Чисто ради экономии

Выходной день вопреки прогнозам погоды выдался непривычно ясным и сухим для сеульского июня. Солнечные лучи нагло пробивались сквозь тонкие занавески гостиной, высвечивая миллионы пылинок, кружащихся над картонными коробками, которые девушки так и не успели разобрать до конца. После тяжелой ночной грозы и взаимных откровений в квартире наконец установилось хрупкое, но осязаемое перемирие. Ха Ри, послушавшись совета Ми Джин, действительно проспала почти до половины десятого утра. Её тело, измотанное ночной панической атакой, неохотно возвращалось к жизни, а мышцы приятно поднывали от непривычно долгого отдыха. Она сидела на диване, поджав под себя ноги, и лениво перелистывала страницы старого спортивного журнала, когда тишину квартиры бесцеремонно нарушил оглушительный, настойчивый звонок в дверь. Звук повторился трижды, сопровождаемый тяжелыми, уверенными ударами кулака по металлическому полотну. Ха Ри мгновенно подобралась, её спина натянулась как струна, а пальцы автоматически сжались в кулаки. Ми Джин, которая в этот момент на кухне пыталась реанимировать старую кофеварку, чертыхнулась, едва не выронив фильтр с молотыми зернами. — Кого там принесло в такую рань? Если это твой Ким До Юн, я за себя не ручаюсь! — крикнула Ми Джин из кухни, вытирая руки о черные джинсы и быстрыми шагами направляясь к прихожей. Ха Ри поднялась на ноги и пошла следом, держась чуть позади. Напряжение пятилетней выдержки заставляло их обеих ждать подвоха от любого unexpected стука. Ми Джин резко дернула на себя ручку, открывая все три тяжелых замка, и замерла на пороге, заставив Ха Ри удивленно округлить глаза. — Ну здорово, девчонки! А я вас по всему Мапо три часа искал, риелтора вашего за горло взял, чтобы адрес узнать! — раздался оглушительный, раскатистый бас, который мгновенно заполнил собой всё тесное пространство прихожей. На пороге стоял Ян Дэ Су. Канонный «клей» их школьной компании за прошедшие пять лет заметно раздобрел в плечах, обзавелся аккуратной короткой бородкой и выглядел как ходячее воплощение уюта и сытой жизни. На нем был огромный фартук поверх широкой футболки, а в руках он держал две массивные термо-сумки, из которых так упоительно пахло жареным мясом, чесноком и кунжутным маслом, что у Ми Джин моментально заурчало в желудке. — Дэ Су? — Ха Ри сделала шаг вперед, и на её обычно хмуром лице проступило искреннее, детское удивление. — Ты как здесь оказался? — Как-как? На такси приехал! — Дэ Су бесцеремонно отодвинул Ми Джин плечом, проходя внутрь квартиры и пинком закрывая за собой тяжелую дверь. — Мне Босс твой, Ми Джин, проболтался, что вы съехались. Вы че, с ума сошли? Две самые проблемные девчонки Хёсана живут вместе, питаются растворимым рамёном и мне ничего не говорят? Я как узнал, сразу закрыл свою закусочную на спец-обслуживание, наготовил кучу всего и поехал спасать вас от голодной смерти. Он по-хозяйски прошел на крошечную кухню, с грохотом водрузил термо-сумки на стол и начал выуживать оттуда один пластиковый контейнер за другим. Ми Джин и Ха Ри молча переглянулись. Вся их утренняя меланхолия и остатки ночного страха рассыпались в пух и прах под этим напором чистой, незамутненной энергии старого друга. Дэ Су пах не войной, не ПТСР и не дешевыми сигаретами — от него веяло домашним очагом, теплым бульоном и той беззаботной школьной порой, когда самой большой их проблемой была двойка по математике. — Так, Чан Ха Ри, хватай тарелки. Пак Ми Джин, убирай свои сигареты со стола, сейчас тут будет филиал рая на земле, — командовал Дэ Су, открывая крышку самого большого контейнера. Внутри оказались идеально обжаренные, истекающие соком свиные ребрышки в остро-сладком соусе, домашнее кимчи, маринованный редис и огромная порция горячего, рассыпчатого риса. Кухня мгновенно заполнилась ароматами, которые начисто выветрили застоявшийся ментоловый