Bad Romance

            Джону показалось, когда он передал информацию Ласвелл вместе с именем от Пети, будто она готова была лично упаковать его в коробку с бантиком и отправить по назначению.       Джону ничего не оставалось, как принять предложение.       Джона никто, на самом деле, и не спрашивал.       Через сутки он уже находился в гражданском самолете, который должен был доставить его во Францию, на этот “получастный” фестиваль, на котором, Джон надеялся, его не ебнут по голове и не утащат куда подальше, в какой-нибудь подвал в неизвестной жопе мира, за стеной Антарктиды.       — Это неприятная часть сделки, Джон, — Ласвелл, конечно, пыталась делать вид, будто она не возбуждена тем фактом, что в ее руки попадет какой-то очень важный объект. Его имя Соупу ничего не говорило, но он и не обязан был знать все цели. — Но, я так полагаю, Пети собирается сдержать свое обещание. К тому же, на фестивале ты будешь не один. Мы постарались интегрировать туда наших агентов, они присмотрят за тобой.       — Да? — спросил Джон. — Как за Пети на той вечеринке, где он съебался.       — Джон…       — Да я понял. Буду вести себя прилично. Наверное. Если там будет больше одной вилки рядом с тарелкой, я опозорюсь и вину за это чувствовать не буду.       — Там будет только фуршет. Но, Джон, мы надеемся, что ты постараешься узнать больше о делах Пети.       И вот с этой информацией он летел во Францию. Прайс не выходил на связь, от Газа было только одно сообщение: “Чувствую себя, как баварская сосиска”, а Гоуст… ну, все было стабильно. Гоуст был занят работой.       Иногда приходилось работать в одиночку, и Джон прекрасно знал, как Райли это любил - ни от кого не зависеть, ни за кем, кроме себя, не следить, и, в каком-то смысле, Соуп его понимал. Сам он привык работать в группе, и такие миссии, как текущая, заставляли его выходить из зоны комфорта.       Джон был солдатом, и привык сражаться, он не был создан для разведки такого характера. Это не ебучие джунгли с тараканами и змеями в штанах, это не пустыни и песок в таких местах, о которых Джон не знал до поездки в пустыню. Это не все то, что было привычно.       Он не ебаный Джеймс Бонд, он простой солдат.       Ласвелл расщедрилась на приличный номер в пятизвездочном отеле, Джон в таких местах не бывал, чувствовал себя несколько непривычно, несоответствующе интерьеру. Лепнина и позолота точно не была его выбором, если бы ему вообще хоть раз позволили что-то выбирать, но у начальства были свои решения. Здоровая кровать не занимала и трети номера, и Соуп присвистнул:       — Это не траходром, это еблеплацдарм, твою мать.       Джон поставил сумку на диван, а потом присел на край ебанистического по размерам ложа.       — Она размером с мою комнату на базе, — пробурчал Джон, отгоняя непрошенные мысли. И в который раз достал телефон, чтобы проверить сообщения. Перед вылетом он унизительно выпросил у Кайла номер телефона Гоуста, и теперь наслаждался издевательствами.       “Семь месяцев, Соуп? Ты решил с ним познакомиться поближе?”       “Я бы слетал за тебя во Францию, там отличное вино”.       “Устриц не ешь, они на вкус, как сопли, которые кто-то выблевал”.       “Я чувствую себя лучше, спасибо, что спросил”.       “Надеюсь, выпьем, когда меня вернут в Англию”.       Джон вздохнул. Кайл был отличным другом. И Соуп надеялся, что никто не расскажет ему, что, пока он умирал на каталке, Джон и Райли сосались за вертолетом.       Что можно было написать человеку, который никогда особо не проявлял желание коммуницировать? Джон не был уверен, что Гоуст вообще прочитает его сообщение. Ответить?       Ха, на это можно было и не рассчитывать.       “Я во Франции, здесь жарко. Л. поселила меня в резиденции Людовика. Я не видел еще ванну, но кровать тут на четверых”.       Конечно, Райли не прочитал.       Джон прошел в ванную.       — Уф, — заметил он сам себе. — Это какое количество людей должны ебать, чтобы им надо было столько места?       В душевой зоне они вполне могли поместиться с Саймоном вдвоем без проблем, и эта мысль отозвалась болью и странным чувством в яйцах, так что Соуп решил перенести свое внимание на ванную на позолоченных ножках.       — Да, — протянул он, боясь даже касаться этого дорогущего безумия. — Тут порно снимают, или люди живут в отпуске? Или то и другое?       Задерживаться в этих хоромах Джон не собирался. Ночью он посетит это сраное не-свидание с Пети и утром, первым рейсом, вылетит в Англию, и ебал он все просьбы Ласвелл быть дружелюбнее и хитрее.       Одна мысль быть рядом с Пети, как его приглашенный “плюс один” вызывала в Джоне сопротивление и злость, и его зверь, нетерпимый к этому человеку, знающий, чего он хочет и что он может, отзывался аналогичными эмоциями. Соуп ходил по тонкому лезвию, понимая, что увещевания Ласвелл о его безопасности - это просто бумажная хуйня.       Если Пети захочет, голова Джона будет утром у его ног.       Оставалось надеяться, что этот уебок хочет просто поиграть и помучить его еще немного.       Гоуст не ответил и к обеду, и Джон решил, что бессмысленно ждать то, что он и так прекрасно знал, что не случится. В любом случае, конечно, Соуп отправил ему фото с безумным позолоченным корытом из ванной комнаты с припиской: “Выглядит шикарно, утонуть можно”.       Джон прогулялся до ближайшего ресторана, где усатый официант-омега старательно делал вид, что не понимает его язык, так что Соупу достался какой-то суп, больше похожий на разбавленное детское пюре, три засохших куска хлеба и вода. По вкусу это все было примерно таким же, как и на вид, и Джон сделал вывод, что “высокая кухня” - это не для него. Жрать это можно было только в самый голодный год, даже в Ливии кормили сытнее.       Когда в дверь постучали, Джон насторожился, но открыл, тем не менее. Швейцар, услужливо понимающий шотландский английский, вручил ему огромную коробку, откланялся и съебался, и Соуп остался на пороге. Он держал “подарок”, словно в нем было три тонны тротила, который должен был вот-вот ебнуть.       Его отрезвил звонок. Джон положил коробку на диван, прежде, чем ответить на вызов.       — Рад, что ты принял мой небольшой тебе комплимент.       — Так и знал, что это твоих рук дело.       — Открой, Джон.       — Оно рванет?       Пети рассмеялся, и этот смех заставил Соупа поежиться.       — Убить тебя в день нашего свидания?       — Это НЕ свидание.       — Конечно. Тем не менее, открой.       Джон чувствовал себя как в самом уебищном гейском боевике с названием “Мистер и мистер Смит”. Соуп неаккуратно сдернул ленту, открыл крышку.       — Пошел ты нахуй.       — Почему бы и нет, но чуть позже. Надень это, Джон.       — Никогда в своей, блять, жизни. Никогда.       — Джон… у нас был уговор.       — Не на эту хуйню. Я обещал только пойти с тобой, а не удовлетворять твои ебнутые желания.       — Жаль. Знаешь, если бы ты чуть меньше спорил, ты бы понял, что я не такой уж негодяй. Но, с другой стороны, ты бы и не привлекал меня так сильно.              ***              Джон прибыл в загородную резиденцию ко времени. Отказался от водителя Пети, вызвал себе свою собственную машину, и прибыл. Соуп старался не думать о том костюме, что лежал в коробке, которую Пети преподнес ему в качестве сюрприза (а по факту, издевательства). Он в жизни бы не надел тот килт, что лежал в “подарке”, не для Пети и не в этом уебанском месте.       