе и почти перестал возвращаться мыслями к Оуэну. Иногда имя всё ещё всплывало где-то на краю сознания. Но уже без той тяжести. 

***

Оуэн вообще не вспоминал Дэвида. Ему было всё равно на него. Всё лето было заполнено работой, заботой о маме и попытками удержать жизнь в равновесии. Он вставал рано, возвращался поздно, и в его голове не оставалось места для мыслей о том, кто когда-то пытался сломать его. Он работал в фастфуде почти каждый день. Смены были долгими, иногда до полуночи, но он не жаловался. Деньги нужны были на лекарства, на счета, на то, чтобы мама ни в чём не нуждалась. Мама потихоньку шла на поправку. Она уже могла сидеть дольше, чем раньше. Оуэн каждое утро помогал ей с процедурами, а вечером — с упражнениями, которые назначил врач. Она пыталась вставать, опираясь на его руку, но пока безрезультатно. — Ничего, — говорил он ей каждый раз. — Главное, что мы стараемся. Всему своё время. Она улыбалась, но в глазах всё ещё была печаль. Он видел это, но не мог ничего изменить. Мог только быть рядом. А ещё он старался уделять время Эмме. Она уже не была той маленькой девочкой, которая цеплялась за его руку в первый день школы. Она выросла, стала самостоятельнее, но всё ещё нуждалась в нём. И он это чувствовал. — Ты сегодня как? — спрашивал он, когда возвращался с работы. — Нормально. — отвечала она. — Может, сходим куда-нибудь в выходной? Кино? Парк? Она поднимала голову и улыбалась: — А ты успеешь? — Для тебя всегда успею. — отвечал он. Он водил её в кино, покупал мороженое, иногда просто сидел с ней на лавочке в парке и слушал, как она рассказывала о подругах, о школе, о том, что её волновало. Это было его время. Его тихая радость. У Эммы был день рождения. Оуэн заметил, что в последнее время она часто засматривалась на украшения. В торговом центре, на витринах — её взгляд задерживался на серёжках чуть дольше, чем на других вещах. Она никогда не просила, но он видел. И решил, что сделает ей подарок. Он взял дополнительные смены на работе. Несколько вечеров подряд он возвращался домой почти за полночь, но не жалел. Он нашёл серёжки — изящные, с маленьким прозрачным камнем, которые, как ему казалось, идеально подойдут Эмме. Она развернула подарок, на её лице появилась улыбка. Яркая, счастливая. Но Оуэн заметил в ней что-то странное — едва заметную растерянность. — Оуэн, они такие красивые! — сказала она, прижимая коробочку к груди. Но он чувствовал: что-то не так. Вечером он зашёл в её комнату и сел на край кровати. — Эмма, ты не хочешь мне что-то сказать? Она замялась, опустила глаза и тихо ответила: — Они правда очень красивые, Оуэн. Но… Он замер. — Эмма, — тихо спросил он. — У тебя же уши не проколоты? Она опустила глаза и едва заметно кивнула. — Да… Он замолчал на секунду, а потом вдруг улыбнулся. — Это проблема? — Что? — Я имею в виду, у меня зарплата через неделю. Давай сходим к мастеру и проколем тебе уши. Эмма подняла на него изумлённый взгляд. — Серьёзно? — Ну да. — Я боюсь, — призналась она. Он придвинулся ближе и сказал, не раздумывая: — Тогда давай я первым проколю. — Ты серьёзно? — переспросила она, широко распахнув глаза. — А почему нет? — усмехнулся он. — Думаешь, мне не пойдёт? Она фыркнула, а потом рассмеялась. — Шутишь? Конечно пойдёт! Ты самый лучший брат! Она бросилась к нему и обняла так крепко, что он чуть не потерял равновесие. Через неделю они уже сидели у мастера. Оуэн, как и обещал, пошёл первым. Он выбрал обычную чёрную серёжку-гвоздик. Уже через мгновение на его левом ухе красовался аккуратный аксессуар. — Ну вот, — сказал он, поворачиваясь к Эмме. — Совсем не больно. — И широко улыбнулся в подтверждение своих слов. Она всё ещё нервничала, но смотрела на него с восхищением. Оуэн взял её за руки, чувствуя, как они слегка дрожат. — Всё будет хорошо, — сказал он мягко. — Я рядом. Мастер работала быстро и аккуратно. Меньше чем через минуту на её ушах уже красовались те самые серёжки — маленькие, изящные, подаренные братом. — Ну как? — спросил Оуэн, отпуская её руки. Эмма рванула к зеркалу. Её отражение встретило её сияющей улыбкой. Она повернулась туда-сюда, рассматривая себя и её глаза заблестели. — И правда не больно. — выдохнула она. И тут же бросилась к Оуэну, обнимая его. — Спасибо, — прошептала она, пряча лицо у него на плече. — Ты самый лучший брат на свете! Оуэн обнял её в ответ и улыбнулся. Домой они вернулись уже почти вечером. Эмма шла чуть впереди, то и дело касаясь пальцами новых серёжек, словно проверяя, что они всё ещё там. — Мама! Мы вернулись! — крикнула Эмма, влетая в квартиру. Мама сидела в кресле у окна, как обычно, и обернулась на их голоса. В руках у неё была книга, но она сразу отложила её, заметив сияющее лицо дочери. — Ой, какая ты красивая! — сказала она, когда Эмма подбежала ближе. — Серёжки! Какие они… нежные! — Это те, что Оуэн подарил! — выпалила Эмма. — И он даже первым проколол ухо, чтобы я не боялась! Она развернулась, подставляя ухо, чтобы мама получше рассмотрела. Мама перевела взгляд на Оуэна. — Ты тоже проколол? — спросила она с лёгким удивлением. Оуэн пожал плечом и показал своё левое ухо: — А почему нет? Теперь мы с Эммой модные. Эмма рассмеялась и села на подлокотник маминого кресла, прижимаясь к ней. — Я так люблю вас обоих, — сказала мама тихо. — Так сильно. Вы даже не представляете. — Мы знаем, мам, — ответил Оуэн, подходя ближе. — Мы тоже тебя любим. Лето подходило к концу. Оуэн стоял у окна в своей комнате и смотрел на вечернее небо, когда в голове впервые за все эти месяцы мелькнуло имя, которое он старательно вычеркнул из памяти. Дэвид. Он нахмурился, прогоняя мысль. Но она уже зацепилась. Оуэн вспомнил прошлый год. Дэвид почти не задевал его — не цеплялся, не провоцировал. Но он постоянно смотрел. Оуэн замечал его взгляд на тренировках, в коридорах, в столовой. Сначала он думал, что это новая тактика, что Дэвид выжидает удобного момента. Но время шло, а Дэвид молчал. Просто смотрел. Странно. Непонятно. И немного раздражало. «Может, он задумал что-то новое, — подумал Оуэн. — Или просто нашёл другую цель для своей ненависти». Он не знал, чего ожидать от Дэвида в новом учебном году. Но твёрдо решил: он больше не даст ему власти над собой. Он не будет реагировать на его взгляды, не будет ждать подвоха, не будет тратить на него свои мысли. «Пусть делает, что хочет, — сказал он себе. — Это не моя забота».

