Bad Romance

      Джон взял себя в руки где-то на подъезде к аэропорту. Соуп знал, что за ним ведется слежка, знал, что находится под пристальным вниманием шпионов Пети, а поэтому не мог подставить команду под удар. Если можно было продолжить держать легенду о том, что он был на отдыхе - и позорно сбежал после встречи с Жаном обратно в сраный Лондон, то пусть будет так - хотя бы отвести подозрения и дать их команде закончить уничтожение перевалочных пунктов с оружием.       Джон забрал свою сумку из хранилища - туда ее доставили курьером, чтобы не светить никого из команды, прошел в зону регистрации, когда телефон пиликнул.       “Ты в порядке, парень?”       Прайс не был похож на большого папочку, но его сообщение странным образом еще немного успокоило Джона.       “Прохожу регистрацию. Давно не летал, как турист. Спасибо за первый класс”.       “Это Ласвелл”.       Каким-то образом получилось организовать место в гражданском самолете в тот же день, а еще и практически с мгновенной пересадкой в Рио-де-Жанейро до Лондона. Джон надеялся, что успеет и улетит из гребаной Бразилии, как можно быстрее.       Боялся ли Соуп за себя? Нет. Он знал, о чем говорил Пети, и понимал, настолько тот не в себе, но и знал, что такой человек, как Жан, просто не отпустит добычу из рук.       Что ж, можно было выебываться и говорить, что разведка у Ласвелл - просто щенки безмозглые. Уроды конченые. Ни выяснить что-то больше, чем фотография из ресторана, ни жопу без мамочки вытереть не могут.       Охуенно, знаете ли.       Нужно было думать, как рассказать об этом всем Прайсу, и как не выставить себя полным кончелыгой, который даже не предпринял попытку захвата.       “Гоуст бы свернул его в бараний рог там же и отвез бы на ближайшую базу”, — подсказало подсознание, а зверь внутри словно сжался. — “Ладно, Джон, у тебя есть оправдание, и будем надеяться, что Прайса оно устроит”.              ***              Соуп явился с корабля на бал. Несмотря на обслуживание в первом классе и прекрасный перелет до Лондона, внутри пружина закручивалась все туже и туже, и спустя почти сутки полета и нервотрепки, родная база встретила его привычным гулом вертушки и запахами людей.       “Спасибо тебе, боже”, — простонал Джон, выпрыгивая из вертолета, на прощание отбив кулак Николаю. — “Сын твой, конечно, не настрадался”.       Прайс ждал его у входа в здание, а за ним, как тень великана, маячил Гоуст. Гоуст, чьи феромоны не перебивал даже ветер от лопастей, но, возможно, это все Джону мерещилось. Собравшись с последними силами, Соуп двинулся к командиру.       — Плохо выглядишь, парень, — как-то даже с сочувствием сказал Прайс, крепко хватая Джона за плечо. Соуп прекрасно знал, что выглядит, как выебаный и высушенный. Потом откопанный и еще раз выебанный. — Ты точно в порядке?       — Ага, — Джон перевел взгляд на Гоуста, который, что странно, источал лишь слабые ароматы себя под блокаторами. Феромоны, видимо, действительно померещились, и не удивительно - Соуп накрутил себя до состояния тряпки. — Надо поговорить.       — Уверен? Может, стоит хотя бы поспать.       — Нет. Сначала… расскажу. Потом попробую уснуть.       Ну, вот так они оказались у Прайса в кабинете. Все вчетвером, и Джон сомневался, что сможет выдержать эти взгляды. И запах - со странными нотками, словно бы напряженными и взволнованными, - от Гоуста. Он нихуя не помогал со своей проснувшейся человечностью. Газ выглядел обеспокоенным, но он хотя бы дружелюбно похлопал его по спине при входе. Кайл вообще был поразительно чутким, и Джон был благодарен ему за поддержку.       Прайс не торопил его, позволяя собраться с силами и мыслями, и Соуп телился целых пять минут, пока не начал свой короткий рассказ про случившееся. Он ничего не упустил, ни момента из той встречи на пляже в ублюдской Бразилии. Может быть, без должной описательности, но весьма точно, практически слово в слово повторил разговор, чувствуя себя максимально глупо.       Правда, никто из присутствующих не смеялся над ним. Прайс - впервые на памяти Джона, - выпустил успокаивающие феромоны - слабые и едва заметные, и Соуп даже плечи расслабил, настолько он был скован от заново воскрешенных воспоминаний. Газ просто покачал головой и отвел глаза, а Гоуст… Ну, Джон старался не смотреть в его сторону, хотя чувствовал его прожигающий взгляд, а еще ощущал, как Райли сдерживает себя и свое естество.       Все равно пробивалось - и Соуп, уставший после событий и многих часов перелета, - никак не мог понять, что пытается транслировать ему лейтенант. Какие эмоции, какие феромоны, что там вообще происходит под этой домашней маской.       — Пети - уникальный, — наконец, сделал вывод Джон, и его окончательно отпустило. — Он пришел по моему запаху, потому, что запомнил. Ну и потому, что я его укусил. Не знаю, насколько хорошо он чует. Возможно, несколько миль.       — Это не считая, что он больной маньяк, — озвучил Газ то, что они все думали, наверное.       Прайс молчал, смотрел в стол, на карту Англии, и практически не двигался. Джон понимал, что самое правильное - отстранить его от дел. Выгнать из команды, чтобы не подставлять, и навсегда забыть, кто такой Джон “Соуп” МакТавиш. Это стоило принять, и, несмотря на логические доводы уставшего мозга, это было страшно. Джон едва удержал в себе все то, что рвалось наружу - все эмоции, каждое свое ощущение, но тогда это было бы беззвучной истерикой, недостойной солдата и альфы. Соуп поморщился, но молчал, отведя глаза от командира, изучая пол перед собой.       — Когда тебе надо проходить твою заместительную терапию? — вдруг спросил Прайс, и странная перемена темы заставила всех замереть.       — Примерно через полгода, сэр, — Джон даже не заметил, как перешел на почтительное обращение. — Можно чуть дольше.       — А чуть раньше?       — Можно.       — Нельзя, — вдруг подал голос Гоуст. Теперь все смотрели на него. — Терапия подразумевает медленный переход от одного состояния к другому, и подбор новых лекарств. Полгода - это слишком маленький срок, чтобы снова проходить через это.       “Много ты знаешь, Стэнли Ипкинс”, — негодующе подумал про себя Соуп, прекрасно понимая, откуда Райли мог это знать.       — Джон?       — Ну, скажем так, мне будет херово, но я выдержу, — пожал плечами Соуп, обращая взор на капитана.       — Что будет с твоим запахом?       — Если менять терапию, он изменится.       — Пети сможет тебя отыскать по нему?       — Сомневаюсь. Он будет похож, но схожих запахов - полно. Пети зафиксировался на том, что у меня сейчас.       Вот теперь Гоуст взбесился не на шутку.       — Эта процедура калечит.       — Мне так и так проходить ее через полгода.       — Предыдущие препараты ослабнут к этому времени.       — Да? — Джон поджал губы, очень медленно вздыхая, ощущая, как злость поднимает голову. “А твои, нахуй, эмоциональные качели перестанут делать солнышко и ебать меня по голове?”. — А Пети будет ждать полгода на жопе ровно? А миссии тоже отложатся?       — Миссии мы действительно отложим, — подал голос Прайс. — Из-за компрометации нам придется залечь на дно и пропустить по узлам несколько партий оружия, чтобы не привлекать внимания. Если мы начнем действовать сейчас, они перегруппируются быстрее, чем мы сможем отследить. Так что займемся другими вопросами. К тому же, нужно еще получить данные разведки. Сколько тебе нужно для твоих… медицинских дел?       — Две-три недели, не больше. Я быстро восстанавливаюсь, — Джон на это надеялся. Очень. Он приползет сюда даже полудохлым, если надо.       — Хорошо. Будем тебя ждать, парень. Возвращайся. Получи направление в медотсеке, я направлю завтра запрос. А теперь иди отдыхай.       Когда Джон выходил из кабинета, он с каким-то разочарованием даже услышал: “...Гоуст, останься на пару минут”. Не то, чтобы Соуп надеялся, что лейтенант последует за ним и поинтересуется, как у него дела.       Ладно, хватит пиздеть.       Конечно, надеялся, как текущая сучка.              ***       Джон зашел в свою комнату, раздумывая, стоит ли собраться с силами и добрести до душа. Кровать, армейская и скрипучая, неимоверно манила, и Соуп решил, что только присядет, чтобы перевести дух, и пойдет отмываться. Это было самым крупным самообманом десятилетия.       Джон отрубился еще до того, как его голова коснулась тощей подушки. Ему снилась какая-то чушь: то пиратский корабль, полный макарон и кофе; то Сирия, где Пети бросался на него и стучал в деревянную тарелку; то Прайс, который отрастил себе бороду до колен. В какой-то момент глупые, тревожные сновидения прекратились, Джон смог уснуть наконец, окончательно, и проспал даже привычный подъем. Не то, чтобы за распорядком дня ОТГ-141 кто-то особо следил, но для Соупа это значило только одно - он пропустил завтрак.       С трудом отлепив свое окаменевшее тело, Джон, обнюхав себя, скривился.       Пах он ужасно. Стоило, все-таки, добрести до душа, привести себя в относительный порядок и дойти до лазарета, чтобы получить предписания от врача. Может быть, встретиться с лейтенантом Райли и нормально поговорить. Может быть, поблагодарить Прайса и Газа за их участие.       Если труд сделал из обезьяны человека, то прохладная вода сделала то же самое с Джоном. Тяжесть после сна практически исчезла, и даже появилось немного энергии, на которую Соуп не рассчитывал, но, вместе с тем, проявился и волчий голод. Что ж, ждать ему до обеда - и капать слюнями тоже.       В лазарете было тихо, и это радовало. Моменты, когда здесь кипела жизнь, значили одно - кто-то где-то знатно проебался. Джон улыбнулся медсестре, которая смерила его очень долгим и внимательным взглядом.       — На меня должно было прийти распоряжение… — начал было Соуп. В иной раз он бы не преминул помурлыкать с этой милой омегой, но сейчас даже восприятие запахов было притуплено.       Джон знал это свое состояние. И оно не было связано с усталостью.       Он начинал себя накручивать.       Не то, чтобы резкое прекращение гормональной терапии было приятным делом. Даже плавный вывод из нее был отвратительным. Что уж говорить про настолько быстрое прекращение и замену? Конечно, Джон написал своему лечащему врачу, прося предоставить рекомендации и подготовить все к его прибытию, но это не значило, что подобное было чем-то сродни прогулке под луной.       — О, Джон, — пока медсестра (Лаура, как, наконец, разглядел Соуп) долго что-то искала в компьютере, из кабинета показался Оскар. — Проходи.       Не хватало того, что единственный (ну, ладно, второй в списке горячих мужиков по версии Джона) будет посвящен в его постыдную и неприятную тайну. В его грязненькие подробности жизни. Хуже этого было только…       …это. Сочувствие. Хорошо, что не жалость, Джон бы этого не выдержал.       