дым Ми Джин. — Ты реально открыл свою закусочную? — Ми Джин уселась на табуретку, завороженно глядя на это изобилие. Обида на весь мир, которую она холила и лелеяла с самого утра, стремительно отступала перед лицом настоящей домашней еды. — А то! «У Ян Дэ Су» называется. На окраине Сеула, небольшая, но постоянные клиенты уже есть, — Дэ Су гордо расправил плечи, протягивая Ха Ри палочки для еды. — Я же в лагере распределительном только об этом и думал. Ну, когда мы на крыше сидели под дождем, помните? Я тогда пообещал себе: если выживу, буду кормить людей так, чтобы им никогда больше не хотелось выть от голода. И вас двоих это касается в первую очередь. Вы посмотрите на себя — бледные, худые, глаза как у призраков. Вы вообще спите? Ха Ри молча приняла палочки, присаживаясь напротив него. Вопрос Дэ Су попал не в бровь, а в глаз, но в его голосе не было той раздражающей министерской жалости. Это была простая, грубоватая забота друга, который готов был разбиться в лепешку, но вернуть им хотя бы каплю прежней жизни. — Спим мы нормально, Ян, не ори, — проворчала Ми Джин, уже вовсю уплетая сочное ребрышко. — Просто Сеул — это тебе не Хёсан, тут ритм другой. Рамён — еда богов, между прочим. Но твоё мясо... ладно, признаю, это шедевр. — Вот то-то же, — Дэ Су довольно улыбнулся, подкладывая Ха Ри самую большую порцию риса. — Ешь, Ха Ри. Тебе силы нужны. Мне Ми Джин сказала, что ты в Сеул вернулась. Хватит в глуши отсиживаться. Нам держаться надо вместе, понимаете? Кроме нас ведь никто... никто не помнит, какими мы были до всего этого. При этих словах Ха Ри замерла, удерживая палочками кусочек маринованного редиса. Фраза Дэ Су зацепила какую-то глубокую, болезненную струну в её душе. Она посмотрела на его широкое, улыбающееся лицо, затем на Ми Джин, которая с набитым ртом согласно кивала, и впервые за долгие пять лет почувствовала, как ледяной ком в её груди начинает медленно, почти неощутимо таять. Дэ Су притащил в их угрюмую, забаррикадированную квартиру не просто еду — он принес им то самое чувство безопасности, которого им так отчаянно не хватало среди чужих и безразличных улиц огромного мегаполиса. Постепенно гора сочных ребрышек уменьшалась, а пустые контейнеры Дэ Су аккуратно складывал один на другой. На крошечном столе, зажатом между холодильником и подоконником, появилась запотевшая зеленая бутылка традиционного соджу. Взрослая жизнь научила их, что алкоголь не решает проблем, но иногда он работает как местная анестезия. Дэ Су молча разлил прозрачную жидкость по трем маленьким стеклянным стопкам, которые он предусмотрительно выудил из своей бездонной сумки вместе с едой. — Ну, за встречу, что ли? — Дэ Су поднял свою стопку, обводя девушек теплым, слегка грустным взглядом. — Пять лет, девчонки. Мы живы, и это главное. Ми Джин молча перехватила стопку своими забитыми чернилами пальцами и глухо чокнулась с ним. Ха Ри помедлила секунду. Её левая ладонь под столом привычно сжалась в кулак, чтобы унять подступившую дрожь, но она всё же подняла рюмку. Алкоголь обжег горло привычной горькой волной, оставляя после себя тепло, которое торопливо расползлось по уставшему телу. Ми Джин тут же потянулась к подоконнику за сигаретами, но взглянула на Ха Ри, чертыхнулась про себя и просто откинулась на спинку стула, вертя зажигалку в руках. Вторая бутылка соджу открылась как-то незаметно. Границы, которые они так тщательно выстраивали вокруг своего прошлого, начали медленно размываться под воздействием крепкого напитка и уютного присутствия Дэ Су. Воздух на кухне потяжелел. — Знаете, — Дэ Су крутил в руках пустую стопку, глядя на ровную струю воды, капающую из неисправного крана. — Ко мне в закусочную три месяца назад заходили ребята из поисковых отчетов. Мы разговорились о Хёсане. Пять лет прошло, а министерства так и не дали нормальных, честных списков. Все засекречено под предлогом