***

Первое сентября встретило школу привычной суетой. Коридоры снова наполнились голосами, смехом, шумом открывающихся шкафчиков. Дэвид вошёл внутрь уверенной походкой. Его сразу окликнули знакомые. Кто-то хлопнул по плечу. Кто-то спросил, как прошло лето. Он отвечал автоматически, почти не вслушиваясь. До тех пор, пока краем глаза не заметил знакомую фигуру. Оуэн. Он стоял у окна вместе с сестрой. За лето он почти не изменился. Разве что немного вытянулся. Волосы стали чуть длиннее. И улыбался он… легче.  Дэвид остановился. Всего на секунду. Но этой секунды оказалось достаточно. В груди что-то резко сжалось. Так сильно, что стало трудно вдохнуть. «Нет…» Он почти физически почувствовал, как внутри рушится всё, что он так старательно собирал последние месяцы. «Нет. Только не снова.» Он заставил себя отвести взгляд. Сделал шаг. Ещё один. Ноги двигались сами, а внутри всё дрожало. Он сжал ручку шкафчика так сильно, что побелели костяшки. — Эй, Дэвид, ты чего? — рядом возник Гэри. — Побледнел весь. — Всё нормально. — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Гэри хмыкнул, но ничего не сказал. Дэвид снова украдкой посмотрел в сторону Оуэна. Тот уже стоял спиной к нему, что-то говорил сестре, и улыбался. Легко. Свободно.  «Он улыбается не мне. И никогда не улыбнётся», — мелькнуло в голове. Дэвид закрыл глаза на мгновение, сделал глубокий вдох и снова открыл. Он развернулся и пошёл в сторону класса, заставляя себя не оборачиваться. Но внутри всё кричало:  «Ты не справишься. Ты уже не справишься».