Небольшой кабинет Пратта был практически пуст - только самое необходимо в шкафах, даже никаких глупых распечаток про строение тела или про правильность вовремя сделанных прививок тут не было. Соуп сел на кушетку, так как кроме стула самого Оскара больше мест не было, но, вместо того, чтобы пойти и заняться делом, док подошел к Джону и встал близко. Слишком близко.       Этот мужчина все еще привлекал его.       Не так, как тот, что занимал первое место в списке самых сексуальных мужиков на базе.       Но, тем не менее, все еще привлекал, и Соуп даже вынырнул из своих самоуничижающих мыслей.       — У тебя есть план лечения? — спокойно и очень мягко спросил Оскар, ласково касаясь теплыми пальцами лица Джона. Осмотр или что-то другое? Чем была эта ласка - лишь должностными обязанностями или большим? Соупу стоило прийти в себя и ответить на намеки Оскара. В любом случае, перед тем, как уехать страдать в казематы, Джон хотел бы получить что-то хорошее. Что-то нужное.       — Ага, — и Соуп зажмурился, когда док начал ласкать его вдоль длинных волос могавка, заходя за уши и разминая загривок.       — Хорошо, пришли мне его, я посмотрю, может у нас есть деблокатор. Если я поставлю его тебе сегодня ночью, тебе будет потом попроще, — ага, все-таки жалость. Ладно, от Оскара Джон это мог бы и пережить (наверное).       — Спасибо. Не думаю, что тут что-то поможет. Но спасибо, — Соуп коснулся внутренней части бедра дока, и тот не отстранился, лишь улыбнулся многообещающе.       — Ну вот и договорились, — Оскар вдруг наклонился, и запах его, как человека, и феромоны, как альфы, окутали Джона, но не успокоили. Док не поцеловал его, но замер, и что-то внутри Соупа захотело получить больше, чем дозволено, прямо сейчас. Будь то поцелуй или что-то покруче. — Возвращайся к десяти вечера.       Оскар отстранился, и Джон понял, что сам ответил ему своими феромонами - они словно заключили негласную сделку, и теперь стоило дождаться только назначенного часа. В каком-то смысле Соуп вероломно использовал Пратта для своих низменных нужд - и своего будущего.       Его лечащий врач всегда говорила, и они не раз пробовали это на практике, что Джону нужны какие-то якоря, когда безумие гормонов накроет его во время “отходняка”. Соуп не хотел это все вспоминать, но ему надо было подготовиться.       О, эти прекрасные стадии выхода из заместительной терапии. Джон остановился в коридоре, раздумывая, где может быть Гоуст.       Пиздеж. Он не думал об этом. Он знал, где находится Райли. Он давал себе время.       Как только Джон получит первые уколы деблокаторов - полный курс для детоксикации организма, - у него подскочат гормоны, и сначала он превратится в самое ужасное эмо-создание, которое будет кутаться в толстовку, которую пришлет ему из дома мама. С запахами семьи, которой, конечно, не будет рядом, и Джону придется справляться со всеми своими этими приколами пубертата и гормонов самому. Хуевое начало хуевого процесса. О, он будет рыдать. Конечно, ведь его будет ебашить так, что проще будет вскрыться.       Он пытался - на первой, второй и пятый раз перевода на новую терапию. Потом ему перестали приносить еду с приборами.       Ноги сами принесли его к тренировочному залу: запах Гоуста - его не настоящий запах - здесь был особенно сильным. Возможно, Райли все же неконтролируемо демонстрировал присутствующим, что он - вожак. Если появится другой, желающий бросить ему вызов, может начаться смертоубийственная возня. Ну, или не начнется, если Гоуст - здоровая шкафина, - выберет путь человеческого решения проблемы.       После первого этапа терапии начнется второй, Джон его ненавидел чуть меньше, чем первый. На первом этапе он действительно справлялся тем, что окружал себя всем, что связано и пахнет домом, и это ускоряло процесс перехода от одной фазы к другой. В этом втором этапе Соуп мог выдать что-то из двух: либо тотальную депрессию, которая размазывала его по матрасу настолько сильно, что он даже не ел, не вставал и не ходил в туалет; либо его накрывали панические атаки от которых он не мог двигаться и дышать. Они были ничем не обусловлены, просто такая перегрузка психики и нейронных соединений. В этот период ни Джон, ни его врач не нашли, чем можно упростить жизнь.       Гоуст, конечно же, тренировался. В этот раз просто тягал железо в углу. Какой-то больно притихший (ну, так-то он и обычно не особо задирался), игнорирующий ринг и спаррингующихся. Чтобы Райли и отказался надирать жопы парням с базы? Ну точно где-то что-то пошло не по плану в небесной канцелярии. В этот раз Райли даже закатал балаклаву, и теперь можно было видеть, как напряжена его челюсть и губы, и как они белеют с очередным движением руки.       В конце наступала третья стадия. Джон считал ее самой постыдной, ведь не было ни разу, когда в этот момент наружу не выходил его зверь. Из-за терапии и измененного гормонального фона, Соуп переживал стимулированный препаратами гон, взрывающий ему мозги. Иногда ему могли помочь и вколоть снотворное, чтобы он не довел себя до смерти истощением, но чаще приходилось справляться как получится, ибо даже сильные седативные препараты не всегда могли его вырубить. Его отвратительная животная натура выходила наружу и искала то, что ей требовалось. В прошлый раз ему даже подсунули что-то вроде случной куклы. Зверя это устроило. Иногда получалось справиться при помощи вещей его партнеров-омег.       