Было ли это откровенной издевкой, насмешкой или больным желанием - Джон не собирался проверять, уж тем более, не собирался удовлетворять чужие желания таким образом. Дело было не в костюме, а в том, кто просил его надеть и как это делал. Соупу хотелось удушить Пети на спорране из комплекта, но все, чем мог довольствоваться в этот день Джон - это безумные фантазии об убийстве.       Загородное поместье было освещено, и даже издалека становилось понятно, насколько в этом месте было все… ну, такое, к чему Джон не привык.       Роскошь. Элитарность.       Конченые люди.       Соуп нервничал, но старался это скрывать. Новый ошейник под воротом водолазки чесался, кожа казалась раздраженной и чувствительной, хотелось содрать одежду вместе с кожей и бежать прочь. Быть не здесь.       Гоуст, кстати, так и не ответил.       Джон пытался не концентрироваться на этом, но мысли каждый раз возвращались к сообщениям, оставшимся непрочитанными. Нужно было сконцентрироваться на миссии, на том, чтобы выведать как можно больше информации, которую можно будет использовать против Пети и его деятельности.       Джона встретили на входе, а после проводили в одну из комнат, где ему предстояло, словно покорному псу, ждать прихода Пети. Во всяком случае, это было лучше, чем явиться вместе, на одной машине, и потом также уехать.       Соуп изучил помещение, и остановился у окна, из которого была видна дорога и территория перед входом в поместье, чтобы увидеть приезд Пети. Конечно же, на этот раз, как и во все предыдущие, он заявился на ядовито-зеленом бугатти. Автопарк у этого придурка был знатный, но всратый, и Джон не впервые порадовался, что отказался от совместного приезда.       — Все же, в национальном костюме ты бы смотрелся лучше, — заявил Пети, когда они, наконец, встретились. Джон даже удивился тому, что предпочитающий эпатаж альфа в этот раз был одет достаточно сдержанно.       — Я бы смотрелся лучше, держа тебя на прицеле.       — Если ты думаешь, что это меня напугает, огорчу, Джон, подобные вещи меня возбуждают. Особенно, когда их говоришь ты, — Пети вывел Соупа из комнаты, а потом устроил ладонь на его пояснице.       — Руки убрал, — Джон резко отстранился, щеря зубы и показывая, что Жан перешел черту.       — Джон, — его серые глаза нехорошо сверкнули. — Не испытывай мое терпение.       — Мы договорились, что я сопровождаю тебя.       — И мы договорились, что я предоставлю цель. А теперь маленькое уточнение, Джон, — Пети подошел ближе, наклоняясь к самому уху Соупа, чтобы втянуть запах Джона. Отсутствующий практически, без ноток аромата вожака - давно уже не присутствующего рядом. — Если ты хочешь, чтобы она была живой, прекрати артачиться.              ***              Джон мог думать только о том, что пальцы Пети вцепились в его бок, и что запах врага - чужого альфы, - все сильнее впитывается в одежду, кожу и волосы, ведь этот уебок даже не пытался сдерживать себя. Он пах - совершенно не сдерживаясь - и распространял феромоны, на которые не менее сильный зверь Джона реагировал желанием сражаться.       В этом мужчине вся суть Соупа видела исключительно противника. Отзывалось ли в твари внутри негодование Джона, его ярость и непринятие, или внутренне его зверь распознавал опасность - об этом он не собирался задумываться. Было невыносимо быть рядом, но новое условие, которое Пети озвучил, связало по рукам и ногам, и теперь показывать характер стало сложнее.       Джон даже прикусил щеку до крови, когда одному из гостей Жан представил его, как “своего партнера”.       “Разреши, я ему втащу”, — сказал зверь внутри, и Джон был бы рад отдать ему управление, если бы не тот факт, что от великодушия Пети теперь зависело все задание. Доверять террористу - это последнее, что можно было делать, и Соуп собирался высказать все Ласвелл. Потом. Когда вернется.       — Ты очень напряжен, — сказал Пети, а после протянул ему бокал с вином.       Хуй бы Джон что-то здесь выпил или съел после новых открытий.       — Не люблю кино.       — Ты здесь и не для кино, а для моей услады.       Джон закатил глаза и едва не зарычал, когда ладонь Пети скользнула с бока на бедро - слишком интимно. И слишком вызывающе.       — Скажи, Джон, почему ты злишься на меня, хотя должен злиться на тех, кто решил заплатить тобой за сведения? — вдруг задал вопрос Жан, и Соуп остановился.       — Потому, что данные, которые мы получим, важнее, чем мое душевное состояние. Я готов этим пожертвовать.       — Вот именно, Джон, — Пети отпустил его, мазнув ладонью по заднице, и вместе с бешенством и раздражением, Джон почувствовал, словно его тело все покрылось мурашками, наэлектризовываясь. Соуп даже осмотрелся, но его тело просто среагировало еще на что-то. Может быть, на стресс или на запах Жана, который стоял рядом, практически задавливая Джона своими феромонами. — Они готовы пожертвовать тобой. Они отдали тебя врагу. Просто за то, чтобы получить чуть больше информации. Поверь, они прекрасно осознают, что их цель может быть мертва. Но они ухватились за возможность.       — Такова жизнь солдата.       — Знаешь, Джон, — Пети коснулся его горла, и Соуп уже не сдержал низкое рычание-предупреждение, и Жану пришлось внять, прекращая контакт. — Я бы смог воспитать из тебя верного зверя, и я бы любил тебя. Ты ни в чем не нуждался бы. И тебе точно не нужен был бы ошейник, который ты носишь. Ты бы был свободен.       — Мне нужно мало.       — Но то, что тебе нужно, ты не имеешь, — Жан отправил в рот виноградину. — Но я даже рад, что твой… вожак нашел дела поважнее, — Пети снова огладил Джона по шее, - и внутри все всколыхнулось злостью и обидой, - а потом провел пальцами вдоль могавка. — Ни одной его нотки. Ты чист - и весь для меня. И сегодня я собираюсь тереться о тебя столько, чтобы ты еще долго носил мои феромоны на себе.       — Мечтай.       — Но я уже начал, — вдруг лицо Пети изменилось. — Погуляй немного один, Джон. У меня есть небольшое дело, — Соуп проследил за его взглядом. Матео Перес собственной персоной. Ну еще бы. — И не вздумай подслушать нас. Я, конечно, сообщил координаты твоей подружке, но буду крайне недоволен, если ты ослушаешься.              ***              Джон ослушался.       Он Прайса слушал через раз. Гоуста - тоже. Еще бы он начал плясать под дудку какого-то уебка. Соуп получил короткое сообщение от Ласвелл с фразой: “взяли”, - а, значит, задерживаться на вечеринке имени Пети уже было не нужно.       Джон ловко проскользнул в запутанный зеленый лабиринт, ориентируясь на насыщенный запах Пети и его партнера по бизнесу, выстраивая возможные траектории их пути. С тем учетом, что Матео едва двигался, пройти они могли недалеко, поэтому Соупу и повезло - он был по другую сторону зеленой стены, но отлично, благодаря исключительному слуху, мог разобрать разговор. Что ж, они не боялись, что их подслушают, и Пети считал, что приручил Джона только потому, что Соупу пришлось терпеть тисканья из-за новых условий сделки.       Не на того напал.       Джон слушал и запоминал: названия, имена, даты, мельчайшие интонации и намеки - каждое слово могло иметь значение, и Соуп, псина ОТГ-141, слушал и внимал, затаившись в зелени, старательно выслуживаясь перед своими хозяевами.       Здесь, среди дурнопахнущих роз, земли и зелени, он сам сливался с этими запахами, и Пети не смог бы распознать его. Да, несмотря на свой еще более тонкий нюх - Джон пах только им теперь, и определить, прячется ли Соуп рядом или нет, он не мог.       