***

Перед тренировкой Оуэн сидел в раздевалке один. Он пришёл пораньше, чтобы спокойно переодеться и собраться с мыслями. Дверь открылась, вошёл Дэвид. Он остановился на пороге, увидев Оуэна и на мгновение замер. Их взгляды встретились. Тишина повисла между ними — плотная, почти осязаемая. Дэвид чувствовал, как сердце забилось быстрее, и прежде чем он успел подумать, с его губ сорвалось: — Привет, Оуэн. Он сам удивился тому, как это прозвучало. Почти дружелюбно. С лёгкой улыбкой на лице. Оуэн посмотрел на него с недоумением. Несколько секунд он просто смотрел, будто пытался понять, что происходит. Потом медленно, с явным сомнением, спросил: — Ты за лето на солнце перегрелся? Дэвид мгновенно почувствовал, как внутри всё сжалось. Он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — Просто… привет, — ответил он, стараясь звучать спокойно. — Привет, — ответил Оуэн ровно, уже возвращаясь к своим вещам. Дэвид отвернулся и начал разбирать свою сумку, чувствуя, как внутри всё кипит. Он уже тысячу раз проклял себя за эту улыбку, за это «привет, Оуэн», за то, что не смог сдержаться. «Чёрт. Чёрт. Чёрт. Зачем я это сделал?» Он сжал зубы и сделал вид, что очень занят шнурками. «Он никогда не поймёт. И никогда не примет меня».

***

Тренировка началась как обычно — разминка, броски, отработка передач. Но Оуэн чувствовал себя не в своей тарелке. За лето он почти не отдыхал. Работа, забота о маме, бесконечные смены — организм давал о себе знать. Ноги гудели ещё до того, как он вышел на лёд, а дыхание сбивалось быстрее обычного. Он старался не показывать виду. Держался. Бежал. Отдавал пасы. Улыбался, когда кто-то из команды бросал шутку. Но внутри чувствовал, как силы тают с каждой минутой. И в какой-то момент нога подкосилась. Он просто потерял равновесие — резко, неожиданно, и тяжело рухнул на лёд, ударившись коленом. Острая боль пронзила ногу. Он чуть не закричал, но сдержался, зашипев сквозь зубы. — Осторожнее! — крикнул тренер. — Встать можешь? Оуэн кивнул, но внутри чувствовал, как дрожит нога. Он попытался подняться, но колено противно ныло. Дэвид всё это слышал. Он был в нескольких метрах и сразу понял, что Оуэну больно. Он замер на месте, глядя, как тот пытается встать. В груди появилось желание подойти — помочь, поддержать, спросить, как он. Сделать хоть что-нибудь. Он уже сделал шаг в его сторону. Но тут же остановил себя. «Я не могу, — мелькнуло в голове. — Ему не нужна моя помощь. Он сам сказал. Мы не друзья». Он сжал клюшку так, что побелели костяшки, развернулся и поехал в противоположную сторону, делая вид, что ничего не заметил. Но внутри всё сжималось. Он слышал, как Оуэн тяжело дышит, как пытается встать. И ничего не мог сделать. Оуэн наконец поднялся, прихрамывая, и поехал к скамейке. В глазах мелькнула усталость, которую он пытался скрыть. Он не заметил, как Дэвид, стоя у борта, смотрел ему вслед. Как сжал зубы и закрыл глаза на мгновение. «Я не должен этого чувствовать. Я не должен хотеть подойти». Но он хотел. И это сводило его с ума.