Джон потом снова и снова вспоминал то, что хотел бы забыть.       Такова цена за его исключительность.       В этот раз он надеялся выпросить что-нибудь у Оскара. Док должен был его понять.       — ...ант МакТавиш? — Соуп проморгался, когда понял, что его зовут. Гоуст уже стоял - и его майка с этими тонкими лямками, вся пропитанная потом, открывающая вид на изуродованное шрамами тело, была просто преступлением перед человечностью и сдержанностью Джона. Почему, блять, эта махина-переросток в хиджабе не носила его полностью, а только на лице?       Ну блядство же.       — Ни дня без тренировки, да? — услышал Соуп свой хриплый голос.       — Ни дня без прогулов, МакТавиш?       — Да ну брось, я летел больше суток из сраной Бразилии…       — ...первым классом…       — ...Я могу устроить себе день мороженого и печенья в эту честь? — закончил Джон с улыбкой.       — Нет.       — Безжалостно.       — Главное, стабильно.       Соуп закатил глаза. Он мог бы сказать много всяких вещей, но не стал. Не тогда, когда Гоуст стоял перед ним - практически раздетый по пояс - и что-то там пиздел.       Джон понял, что стоит и улыбается.       — Тебе стоит закрывать дверь, когда ложишься спать, — вдруг произнес Райли.       — А? — Джон на пару мгновений завис, а потом его брови взлетели вверх. Так это не Пети долбил в тарелку, это Гоуст стучался к нему в дверь. Твою мать, он даже не распознал это, настолько вымотался и был убит решением Прайса - и своим собственным, - что даже не обратил внимание на обычную безопасность. — А. Ты хотел поговорить?       Лейтенант Райли сделал странное движение плечами и не ответил.       А потом Джон принюхался.       А потом Джон осмотрелся.       Нет, на них не пялились. Нет, точнее, глазели, конечно, но не напрямую. Не так, чтобы можно было подойти и ткнуть каждому в любопытные зенки “козой”. Но они, все те, кто был в зале, напряглись.       Джон думал медленно и также медленно осознавал себя. Все то, что было вокруг. Почему он вдруг успокоился и почувствовал привычное веселье, почему вдруг расслабился и шутил с Гоустом, почему решил, что его терапия пройдет без побочек. Почему он вообще перестал думать о терапии.       Саймон “Гоуст” Райли обнял его своим запахом - и своими феромонами, - и в них больше не было тех отталкивающих ноток, что были раньше. Не “отъебись, МакТавиш”, не “я-уничтожу-тебя”, не “прочь, чужак”. Это было совсем другое.       Это были “ты-моя-стая”, “я-принимаю-тебя”, “твое-место-рядом-с-нами”-феромоны. Джон не знал, что стало причиной изменения в лейтенанте, почему он вдруг резко перестал давить и отворачиваться, и что-то внутри Соупа, что уже готово было к первой стадии, заговорило мерзко и, отчасти, правдиво: “Приказ Прайса. Жалость. Безысходность”.       Джон тряхнул головой. Это были глупости. Гоуст не был тем человеком, кто способен на подчинение подобным приказам. Здесь было что-то другое, но выяснить это в зале, полным недружественных, злых и завистливых альф, было невозможно. Каждый из них, наверное, хотел удостоиться того же, что и Соуп.       — Я закончу через час, — нарушил странное молчание Райли, словно и не заметив изменений в окружающих. — Буду в кабинете Прайса.       — Ага, — отозвался Джон и вышел.       “Что, черт возьми, это сейчас было?”              ***               Если бы Джон знал, чем себя занять этот час, он бы занял, но все его мысли были заняты тем, что случилось в зале и тем, что хочет сказать ему Гоуст. Конечно, Соуп попытался собраться, но голому что было нужно - только подпоясаться. Оставалось только заново все доставать и складывать. Глупое действие, но оно успокаивало. Джон мог сколько угодно доказывать всем вокруг, что для него заместительная терапия - как за кофе сходить (под перекрестным огнем в какой-нибудь сирийской глубинке), но, в реальности, это было не так. Нихрена он был не собран морально, и просьба Прайса его раздавила, хоть Джон это никак не показал. Периодически он впадал в ступор, дергаясь от пробегающих мурашек.       Если в этот раз будут панические атаки на второй стадии, он попросит прибавку к зарплате. И бесплатную выпивку. Безлимитную. И, может быть, потискать Гоуста за сиськи.       Когда содержимое сумки окончательно превратилось в кучу мусора, Джон оставил бесплодные попытки собраться и просто сел на кровать, утыкаясь в ладони лицом.       Если Райли принял его в стаю, можно ли считать это его личным решением? Или на него, все же, надавил дед в панамке? Что если это просто попытка задабривания? А если это реальность и желание самого Гоуста, можно ли попросить у него…       “Что, Джон?” — сам спросил он у себя. — “Дорогой, прикольно, что ты потеплел ко мне, дай мне свою маечку. Или носок. Можешь тот, что на голове и с дыркой, пойдет любой. Зачем? Да хуй знает, я либо в него поплачу, либо подрочу. Возвращать не буду, не переживай.”       Соуп даже рассмеялся, а после беспокойно поднялся с кровати, прикрыл глаза, пытаясь собраться с силами. Это было непросто, особенно когда последние силы уходили на то, чтобы тупо не сбежать. Примерно в таком раздрае он добрался до кабинета Прайса и замер, не решаясь войти. Будет ли там капитан или только один Гоуст? Что сказать Джону? Попросить команду собрать какой-нибудь нехитрый скарб, чтобы он смог пережить свое безумие?       