Его (и тех, за кем он следил) спугнули голоса - веселые, разгоряченные, прервавшие Пети и Матео на обсуждении очередной поставки. Тем не менее, когда разговор закончился, Джон беззвучно скрылся в переплетениях дорог детища вычурного дизайна, стараясь замести следы. Забавно, но найти дорогу в одну сторону оказалось проще, чем выбраться обратно, и все время Соупа преследовало странное чувство, заставляющее его передергиваться.       Не из-за страха, не из-за злости, совершенно другое чувство, которое щекотало нервы изнутри, как всегда было, когда Гоуст находился рядом.       Но Саймон, в лучшем случае, был в Англии, в худшем - где-то на базе в Боливии.       Джон остановился, принюхиваясь - и запах Пети стал более явным, и его шаги - тоже, и Соуп подумал было, что его спалили, но едва ли это было возможно. В любом случае, попытка выбраться из лабиринта превратилась в охоту, где неясно, кто был жертвой, а кто - охотником. Джон пытался найти выход и не попасться Пети, но удача закончилась для него на сегодня.       Сильный альфа вдавил его в изгородь так, что ветки впились в кожу, и Джон почувствовал себя жуком в коллекции больного извращенца-энтомолога, а в следующий момент Соуп едва сдержал рык и вой - когда зубы Пети сначала нашли его горло, а после - и губы.       Это не было поцелуем - и никогда не стало бы, и Джон сдержал желание вцепиться в Пети в ответ, лишь дернулся, пытаясь ударить головой, пытаясь вырваться, огрызнуться, но в открытом бою они были равны - два альфы. Столкнувшиеся физически и феромонами.       — Я убью тебя, — зашипел Джон, чувствуя возбуждение Пети, понимая, что противник сильнее сейчас - словно перешедший в полузвериную фазу.       — Нет, Джон, — Пети провел языком прямо по горлу водолазки, по челюсти и остановился около уха. — Тебе не позволят. Но, когда я получу тебя, я разрешу тебе больше, чем твои хозяева.       Джон издал рык, неожиданный даже для самого себя, и вмазал Пети по яйцам со всем желанием и яростью.              ***              Джон смотался с “кинофестиваля” окольными путями: агентами Ласвелл оказались официанты и повар, так что Соупу свезло свалить без каких-либо проблем, если не считать распухшую губу и саднящую шею. Изнутри царапало, скулило, и ощущение наэлектризованности не проходило, чем раздражало Джона невероятно.       Долгое время он просто шел пешком, пока не вызвал такси из какой-то деревни, и потом уже, словно крыса, забрал свои вещи из гостиницы и рванул в аэропорт. Джон прекрасно понимал, что после такой “ответки” Пети ему уже ничего больше не простит, так что задерживаться в стране, полноправно принадлежащей этому ублюдку, Джон не собирался.       Вся эта хуйня его порядком заебала, он не хотел задерживаться и минуты там, где его могли сцапать. Соуп не собирался думать, что спасло его от ищеек Пети, но через семь часов после драки в кустах Джон уже направлялся на базу. За все это время он ни разу не включил телефон, а большую часть времени просто либо пялился перед собой, либо смотрел в иллюминатор.       Хотелось вымыться - до безумия, содрать с себя каждую тряпку, сжечь ее. Или сначала пометить, а потом сжечь. Вокруг все воняло Пети: водолазка, кожа, руки, горло, где этот альфа пытался запечатлеть Джона. Соуп поморщился - в зеркале самолета он видел себя - взъерошенного, с прокусом на губе, с синяками на горле, которые удачно прятал ворот.       Тем не менее, укусы на нем были - не такой, который Джон оставил на Пети в их первую встречу, - но они чесались и зудели, и Соуп периодически их тер.       