***

После тренировки Дэвид всё ещё прокручивал в голове момент, когда Оуэн упал на лёд, и свою внутреннюю борьбу, когда хотел подойти, но не смог. Он чувствовал себя разбитым, хотя на самом деле не сделал ничего. У входа его ждала Лили. Она стояла у дверей, улыбаясь. Увидев его, она тут же шагнула вперёд, и он поймал себя на мысли, что совсем забыл о ней. Всё лето они проводили вместе. Она была рядом. С ней было легко. Приятно. Она смеялась его шуткам и смотрела на него с восхищением. Но хватило одного дня. Одного взгляда на Оуэна. И всё, что он строил все эти месяцы, снова рухнуло. Он не подал виду. Обнял её, поцеловал в щёку, улыбнулся, как будто всё в порядке. — Привет. — сказал он. — Привет, — ответила она, заглядывая ему в глаза. — Ты выглядишь уставшим. — Тренировка была тяжёлая. — отмахнулся он. Сзади послышались голоса ребят из команды. Кто-то одобрительно свистнул: — О, Дэвид, у нас тут романтика! Гэри усмехнулся, проходя мимо: — Ну, ты даёшь, Голдсмит. Дэвид усмехнулся в ответ, но взгляд его невольно скользнул в сторону. Там, у входа в раздевалку, стоял Оуэн. Он смотрел на них — спокойно, чуть любопытно. Почему-то Дэвиду не хотелось, чтобы Оуэн видел его с Лили. Он хотел, чтобы Оуэн не смотрел на них. Чтобы он прошёл мимо и не заметил. Он чувствовал, как внутри разливается что-то липкое и неловкое. Натянуто улыбнувшись Лили, он взял её за руку и повёл к выходу, стараясь не оборачиваться.

***

Спустя месяц отношения Дэвида и Лили трещали по швам. С началом учёбы он почти не уделял ей времени. Они всё реже виделись, он отвечал на её сообщения с задержками, а когда они встречались — его мысли были где-то далеко. Он смотрел сквозь неё, отвечал односложно, а взгляд то и дело ускользал в сторону, она чувствовала это. Чувствовала, что он рядом — но не с ней. Она терпела. Пыталась не замечать. Но в тот день терпение лопнуло. Это случилось посреди школьного коридора. — Дэвид, — сказала она, остановив его прямо перед шкафчиками. — Мы должны поговорить. Он обернулся, чувствуя, как внутри кольнуло. Он знал этот тон. — Лили, я сейчас тороплюсь… — Ты всегда торопишься, — перебила она, голос дрогнул. — Ты постоянно занят. Ты не слушаешь меня, не замечаешь, что я рядом. — Лили… — Нет, — она покачала головой, глаза заблестели. — Я больше не хочу быть с тем, кто смотрит сквозь меня, Дэвид. Мы расстаёмся. Вокруг повисла напряжённая тишина. Кто-то из проходящих мимо замедлил шаг, явно прислушиваясь. Дэвид стоял неподвижно, глядя на неё. Ему было неловко. Он знал, что она права. Всё это время он был не с ней — он просто пытался забыть Оуэна. — Лили, — начал он, но она развернулась и ушла, оставляя его одного в центре коридора. Он смотрел ей вслед и чувствовал пустоту. Не злость. Не обиду. Просто пустоту. И где-то внутри — облегчение, от которого становилось ещё тошнее. Проходящие мимо ученики перешёптывались, но он не обращал внимания. Внутри всё кипело, он хотел провалиться сквозь землю. В этот момент из-за угла вышел Оуэн. Он остановился на мгновение, окинув его взглядом. Похоже, он видел всё. Он приподнял бровь. Дэвид уже приготовился к очередной колкости. Но Оуэн сказал всего одну фразу, которая врезалась прямо в сердце: — Я же говорил, ты чёрствый сухарь. Дэвид застыл. В груди будто ударило током. Слова, которые он слышал от него уже давно, прозвучали с новой силой. Внутри всё всколыхнулось. Оуэн развернулся и ушёл. Дэвид смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри всё рушится. Он не мог найти слов. Не мог защититься.