Тяжелый вздох позади вывел его из задумчивости не сразу, и, когда Соуп развернулся, он уткнулся взглядом в…       — ...какие же шикарные сиськи, — пробормотал он себе под нос, поднимая взгляд выше. Наверное там, в балаклаве, слышимость была так себе, так как Райли не разъебал одну конкретную шотландскую морду за пиздеж не по уставу. Гоуст даже не выгнул бровь.       — По-английски, МакТавиш.       — Я говорю, сколько можно ждать тебя.       — Ну, я стою тут с тобой уже десять минут.       — А хули тогда не заходил?       — Ты казался задумчивым, я не стал нарушать эти редкие минуты.       О, да мы начали шутить.       Джон отошел в сторону, пропуская лейтенанта, который только пожал плечами, и Соуп, пока командование разбиралось с дверью, пытался насытиться запахом и “успокойся”-феромонами. Странно, стоило только Райли проявить себя, как вожак для него конкретно, как очень многие реакции стали восприниматься иначе. Интересно, рядом с Газом и Прайсом Гоуст также делал? Ограждал ли он их по-звериному или сдерживал себя, проявляя натуру только рядом с человеком, который не может победить свою природу?       — Ты хотел поговорить, — заметил Джон, тяжело садясь на свой стул - тот самый, около которого всегда стоял лейтенант Райли на брифингах. Соуп всегда был рядом, как участник их двойки. Хотелось верить, что Гоуст это понимает, но сейчас он отошел к стулу Прайса. Но не сел. Выдержал дистанцию с Джоном.       — Да, — казалось, это было сказано легко, но Соуп почувствовал, как быстро и резко захлопнулся Райли. Потерять спокойствие и уверенность было больно, и на Джона накатила тошнота. Он не понимал, что происходило. — Чем мы можем тебе помочь?       — Помочь? — удивленно переспросил Соуп.       — Я знаю, что тебя ждет. Тебе нужна поддержка. Если, конечно, у тебя нет кого-то, кто помогает тебе справляться.       Джон нахмурился. Гоуст пытался узнать, есть ли у него пара? Или любопытствовал из жалости? Или из чувства долга?       — Если хочешь пригласить меня на свидание, то я свободен, ЛТ.       — Не хочу.       — Но я все равно свободен.       — Джонни.       Никому и никогда нельзя было так называть Соупа. Только сестрам, только в детстве, и никто, совершенно никто позже не имел право на это имя. Джон ненавидел его, ненавидел всей душой… до той секунды, как Райли попытался его приструнить. Статус вожака что-то менял? Или это “что-то” менял конкретно Гоуст? Внутри яростно стучало сердце, перед глазами чуть померкло, но Джон тряхнул головой, отгоняя слабость.       “Просто повтори мое имя еще раз”, — хотелось сказать Соупу. — “Повтори, и я его запомню, и оно будет моим якорем”.       — Да ничего мне не надо, — Джон хотел сказать другое. — Не буду же я нюхать штаны Газа и думать о том, какие вы у меня все тут милашки.       Взгляд Райли стал тяжелым, осуждающим, но не давящим, и был не таким злым, как раньше. Гоуста раздражало, но он не злился.       “Я бы все отдал, чтобы увидеть твоего зверя”, — подумал Джон. Это признание было равно тому, как если бы он вышел на Трафальгарскую площадь и спустил на лицо какого-нибудь несовершеннолетнего пакистанца. Признаться в таком было не просто позорным, это было больше, чем домогательство. — “Он белый? Или серый с черным? Может быть, он рыжий с проседью?”       — У меня будет домашний торт, вся серия “Темный рыцарь” и толстовка из дома, Гоуст. Я справлюсь. Я всегда справлялся.       — В этот раз будет хуже.       “Ты откуда знаешь?” — хотел было спросить Джон, но осекся. Он не имел (пока еще) права на этот вопрос.       — Это не первый раз, когда будет хуже, — Соуп вздохнул, откинулся на спинку стула и расставил ноги. Наверное, опять феромоны, которые мозг Джона, находящийся в постоянной панике, практически не считывал. Но кое-кто внутри успокаивался, кто-то, кто был не так взволнован предстоящим мероприятием. — Ладно, пока это допрос, что ты хочешь услышать? “Гоуст, дай мне свою паранджу”? Или…       — Если тебе это поможет, я дам, — сказал Райли таким голосом, словно он отдавал не тряпку, а заложника.       — Боже, прекрати. Я что, похож на отчаявшегося?       — Да.       — Спасибо.       — Это не смешно. Команда хочет помочь.       — Так, значит, вот это все, — Джон сделал движение пальцами в воздухе, будто колдовал. — Тоже решение команды?       — Нет. Оно мое.       Честность Гоуста порой обескураживала. Соупу нечего было сказать. Он не был готов к тому, что придется просить. Тем более у человека, которому он прикрывал спину на заданиях. И который делал тоже самое для него. Нет, унижение - это не путь к доверию и слаженности работы, несмотря на то, что искушение было большое.       — Ну, тогда мне этого достаточно. Я вернусь в строй, даже не успеешь соскучиться.       Когда Джон выходил из кабинета, то остановился и чуть обернулся..       — Что такое «идеальное резюме»?       — Что?       — Когда в графе «причина увольнения» написано: «ликвидировал отдел конкурентов».              ***              Оскар его ждал.       Джон, успокоенный днем лейтенантом Райли, странным образом не растерял это состояния до самого позднего вечера, и теперь проходка после отбоя до больничного крыла казалась веселой прогулкой. В целом, решение было уже принято, отменить его было нельзя по моральным принципам, но, даже несмотря на это, Джон чувствовал прилив сил.       