национальной безопасности. Они делают вид, что трагедии не было, чтобы не пугать налогоплательщиков. При упоминании Хёсана Ха Ри опустила голову. Вспышка ночного кошмара снова зашевелилась на задворках её сознания. Лицо её младшего брата, Чан У Джина, его сломанный лук, бесконечные коридоры, залитые багровой жижей. Ей до сих пор казалось, что она всё еще стоит в том спортивном зале и не успевает его защитить. Она судорожно вздохнула, чувствуя, как немеют губы. — На Ён... — тихо протянула Ми Джин, и её голос лишился всей своей брони. — Она была стервой. Ужасной стервой. Из-за неё тогда погиб учитель, а потом она и сама ушла одна в этот чертов коридор. Мы хоть и были старше, учились в третьем классе, но в той радиорубке все были на равных. Я до сих пор думаю, что если бы я тогда не струсила, если бы схватила её за руку и затащила обратно, она была бы жива. И Чи Мин тоже. Чи Мин просто хотела к родителям. Она так сильно плакала, когда мы бежали к горе через этот проклятый лес. — Ты не виновата, Ми Джин, — Дэ Су шмыгнул носом, его широкие плечи заметно задрожали. Из глаз парня, который всегда старался казаться весельчаком и опорой для всей их компании, покатились крупные, тяжелые слезы. Они падали прямо на чистую деревянную столешницу, оставляя темные мокрые круги. — Мы все тогда сходили с ума. Я каждую ночь вижу, как мы строим эту дурацкую стену из парт в спортзале. И как О Чжун Ён бросается на толпу монстров. Он ведь сделал это только ради того, чтобы дать нам, второклассникам, и вам лишние секунды доползти до двери. Хватал их голыми руками, выигрывал для нас метры, пока мы ломились на волю. Я ведь даже не успел сказать ему «спасибо». Он просто исчез под этой горой тел прямо у нас на глазах, защищая выход. Ха Ри слушала их, и внутри неё словно прорвало плотину. Горькие, горячие слезы, которые она сдерживала долгие пять лет, маскируя их под холодную спортивную дисциплину и замкнутость, наконец хлынули из глаз. Она плакала по У Джину — своему любимому младшему брату, ради которого она когда-то и пошла в эту проклятую школу с луком наперевес, но так и не смогла уберечь. Она не билась в истерике, не кричала. Она просто плакала — тихо, беззвучно, позволяя накопленной боли выходить наружу вместе с соленой водой. Это были другие слезы, не такие, как во время ночной панической атаки. Это были очищающие, терапевтические слезы скорби по тем, кого они любили. Ми Джин швырнула зажигалку на стол, резко подалась вперед и обхватила Ха Ри за шею, прижимая её к своему плечу. Сама Ми Джин тоже плакала, её крашеные короткие волосы растрепались, а тушь слегка поплыла под глазами, делая её похожей на испуганного подростка из прошлого. — Мы не могли ничего сделать, Ха Ри, слышишь меня? — сквозь слезы процедила Ми Джин, крепко сжимая плечо девушки. — Мы были просто детьми. То, что мы выжили — это чертово чудо. И мы не должны извиняться за то, что дышим. Дэ Су поднялся со своего места, подошел к ним со спины и обнял обеих девушек своими огромными, сильными руками. Он прижал их к себе, словно пытался защитить от всего остального мира, который ждал за порогом этой старой квартиры. В этот момент тесная кухня Мапо превратилась в их личный алтарь памяти. Осколки их разбитого прошлого наконец-то начали собираться в единое целое. Они плакали по У Джину, по Чжун Ёну, по На Ён и Чи Мин, по своей сгоревшей юности и по тому Хёсану, которого больше не было на картах. И впервые за пять лет этот плач принес им не удушье, а долгожданное, облегчающее освобождение. Часы на микроволновке показывали без четверти одиннадцать вечера, когда зеленая бутылка соджу наконец опустела. Напряжение, копившееся годами, ушло вместе со слезами, оставив после себя лишь легкую, приятную истому и звенящую ясность в мыслях. Дэ Су шумно выдохнул, утер лицо кухонным полотенцем и принялся аккуратно упаковывать пустые пластиковые