***

Дэвид всё так же продолжал наблюдать за Оуэном. Он делал это почти бессознательно — взгляд сам находил его в любой толпе, задерживался дольше, чем следовало, и каждый раз Дэвид ловил себя на том, что почти не дышит. Он изучил его привычки до мельчайших деталей: как Оуэн заправляет прядь волос за ухо перед тренировкой, как слегка прикусывает губу, когда сосредоточен на чём-то важном, как задерживает дыхание перед броском. Он знал, когда тот устал, когда злится, а когда просто уходит в свои мысли. На уроках биологии они сидели на соседних рядах — Дэвид слева, Оуэн справа. Доска находилась впереди, но Дэвид почти никогда не смотрел на неё. Он смотрел на Оуэна. Как он пишет. Как склоняет голову, слушая учителя. Как иногда потирает пальцами переносицу, когда устаёт. Как чуть прикусывает губу, задумываясь над вопросом. Дэвид не мог оторваться. Он смотрел на него, когда тот не видел — со стороны, краем глаза. Но однажды Оуэн повернул голову и заметил этот взгляд. Их глаза встретились. Оуэн приподнял бровь, в его взгляде мелькнуло раздражение. Он вырвал листок из тетради, что-то быстро написал и, не оборачиваясь, бросил бумажку на парту. Она упала рядом с его учебником, Дэвид развернул её: «Хватит на меня пялиться. Раздражаешь». Дэвид замер. Сердце пропустило удар. Он перечитал фразу несколько раз, будто пытаясь осмыслить. А потом внутри мелькнула странная, почти горькая мысль: «Раздражаю». Он сжал бумажку в кулаке и почувствовал, как к щекам приливает жар. Не столько от стыда, сколько от того, что Оуэн заметил его взгляд — впервые за всё это время. И он не знал, радоваться этому или бояться. Дэвид развернул бумажку снова, посмотрел на её неровные буквы и сунул в карман. Так, чтобы никто не увидел. Он не стал отвечать. Но на следующем уроке, когда Оуэн сел на своё место, Дэвид уже не смог смотреть на него — он уставился в тетрадь и делал вид, что читает, хотя не видел ни строчки. А внутри всё дрожало.

***

Вечером Оуэн сидел на кухне, уставший после тренировки, и пил чай. Эмма устроилась напротив, с тетрадью в руках, но явно была больше заинтересована в разговоре, чем в уроках. — Ты какой-то задумчивый, — заметила она, подперев рукой подбородок. — Я? — удивился Оуэн. — Нет, всё нормально. — Ага, — хмыкнула Эмма. — Я же вижу. Что-то случилось в школе? Оуэн вздохнул и отставил кружку. Он знал, что от Эммы ничего не скроешь. — Дэвид… — начал он. — Опять он? — глаза Эммы загорелись любопытством. — Что на этот раз? Опять подкалывает? — Хуже, — сказал Оуэн с лёгкой злостью. — Он теперь просто смотрит. Постоянно. На уроках, в коридорах, на тренировках. Я чувствую его взгляд на себе, даже когда не вижу его. Как будто он хочет что-то сказать, но просто пялится. Эмма внимательно посмотрела на брата. — Может, он влюбился? Оуэн чуть не поперхнулся чаем. Он уставился на сестру, пытаясь понять, шутит она или нет. — Влюбился? — переспросил он. — Этот чёрствый сухарь? Да ещё и в меня. Это даже звучит как бред. Эмма пожала плечами и улыбнулась с той лукавинкой, которая появлялась у неё, когда она была уверена в чём-то больше, чем говорила. — Ты думаешь? А если он просто не знает, как подойти? Он же ненавидел тебя два года, а теперь вдруг перестал. И смотрит. Только на тебя. По-моему, это похоже. Оуэн покачал головой и усмехнулся: — Эмма, ты слишком много смотришь сериалов. В жизни так не бывает. Он просто… не знаю, выжидает. Или пытается вывести меня из себя по-новому. Но точно не влюблён. Она снова пожала плечами и вернулась к тетради, но в глазах её мелькнуло что-то, отчего Оуэну стало неуютно. «Может, она и права?..» Он тут же отогнал эту мысль. «Нет. Бред. Это Дэвид Голдсмит. Он не способен на такое».