Соуп зашел в больничное крыло, прикрывая за собой дверь, и втянул запах. Лекарства, аптечные вещи и Оскар. Там, за дверью кабинета, из-под которой была видна тонкая полоска света на полу. Джон застыл на пороге, привалившись плечом к косяку, и сложил руки на груди. Оскар пах ожиданием и предвкушением - обещанием для одного конкретного мужчины, который к нему пришел.       — Пациент прибыл, — шутливо сказал Джон, наблюдая, как док поднимается со своего кресла, потягивается и замирает с многообещающей улыбкой. Красивый. Сексуальный.       Уступает, конечно, и в росте и в мышцах.       Но все равно привлекательный.       — Проходи и закрой дверь.       — Так точно, док.       Джона не надо было упрашивать два раза. Щелкнул замок, и Соуп позволил своим феромонам столкнуться с феромонами Оскара, хватило лишь чуть отпустить себя, и мужчина перед ним, несмотря на доминантность, сдался. Отступил, позволил и разрешил.       Оскару приходилось чуть склониться, чтобы поцеловаться, но едва ли Джона это смущало. В свои четырнадцать, когда он еще не вырос, а яйца - да, он подкатывал к внучке тетки Розы. Ей (внучке, не тетке) было пятнадцать, и она на добрых двадцать сантиметров была выше Соупа. Он забирался на скамейки и сладко с ней сосался.       Оскар же был выше его не так уж и на много, к тому же, Джон усадил его на стол, пока вылизывал его рот - горячо, влажно, зафиксировав под горлом ладонью. К приятному аромату самого дока примешался запах желания - их общий. Ох, как горяч был Оскар, и как нетерпеливы его руки, освобождавшие Соупа от брюк, голова шла кругом от предвкушения и жажды.       — Как ты хочешь? — спросил Джон. Все еще, он не был насильником (во всяком случае, по своей воле) и хотел, чтобы им обоим было хорошо. — Отсос? Потремся? Я бы с радостью кончил на твою классную жопу, док.       Оскар рассмеялся.       — Без проникновения, сержант. Я не готовился.       — Даже так? Любишь подставляться, любишь, чтобы тебя драли, а, вожак?       Оскар застонал и полез высвобождать свой член из врачебных штанов. Было забавно угадывать кинки людей, Джон был в этом мастак. Док вообще был достаточно предсказуемым, в отличие от…       “Ну уж нет, трахая одного, я не собираюсь воображать другого. Я отчаялся, но не настолько”.       Соуп перехватил член Оскара, начиная медленно дрочить - по вытянутой плоской головке и широкой уретре, по увеличивающемуся стволу к самому узлу, проводя по тонкой коже, которая в спокойном состоянии прикрывала достояние любого альфы. Док, не скрываясь, стонал прямо в рот Соупу, который не отрывался от поцелуев. Мокрых, слюнявых, но, кажется, Оскару именно это и нравилось.       Когда член Пратта стал достаточно влажным от выделившейся смазки, Джон собрал ее и размазал по своему собственному - чуть большему, чем у партнера - херу. Строение органов у альф отличалось от мужчин-омег, и более тонкая и вытянутая головка члена в обычное время гораздо лучше была подстроена как под непосредственно функцию воспроизводства человечества, так и для удовольствия.       — Разворачивайся, док, — Джон прикусил нижнюю губу Оскара напоследок, чуть отступая, а потом задрал его врачебный халат, открывая себе вид на едва прикрытую штанами жопу. Мускулистую, красивой формы, с ямочками ниже поясницы. — Да тебя только драть и драть. Если ты так хотел меня, что ж не готовился? — Соуп схватил одну ягодицу, наслаждаясь тем, какая она крепкая, и как от этого движения застонал распластанный на собственном столе Оскар.       — Не был уверен, что ты придешь, — прошипел Пратт, когда Джон прижался к его дырке, чуть надавливая, а потом соскользнул вверх, начиная медленно потираться.       — Никогда не сомневайся в моих словах, док, — Соуп сжал ягодицы Оскара, вдавливая свой член между ними. Он каждый раз старался проехаться по сжимающейся дырке, оставляя собственную липкую смазку. — Не-а, док, убери руки. Если будешь хорошим врачом, кончишь в горло своему пациенту.       Пратт застонал, начиная подмахивать Джону, и, наверное, его член терся о штаны и стол, но сейчас Соуп сконцентрировался на себе. Оскар был классным, и Джон был уверен, секс с ним тоже будет неплохим. Достаточным. Приемлемым.       — Твоя дырка ждет меня, док, — мурлыкнул Джон, начиная тереться о нее, чувствуя, как тело, которое давно не испытывало удовольствия, готово сдаться под напором и страстью. Пратт, несмотря на предупреждение, охотно скулил и двигался, позволяя оставлять на теле и одежде пятна от смазки и предэякулята.       — Блять, да, — Оскар прикусил свою ладонь, чтобы не стонать слишком уж откровенно. Едва ли лазарет оставался на ночь вообще без персонала.       — О, док, я вернусь и выебу тебя так, что эта красавица будет открыта для меня и моего узла, — Джон прикусил губу, чувствуя, как тело скручивает подступающим оргазмом. — Блять…       Оскар, после того, как Соуп слез с него, действительно достаточно быстро додрочил ему в рот, Джону практически не пришлось работать. Наверное, грязные разговорчики заводили Пратта также, как и сумасшедшего шотландского сержанта.              ***              Джон возвращался к себе почти сразу - Оскар вколол ему деблокатор и посоветовал как можно быстрее отправиться на терапию, чтобы поддержать действие лекарств. После неплохой дрочки Соуп немного размяк (а, может быть, это было действие спецсредства), так что не посчитал чем-то всратым согласиться на предложение Пратта.       — Хочешь, возьми мою рубашку, — сказал Оскар, когда они привели себя в порядок, а Джон еще и прополоскал рот. — Я, конечно, не твой партнер, но какое-никакое легкое запечатление есть. Может быть, в третьей фазе тебе будет легче.       Так что теперь, прогулочным шагом возвращаясь к себе, Джон нес в руках гермопакет с рубашкой Оскара, которой, надеялся, пользоваться не придется. Не то, чтобы Соуп прям был скулящей по партнерам сучкой, но после таких американских горок с качелями, иногда получалось слегка влюбиться в несуществующие отношения.       Вот такой был Джон-соплячка.       — МакТавиш?       Соуп застыл. Не то, чтобы он прям нарушал какие-то правила, к тому же, у него была объективная причина находиться здесь, около лазарета, этой ночью. Какого хуя тут находился Гоуст?       — Что случ…       О, теперь мозг, не убитый паникой и разнеженный сексом, отлично все переваривал. И строил причинно-следственные связи. И много чего еще, кроме чего-то нужного. Например, подать сигнал о шагах. Или о запахе. Или просто вздыбить волосы от приближения Райли. Последнее и случилось - мурашки подняли волоски на руках, и по спине пробежал холодок, но что-то слишком поздно.       Гоуст чуял. Его дыхание, приглушенное маской, казалось Джону шипением змеи. И сейчас не надо было оборачиваться - по шороху движений Соуп понял, что Райли закатал балаклаву.       Казалось, он нюхал прямо тут, около уха, почти прижимаясь к загривку, однако Гоуст стоял в паре метров позади. Джону впервые казалось, что он сделал что-то очень, очень неподобающее, что-то недостойное и плохое, как тогда, когда…       Нет. Это он вспоминать не должен. Не сейчас. Не тогда, когда лейтенант Райли дышит запахом секса Джона и Оскара. Не тогда, когда хочется развернуться и прижаться к его ноге, преданно вылизывая руку в перчатке с рисунком костей.       Кто этого хотел: Джон или его зверь внутри?       В этот раз ошибку совершила хомо-форма, и стоило смириться.       Гоуст не подвел - окатил этими разочарованными феромонами со вкусом раздражения и негодования, и Соупу еще больше захотелось развернуться и приползти к нему с мольбой прощения, но он стоял и ждал вердикта своего вожака. С одной стороны понимал, что его не за что отринуть, но, с другой, и так хрупкие отношения его и Райли как-то странно покачнулись и готовились упасть и разбиться об пол.       — Возвращайтесь в комнату, сержант МакТавиш, — Гоуст припечатывал каждое слово так, словно забивал крышку гроба Джона. Холодно, зло, с тихим низким рычанием, которое, Соуп знал, отзывалось в нем самом, и он едва сдерживал ответный скулеж твари, которая хотела угодить своему вожаку, а не разочаровывать его.       — Так точно, сэр, — Джон так и не обернулся, и надеялся, что он просто быстро уходил, а не бежал так, будто в его спину целится снайпер.              ***              Джон не то чтобы сбежал утром. Он стратегически переместился за пределы базы до подъема, таким образом избежав ненужных контактов. Прайсу и Газу он написал радостные сообщения, а телефона Гоуста у него не было. Может быть, если бы был, Соуп черканул ему извинения (нет), но на данный момент вообще сомневался, что Райли пользуется современной техникой для общения.       Таким образом Джон уже до полудня был в… “санатории”. Более того, сидел в “своей” комнате и смотрел на стену с окном. Для его пребывания уже было все готово: помещение практически воссоздавало интерьер его комнаты в доме родителей, свет был приглушен, и его окутывали запахи родного “гнезда”. В частности, благодаря толстовке, которую мама прислала прямо в реабилитационный центр.       Колбасить Соупа начало еще на подъезде, иначе он не мог объяснить, какого хера он заехал в магазин со страйкбольным оборудованием и купил себе балаклаву. Черную, синтетическую, с широким разрезом для глаз. Она мало была похожа на ту, что носил Гоуст. Да и вообще, не факт, что Райли носил такое говно.       Наверное, его паранджа была из более натуральных тканей.       — Джон.       Соуп медленно поднял взгляд на Эстель. Его лечащий доктор была невысокой омегой с копной кудрявых волос. Маленькая, пухлая и удивительным образом похожая на безе. Пахло от нее также - теплом, меренгой и лимонным курдом. Откуда это Джон знал? Эстель сама рассказала ему о том, из каких нот состоит ее аромат, когда он задал этот вопрос, впервые попав сюда.       — Привет.       Она прошла спокойно по комнате, чтобы сесть рядом, как-то совсем по-матерински кладя свою белую толстую ладонь на его колено.       — Может быть, хочешь что-нибудь рассказать?       — Не знаю. Например?       Эстель никогда на него не давила, предлагая поделиться только тем, чем он реально готов был. Может быть, была слишком мягка к нему, но Джон не выдержал, если бы кто-то пытался вскрыть его грудную клетку топором. Она это делала тонким скальпелем, почти без боли.       — Например, почему тебе потребовалось менять терапию.       Джон вздохнул. Рассказать пришлось, в общих чертах, без имен и мест, завуалированно рассказывая о произошедшем. Эстель не перебивала, но она испытывала… сочувствие. Настоящее. Это чувствовалось в ее феромонах и виделось в серых глазах.       — Джон, — мягко сказала она, касаясь его подбородка, и Соуп посмотрел на нее, ища осуждение или недовольство, но Эстель была только расстроена. — Мы работаем с тобой уже много лет. И ты все еще пытаешься за что-то оправдаться. Если ты считаешь, что изменение терапии тебе необходимо, мы это проведем. Но в следующий раз я не смогу предложить ее раньше, чем через год. Это большой удар по организму.       — Такова моя работа. Следующего раза может и не быть, сама знаешь.       — Джон, — осуждающе сказала Эстель. — Когда ты мне написал, я много думала обо всем этом, я подбирала новое лечение. Скажи, у тебя что-нибудь изменилось в жизни?       Соуп знал, о чем она спрашивала.       — Не-а, я пока не нашел себе такую же милашку, как ты.       Она закатила глаза. Джон никогда не подкатывал к Эстель, ни разу в жизни, а подобные его выпады даже ему самому казались жалкими. Что уж говорить о женщине, которая связала себя узами брака со своим истинным.       — Меня приняли в команду. И, вроде как, вожак даже соизволил пожалеть меня и принять тоже, — Джон едва разлеплял губы, чтобы говорить об этом.       — Джон, я много раз тебе говорила: с тобой не обязательно должна быть твоя пара. Подойдет любой близкий человек, который готов помочь тебе с твоей болью. Когда рядом тот, кто искренне хочет тебе помочь, все стадии проходят проще и быстрее.       — Эстель, — Соуп не хотел даже думать об этом. — Мне некого просить.       — Или ты не можешь переступить через себя?       Джон раздраженно оскалился. Он никогда в жизни не придет к семье, чтобы попросить быть свидетелями его позора. Он не мог даже попросить об этом Оскара - только не приятеля по перепиху (и то весьма слабому). Однажды чужие люди были свидетелями его срыва, и из-за этого пострадала девушка, которая даже не знала, что имеет отношения с чудовищем.       — Джон, знаешь, иногда мы очень сильно зацикливаемся на себе, — Эстель сжала его плечо, — и на том, что мы готовы принять в свою жизнь. Если я тебе скажу, что тебе принесут твой любимый шоколадный пирог и хаггис, что ты выберешь?       — Пирог, конечно.       — А если я тебе скажу, что по вкусу он будет, как хаггис? А хаггис - как пирог?       — Что за извращение, Эстель?       — Иногда мы выбираем по обложке, и разочаровываемся, когда внутри оказывается не то, что мы ожидали. И, зная о начинке, мы не можем насладиться ей из-за вида. Такая жизнь, Джон. Но знаешь, в чем заключается непредсказуемость нашего существования?       — В чем?       — Может оказаться, что ты всю жизнь любил панини, просто никогда не пробовал.              ***              Накатило к ночи. Джона скручивало весь день, он то ходил по комнате, как загнанный зверь, то пытался сцарапать с себя зудящую под толстовкой кожу, то бросался на кровать, пытаясь забыться сном, но ничто из этого не помогало.       Эстель предложила ему новый вариант лечения - без третьей фазы, но с полным купированием собственного запаха и, частично, силы феромонов. Джон не собирался отказываться от такого подарка.       — Твоему вожаку может это доставить проблем, — сказала она перед тем, как поставить капельницу с препаратом.       — Он достаточно рациональный парень. Я все еще останусь сержантом МакТавишем, верно?       Нихуя не верно. Джон засунул ладони в рукава, чувствуя, как все его тело трясет - от холода и жары, от того, как внутри поднимается ярость и боль, и как зверь требует вырваться наружу. С Соупа сняли ошейник, и в зеркале он видел на своем горле тонкую светлую полоску и понимал, что от превращения его отделяет только что-то очень, очень некрепкое - собственная сила воли, сдающаяся под натиском гормонов.       Джон не был исключительным альфой.       Он был выродком.       Ошибкой природы.       Поломкой генома.       Он был здесь, в этом месте, не потому, что был кем-то невероятным, кем-то действительно особенным, кем-то… он был никем. Зверем, насильником, извращнным набором ДНК.       Джон тяжело опустился на кровать, подхватывая балаклаву и смотря в черный провал ее глаз.       Что испытывал Райли, когда смотрел на него? Зная то, что было в прошлом Соупа, зная, какой он ущербный и сломанный, какой он вымесок? Может быть, именно поэтому он так долго не жаждал Джона в своей стае, и только самоотверженность (обязанность) Соупа заставили Гоуста поменять свое мнение? Или это был Прайс, который предложил бросить косточку в сторону ублюдка, который готов был пожертвовать всем, чтобы выполнить миссию?       О, Джон ненавидел это. Больше всего.       Маска неприятно стянула лицо и частично перекрыла дыхание, пахла дешевой синтетикой и магазином, в котором Джон ее купил. Действительно, стало проще. Обычно Соуп был тем, кто старался быть максимально открытым со всеми - и это отлично удавалось, - но в момент слабости и страха, когда все настоящее рушилось под шквалом, который перестраивал его гормональный фон изнутри, он не знал, кем был на самом деле.       Человеком.       Зверем.       Или монстром.       Маска позволила быть никем, и Джон свалился на подушку, пытаясь сжаться и исчезнуть.       Надо было потерпеть. Его ждала миссия, и неважно, ждал ли кто-то еще. Просто пережить, побороть проходящие фазы и вернуться в состояние Джона “Соупа” МакТавиша, а не скулящей и бесполезной сучки, которая только и может, что жалеть себя.