контейнеры назад в свои термо-сумки. Шумный, огромный, он умудрился заполнить эту тесную квартиру настоящей, живой теплотой, которой здесь так не хватало. — Ладно, девчонки, засиделся я у вас, — Дэ Су поднялся со стула, заставив половицы под своими ногами жалобно скрипнуть. — Завтра в пять утра нужно быть на рынке, закупать свежую свинину для закусочной. Клиенты не ждут. Ми Джин тоже поднялась, опираясь ладонями о край стола. Её глаза всё еще были слегка припухшими после плача, но взгляд вернул свою привычную, цепкую остроту. Она подошла к Дэ Су и коротко, по-мужски хлопнула его по широкому плечу. — Спасибо, Ян. Мясо реально было топовым. Да и вообще... за то, что приехал. — Да ладно тебе, Пак, — Дэ Су беззаботно махнул рукой, но затем его лицо снова стало серьезным. Он перевел взгляд на Ха Ри, которая сидела у окна, обхватив руками колени. — В школе вы, старшие, всегда казались нам какими-то недосягаемыми. Ну, выпускной класс, крутая лучница Чан Ха Ри, бунтарка Пак Ми Джин... Мы, мелюзга из второго класса, вас даже немного побаивались. А на крыше и в спортзале вы нас вытаскивали. Так что теперь моя очередь. Вы тут в Сеуле не одни, поняли? Чуть что — сразу звоните мне. Если кто-то обидит — приеду с тесаком для мяса. Ха Ри слабо улыбнулась, поднимаясь со своего места, чтобы проводить гостя. Упоминание школьной иерархии вызвало у неё легкую ностальгию. Тогда, в Хёсане, один год разницы в возрасте казался огромной пропастью. Теперь же, когда им всем было за двадцать, эта разница полностью стерлась, превратив их в равных выживших, связанных одной невидимой пуповиной. — Мы поняли, Дэ Су. Спасибо, — тихо произнесла Ха Ри, протягивая ему руку для прощания. Дэ Су проигнорировал её официальный жест, шагнул вперед и снова крепко, по-медвежьи обнял Ха Ри, аккуратно похлопав её по спине. От него пахло чесночным соусом и старой доброй дружбой. Они вышли в темную прихожую. Дэ Су подхватил свои массивные сумки, еще раз подмигнул девчонкам и переступил порог. Дверь за ним закрылась, и в коридоре воцарилась внезапная, оглушительная тишина. Шлейф его бурной энергии еще держался в воздухе, но квартира стремительно возвращалась в свое привычное, закрытое состояние. Ми Джин медленно, с металлическим скрежетом повернула верхний замок. Хлопок. Затем средний. Хлопок. И нижний — самый тяжелый. Три глухих, обрывистых звука зафиксировали их безопасность на эту ночь. Они снова были забаррикадированы от внешнего мира, но на этот раз внутри этой баррикады больше не было удушливого страха. Ми Джин прислонилась спиной к железной двери, сунула руки в карманы штанов и внимательно посмотрела на Ха Ри. В тусклом свете коридорной лампы лицо Ха Ри больше не казалось серым и безжизненным. Кожа приобрела здоровый розоватый оттенок после горячей еды и соджу, а плечи были расслаблены. Психосоматический тремор в её левой руке, который мучил её с самого утра, полностью исчез. Пальцы лежали на шве спортивных брюк ровно и спокойно. — Ну что, олимпийка, — тихо, с легкой хрипотцой произнесла Ми Джин, и в её голосе проступила та самая скрытая, глубокая нежность, которую она так тщательно прятала от всех остальных. — Ян прав. Мы живы. И мы больше не в Хёсане. Пошли спать. Завтра у тебя Каннам и пушки, нужно, чтобы руки не дрожали. Ха Ри встретилась с ней взглядом. Между ними больше не было недомолвок, не было утренней злости и ночного кошмара. Было только чистое, взрослое понимание того, что они есть друг у друга. — Пошли, — ответила Ха Ри. Она развернулась и пошла к своей комнате, но на ходу мягко коснулась пальцами плеча Ми Джин, проходя мимо. Это короткое, мимолетное прикосновение сказало больше, чем любые длинные речи. Ми Джин проводила её взглядом, дождалась, пока закроется дверь, и только после этого пошла к себе, впервые за долгое время не чувствуя необходимости оставлять свет в коридоре включенным.