***

Очередная тренировка подходила к концу. Оуэн снял шлем и провёл рукой по волосам, заправляя прядь за ухо. И Дэвид вдруг замер — он впервые заметил. Маленькая чёрная точка на левом ухе Оуэна. Серёжка. Аккуратная, почти незаметная, но она была там. И она определённо появилась этим летом. Дэвид почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он не знал, почему эта мелочь так его зацепила. Но она зацепила. Он пытался отвести взгляд, но не мог перестать смотреть на неё. На то, как она поблёскивала в свете ламп. Как Оуэн, казалось, даже не замечал её — для него она уже была привычной частью его образа. На следующий день, когда они случайно столкнулись в коридоре, Дэвид не выдержал. — Ты ухо проколол?  Оуэн остановился и удивлённо поднял бровь. — А ты заметил? — Случайно, — ответил Дэвид, отводя взгляд. — На тренировке. — Да, — коротко ответил Оуэн, на его губах мелькнула едва заметная улыбка. — Ради сестры. Дэвид удивился этому ответу. — Она хотела серьги, но боялась проколоть. Я пошёл первым, чтобы она не боялась, — объяснил Оуэн, в его голосе звучала тёплая, почти нежная нота. Дэвид заметил это. Оуэн всегда становился мягче, когда речь заходила о сестре. В его голосе исчезала обычная напряжённость, плечи расслаблялись, и он казался… доступнее. Он не злился на Дэвида. Он просто говорил — спокойно, открыто, по-человечески.  Дэвид смотрел на него, чувствуя, как внутри разливается тёпло.  «Он сейчас разговаривает так спокойно только потому, что мы говорим о ней, — понял Дэвид. — Обычно я никогда не слышу его таким. Только когда он думает о своей семье». — Не думал, что ты на такое способен, — сказал он, не выдержав. Оуэн усмехнулся. — Ты много чего обо мне не знаешь. И пошёл дальше, оставляя Дэвида стоять в коридоре. «Ради сестры… Он ради неё готов на всё».

***

Дэвид сидел в своей комнате в канун Рождества, глядя на снег за окном. В доме было тихо. Отец снова уехал. Дэвид даже не спросил куда. Ему было всё равно. Он смотрел на падающие хлопья, и в голове вдруг всплыли картинки из далёкого прошлого. Рождественское утро. Праздничные носки над камином. Конверт без обратного адреса. И огонь, который сжёг последнее письмо от мамы. Он не верил в чудеса с тех пор. Не верил в тепло, которое приходит само. Не верил, что можно получить что-то просто так, без условий. Но сейчас, глядя на снег за окном, он вдруг поймал себя на мысли, что в груди теплится что-то новое. Что-то, что он не чувствовал много лет. Надежда. Надежда, что он сможет сделать что-то доброе. Что он сможет подарить тепло кому-то, кто в этом нуждается. Что даже он, Дэвид Голдсмит, способен на светлый жест. Он думал об Оуэне. Они не виделись уже неделю. Каникулы разделили их, и Дэвид вдруг понял, как сильно ему не хватает этого взгляда, его голоса, его присутствия рядом. Он чувствовал, как внутри разрастается что-то тёплое и щемящее — то, что он наконец перестал отрицать. «Я влюбился в него. — Он произнёс это про себя, слова не звучали как приговор. — Я влюбился в Оуэна Сильвермана». И впервые это не испугало его. Потому что отрицать больше было нечего. Он начал думать о подарке. Дэвид знал об Оуэне многое и одновременно — ничего. Он знал, как тот движется, как улыбается, как злится, как защищает сестру и говорит о маме. Но он не знал, что ему нравится. Оуэн никогда не говорил о себе. И вдруг Дэвида осенило. «Он всё время мёрзнет после тренировок, — подумал он. — Стоит у входа, кутается в куртку, но никогда не жалуется. Никто не обращает на это внимания». Он не знал, откуда взялась эта мысль, но она показалась ему правильной. Несколько дней он бродил по магазинам, рассматривая шарфы. Он не хотел брать слишком дорогой — это было бы похоже на него, на Голдсмита. Он хотел, чтобы в этом жесте было что-то простое и искреннее. В итоге он выбрал тёмно-зелёный шарф — мягкий, тёплый, без лишних деталей. Такой, который не привлекал бы внимание, но согревал бы в холода. Он аккуратно сложил его, написал короткую записку и запечатал в конверт.