Чем ближе он подъезжал к базе, тем тревожнее Джону становилось. Он собирался доложиться Прайсу, но до сих пор не вышел с ним на связь, так как боялся не увидеть в телефоне ответ от Гоуста.       Пришлось торговаться, Соуп проиграл самому себе, когда доставал мобильник и включал его. Сообщений было не так уж и много, уведомление от Лавелл он видел еще на “тусовке”, остальные были от Газа и Прайса. Сердце дрогнуло, когда осталось одно - от неизвестного номера, с одним только: “Скоро встретимся”.       Что ж, если это личный номер Пети, стоит его сохранить и передать Лавелл, может быть, получится установить прослушку или отслеживание. В любом случае, это будет потом.       Помыться или доложиться?       Джон решил, что проще скинуть с себя все обязательства, а потом заняться самобичеванием и мытьем, может быть, сном. Дрочкой, тоже как вариант. Мысль об Оскаре вызвала отторжение и тоску.       Дрочка, определенно она, после того, как доложится Прайсу и помоется.       На базе пахло обычно - и чуть более ярко, среди всего этого смешения ароматов, Соуп узнал тот, по которому скучал. Было ли это его реакцией на вожака или его реакцией на мужика с первой позиции топ-10 реальных мужиков по версии Джона, неважно.       Гоуст был здесь. Где-то в целом “здесь”, точно Джон определить не мог. И немного не хотел - понимал, что Райли нужно было пространство, его любимое одиночество и самостоятельность. Может быть, стоило позже прийти к нему и спросить про игнорирование переписки, но выглядеть, как девчонка из старшей школы Соуп тоже не хотел. Но выяснить собирался - просто чуть позже.       Кажется, лейтенант решил оставить свой запах везде - он был таким насыщенным и таким ярким, что у Джона закружилась голова, и в яйцах потяжелело. Не хватало предстать перед капитаном в засосах и со стояком, конечно, но Райли, блять, постарался - его феромоны вожака, которые он обычно прикручивал до минимума, фонили в каждом коридоре.       — Кэп, а вот и я… — Джон распахнул дверь в кабинет Прайса и едва не вывалился обратно в коридор. Он не понимал, как в этом помещении вообще можно было находиться без желания…       “...упасть, подползти и вылизать руки в черных перчатках с нарисованными костями…” — вот что в унисон сказали обе его формы. Была бы воля Джона чуть слабее, он бы так и сделал, прижимаясь к полу, он бы оказался у ног своего вожака - и выполнил все, даже вымолил бы прощение. За что? Да какая разница, когда Саймон выглядит, пахнет и источает феромоны так?       — А где босс? — сипло спросил Джон, стараясь не вдыхать глубоко.       Он, блять, отозвался на то, что транслировал его вожак, остолбенел и ждал - полутона, взгляда, звука. Неважно. Гоуст стоял - возвышался, заполнял всем собой, - небольшое помещение, и там даже намека не оставалось на то, что где-то тут правит Прайс.       — Отдыхает.       Джон только сейчас увидел, что Райли все еще одет в походное. Праздничная маска на выход, разгрузка, бронежилет - все говорило о том, что Гоуст только-только с корабля на бал явился. Боялся ли его сейчас Соуп? Нет. Не хотел светить стояком, скулить и в очередной раз испортить всю ту их “связь”, которая была между ними. Они только-только стали неплохо общаться.       “Сосаться”, — подсказал ему зверь, затихший и замерший, но не совсем потерявший рассудок.       — Ясно. Ладно, я тогда подожду его. Пойду.       — Зашел и закрыл дверь, сержант.       Ну, ладно, Джон не знал, что это за эмоция у Райли. Не мог определить, не мог вычленить составляющие, но то, что Гоуст был не в духе, было очевидно. Может быть, не “не в духе”, а в ярости. В гневе?       В любом случае, он зашел и закрыл дверь - защелкнул на замок. Зачем?       