***

В конце первого учебного дня после каникул Оуэн открыл шкафчик и на мгновение замер. Внутри лежал аккуратно сложенный тёмно-зелёный шарф. Рядом — конверт с короткой запиской. Он развернул её и прочитал: «Чтобы ты не мёрз. С Новым годом.» Без подписи. Оуэн перечитал несколько раз, пытаясь понять, кто мог это оставить. Он повертел шарф в руках — мягкий, приятный на ощупь. Мысленно перебрал всех, кто мог бы сделать такой жест. Эмма? Нет, она бы сказала. Мама? Она не могла ходить. Друзья? Он не был близок ни с кем в школе. Остался только один человек. «Неужели он?..» Но он тут же отогнал эту мысль. Это было слишком странно. Не в духе Дэвида. Он накинул шарф на шею, внутри разлилось что-то тёплое. «Ну, спасибо, — подумал он, хотя и не знал кому. — Надеюсь, у тебя тоже был хороший Новый год». Дэвид стоял в конце коридора и смотрел, как Оуэн достаёт шарф, как вертит его в руках, как накидывает на шею. Его сердце колотилось так сильно, что он боялся, что это услышат. «Он надел его. Он надел мой шарф». Дэвид едва сдержал улыбку. Он развернулся и пошёл в сторону выхода, чувствуя, как внутри становится легко и тепло. Это был всего лишь шарф. Но он значил для него больше, чем любой подарок, который он когда-либо делал.

***

Они заходили в класс биологии, когда впереди кто-то вскрикнул. Одна из девочек споткнулась и начала падать. В следующий миг Оуэн, оказавшийся рядом, инстинктивно протянул руку и подхватил её за талию, не давая упасть. На секунду они замерли. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, а он — в её лицо. Голубые глаза, тёмные волосы, лёгкое замешательство на лице. Он держал её так бережно, будто это было самым естественным движением в мире. — Осторожно. — сказал он тихо, помогая ей встать ровно. — Спасибо. — выдохнула она, поправляя волосы. — Да не за что. — улыбнулся Оуэн. Она быстро пошла к своему месту, а Оуэн остался стоять. В груди что-то ёкнуло. Он не сразу понял, что именно, но сердце билось быстрее обычного, а на щеках появился лёгкий румянец. Он знал её. Селена. Популярная девочка в школе. Они почти никогда не общались, но он видел её в коридорах, в столовой, на переменах. И сейчас, впервые за долгое время, он почувствовал что-то, чего не чувствовал раньше. Он сел на своё место, но мысли всё ещё крутились вокруг той секунды, когда он держал её в руках. Дэвид всё это видел. Он стоял у входа, задержавшись на пару секунд, и смотрел, как Оуэн подхватывает Селену, как задерживает на ней взгляд, как на его губах появляется та самая лёгкая улыбка. Как он слегка краснеет. Дэвид почувствовал, как внутри что-то кольнуло. Остро, неприятно, почти болезненно. Он хотел отвернуться, но не мог. «Он на неё так смотрит, — мелькнуло в голове. — Он никогда так не смотрел на меня». Он сжал ручку рюкзака и молча прошёл на своё место, стараясь не смотреть в сторону Оуэна. Он решил пока не придавать этому значения. Может, это ничего не значит. Может, это просто мимолётный порыв. Может… Но внутри уже закипало что-то тёмное. То, что он не хотел признавать. «Я не имею права ревновать. Мы даже не друзья». Он открыл тетрадь и уставился в неё пустым взглядом, но перед глазами всё ещё стояла картина: Оуэн, держащий её в руках. И его улыбка.

***

С того дня Дэвид стал замечать это всё чаще. Оуэн смотрел на Селену. Не так, как смотрел на других — мимолётно, без интереса. Он задерживал взгляд, когда она проходила мимо. Иногда улыбался ей, когда они сталкивались в коридоре. Однажды Дэвид видел, как они разговаривали — недолго, о чём-то незначительном, но Оуэн улыбался. Искренне. Легко. Так, как никогда не улыбался ему. Дэвид больше не мог убеждать себя, что это ничего не значит. Он чувствовал, как внутри разрастается глухая, холодная пустота. Он смотрел на Оуэна, который смотрел на неё, и понимал: у него нет шансов. Оуэн даже не замечает его. Ему всё равно. Он никогда не будет тем, кого Оуэн хочет видеть рядом. Дэвид не знал, что делать с этой болью. Он пустился во все тяжкие. Он начал чаще появляться в клубах, на вечеринках, в компании друзей. Он смеялся, пил, танцевал, но внутри ничего не менялось. Он по-прежнему пользовался популярностью, с ним хотели быть. Он знал это — он был красив, богат, уверен. И он пользовался этим. Короткие романы, случайные связи, ни с кем он не задерживался надолго. Никто не вызывал в нём отклика. Никто не заставлял его сердце биться быстрее. Он и сам не знал, зачем так делает. Надеялся забыть Оуэна? Хотел, чтобы кто-то другой заставил его чувствовать то же, что он чувствовал рядом с ним? Но никто не мог. Каждый раз, когда он оставался один, в голове всплывали зелёные глаза. Каждый раз, когда он просыпался в чужой постели, он чувствовал только пустоту. Со временем за ним закрепился статус «плейбоя». Он не гордился этим. Ему было просто больно. «Зачем я это делаю? — думал он, глядя в потолок очередной пустой комнаты. — Почему я не могу перестать?» Ответа не было. Была только ночь, очередная девушка рядом и пустота внутри, которую нельзя было заполнить ничем.

***

Дэвид не знал, что с ним происходит. Он пытался найти любовь в других — в девушках, в случайных знакомствах. Но ничего не работало. Тогда он начал задаваться вопросами, которых раньше избегал. Может его привлекают парни? Он искал ответы в интернете — статьи, форумы, личные истории. Он пытался понять, что с ним не так. Он начал смотреть интимные видео с парнями, пытаясь вызвать в себе хоть какой-то отклик. Ничего. Он смотрел на экран и чувствовал только пустоту. Это были просто картинки, просто тела, просто чужое тепло, которое не имело к нему отношения. Но однажды, когда он смотрел очередное видео, в голове мелькнула мысль:  «А если бы это были мы с Оуэном?» Тугой узел стянулся внизу живота мгновенно. Возбуждение накатило волной. Дэвид почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он закрыл глаза и представил его руки, его дыхание, его голос. И понял: всё дело в нём. Не в парнях. Не в ориентации. А в Оуэне. Долго размышляя, он решил попробовать найти кого-то, чтобы проверить. И нашёл. С ним он тоже ничего не чувствовал. Они встречались пару раз, но внутри было пусто. Дэвид менял парней так же часто, как и девушек, но отличие было в том, что встречи с парнями он старался проводить в тайне. Скрывал от друзей, от команды, от всех. Потому что это был не он. Это была попытка понять, что с ним происходит, попытка найти замену. В одну из таких встреч, во время близости, он прикрыл глаза и позволил себе уйти в свои мысли. Его тело двигалось, но он не чувствовал ничего. И тогда, почти бессознательно, с его губ сорвалось: — Оуэн… Партнёр замешкался, приподнял голову и удивлённо взглянул на него: — Ты что-то сказал? Дэвид резко открыл глаза, возвращаясь в реальность. — Тебе показалось. Он отвернулся и замер. В груди колотилось сердце, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: «Я больше не могу врать себе. Я хочу только его. Только Оуэна».

***

Учебный год подходил к концу. В коридорах снова запахло летом, последними звонками и предвкушением свободы. Для большинства учеников это было просто окончание очередного года. Но для Дэвида — это был рубеж. Следующий год — выпускной. После него они разъедутся. Он больше никогда не увидит Оуэна, не услышит его голос, не заметит случайно его взгляд в коридоре. Эта мысль была невыносимой. Дэвид стоял у окна в пустом коридоре и смотрел на школьный двор. Где-то там, среди деревьев, Оуэн разговаривал с сестрой. Дэвид смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то сжимается. «Если я не начну действовать, я потеряю его навсегда». Он уже не мог убегать. Не мог делать вид, что ему всё равно. Не мог прятаться за другими людьми, за случайными связями, за пустотой, которую пытался заполнить. Он хотел только одного — быть рядом с Оуэном. Даже если тот оттолкнёт его. Даже если скажет, что между ними ничего не может быть. «Я должен попытаться». Он сжал пальцы в кулак и выдохнул. В груди пульсировала решимость, смешанная со страхом. Он не знал, что скажет. Не знал, как Оуэн отреагирует. Но знал одно: он не сможет жить с мыслью, что даже не попробовал. Дэвид отвернулся от окна и пошёл в сторону класса. «Я сделаю это. Скоро. Я просто должен найти правильный момент». Его шаги эхом разносились по пустому коридору. Внутри было тихо, но в этой тишине — целая буря. Он решил. Он будет действовать.