Ну, если его убьют, его труп тут полежит и завоняет, может быть, подпортит кому-то завтрак или обед.       — Эй, что происходит, ЛТ?       Саймон медленно начал надвигаться.       Джон хотел бы сказать, что не думает о его здоровой накаченной груди там, под разгрузкой, или не думает о его жопе, которую был бы не против вылизать, или о здоровых ляжках, перетянутых ремнями ножных портупей. Хотел бы, но это было бы ложью, а уж когда Саймон остановился в метре от него, начиная снимать с себя все это военное облачение, то Джон не сдержал тихого скулежа.       Ладно, его избиение приобретает сексуальный флер, можно будет расслабиться и съебать к мертвым родственникам с веселой и тупой улыбкой: меня убил самый горячий лейтенант на свете. Соуп им так и скажет, еще и факи покажет, если будут осуждать.       Джон смотрел, как ноздри Райли раздуваются. Он нюхал.       Нет, он сначала убьет Пети, а потом сдохнет от рук самого сексуального в мире вожака. Да, вот такой будет порядок в мыслях Джона, когда он будет рассказывать в своей личной Вальхалле о причине гибели.       Броня и разгрузка тяжело упали на стол, Соуп сглотнул несколько раз, облизнул сухие губы, а потом едва не задохнулся от понимания, что за феромон выпустил Гоуст. Джон пытался это игнорировать разумом, но его тело понимало все без слов.       — Боже, Гоуст, если ты хочешь меня убить, сделай это быстрее, иначе я умру раньше, — прошептал Соуп, периодически срываясь на скулеж. Это было сильнее его, как и сильнее становилась эрекция у него в штанах от вида разоблачающегося Саймона Райли прямо в метре от его еще теплого (и даже относительно живого) тела.       — С чего ты взял, что я собираюсь делать именно это? — финальным аккордом на могиле Джона было это - маска, отброшенная в сторону.       Соупа окружали феромоны: “мой”, “моя стая”, “мой альфа”, “я зол” и “я хочу тебя”. Вот чем это было - похоть и злость. Больше похоти, все меньше злости. Джон мог поверить во все, что угодно, даже в то, что Пети - создатель и господь Бог, но не в то, что Гоуст испытывает к нему подобное.       — Потому, что я явно немного ебнулся, у меня проблемы с…       — Чем? Ну же, Джонни, — Саймон подошел ближе, теперь между ними было расстояние чуть больше ладони, - или расстояние меньше, чем член Соупа по стойке смирно, - и Гоуст выдал больше того, что Джон отказывался признавать.       — С определением твоего отношения ко мне.       — И что тебе не понятно?       Пусть он тут и пришибет, но Джон никогда не скажет это вслух - не Гоусту. Не глаза в глаза. Не тогда, когда Саймон распластал его по стене - и морально, и физически, и все еще не касаясь.       — Джонни, — Райли наклонился, вдыхая то, чем пах Соуп - не им. Не своим альфой, а чужим. Противником. Целью. Добычей. Пах весь - искусанный и истертый чужим телом, которое фиксировало его в зеленом лабиринте. — Я жду.       Джон готов был на все. Но не на то, чтобы поверить, что Саймон “Гоуст” Райли признает его своей парой. Это было настолько же нереально, как то, что Солнце встанет на западе. Джон не мог быть его парой - безумно, до сумасшествия хотел, но не верил, что Райли готов принять это.       — Дай мне пространства, — взмолился Соуп, чувствуя, как рот наполняется слюной, как по позвоночнику поднимается волна мурашек, как все его тело дрожит от желания, и как рвется зверь к вожаку и паре.       — Нет, Джонни, — Гоуст почти прижимался губами к его уху, и его голос - и его глухое утробное рычание - выжигали последнее сознание в Джоне. — Говори.       — Ты хочешь трахнуть меня, — выдавил Джон из себя. Нет, пока он не скажет что-то иное, он еще сохранил рассудок. Еще не верил, пусть и осознавал.       — Не только, Джонни, — Гоуст, наконец, тронул его - коснулся бедер, стискивая их до боли, впился в задницу, сминая мышцы, и поднялся выше, ничуть не жалея Соупа. Джон примерно в этот момент начал понимать, что и сам схватил альфу перед собой: сгреб майку на его спине, сжал светлые кудрявые волосы - и все равно падал в бездну. — Я хочу не только трахнуть тебя. Я хочу впечатать свой запах в тебя. Я хочу провести с тобой гон. Я хочу пометить тебя.       Джон не заорал в момент, когда острые и сильные зубы сжались прямо поверх ткани и больной метки Пети только потому, что Гоуст перекрыл ему этим укусом весь кислород. Кожа - воспаленная после вторжения альфы, которого организм отторгал, - отозвалась не только парализующей болью, но и искрами, которые опоясали всю шею. Это была не полноценная метка, не та, что ставят “на всю жизнь” - не тот гормональный фон был у обоих, но, если “настоящая” ощущалась примерно также, то Джону грозило откинуться прямо на любовном ложе.       Саймон потянул его зубами за горло, и Джон поддался, притираясь к его телу, скуля и, не отдавая отчета, фонил феромонами, вплетающимися в феромоны вожака: “я — твой”, “меть меня”, “кусай меня”, “бери меня”. Гоуст выпустил его на мгновение - и вцепился в следующий синяк, и на этот раз Соуп взвыл.       — Я хочу, чтобы ты кричал подо мной так, чтобы, блять, слышала вся база, — Саймон был безжалостен, и, если бы действительно приказал это Джону, Джон бы голос сорвал, воя имя своего вожака. — Чтобы даже этот урод слышал, чей ты, Джонни, — и Райли широко провел языком по губам Соупа, чтобы потом разорвать клыками поджившую рану - и поцеловать Джона с его же кровью.       Джон его слышал, но нихуя не понимал, не тогда, когда его воля вплелась в волю Саймона, не тогда, когда тело Гоуста вдавливало его в стену, терлось желанно, идеально, и феромон, усиленный возбуждением, проникал чуть ли не под кожу. Не тогда, когда Райли снова и снова терзал его горло - разрывал кожу клыками и впечатывал свой запах.       Джон не знал, издавал ли какие-то звуки, кроме просящего скулежа, но знал, что не один сходил с ума в этот момент, но именно он был первым, кто перешел на следующую стадию их безумия - дернул ремень, пуговицу и ширинку на джинсах Гоуста. Соуп хотел посмотреть, взять в рот до самого узла, задохнуться и сделать лучший минет в своей жизни, но Саймон целовал его, практически трахал его рот языком, и о минете не было речи. Дрожащие руки Джона могли бы сойти за вибратор при должном осознании ситуации.       — Себя тоже, — Гоуст зарычал это ему практически в рот, и Джони был только рад выполнить приказ. Он обхватил два невероятно мокрых члена, смазка от которых практически залила ладонь, начиная двигать - быстро, жестко, стискивая практически до боли. И Саймон ответил - втиснул колено между ног Джона, запустил здоровую ладонь под джинсы Соупа, сжимая задницу так, что отдалось в яйцах. Перчатка ощущалась грубой, и все удовольствие - все скрытое желание, выдержка, возбуждение, - все это прошило Джона в момент, когда Гоуст собственническим движением прошелся по промежности и дырке.       В частности, звезды он увидел еще и потому, что ебанулся затылком о стену, когда кончал, заливая майку Гоуста своей спермой. Соуп додрачивал уже на автомате, практически доводя себя до боли, но дожидаясь, когда Саймон пометит его в ответ - густо, много, оставляя отпечаток на черной водолазке и пропитывая ее до самой кожи.       Джон скулил, и Саймон, отодвинув ворот, вылизывал его горло уже нежно, не извиняясь за несдержанность, а успокаивая и баюкая прокушенные места. Соуп не двигался - только обнимал, передергиваясь от гиперчувствительности, и ощущая крепкое объятие в ответ.