Bad Romance

      Джон вяло пытался привести себя в порядок. Хотя бы засунуть член - все еще влажный от перемешавшейся смазки, - в трусы и застегнуть штаны, и это было какой-то непосильной задачей, особенно в тот момент, когда Гоуст открывал окно.       Джон все еще не верил, что произошедшее - не плод его фантазии. Не его больное воображение, где Райли позволяет себе такое. И дело было не в неуверенности самого Соупа, не в его психике или чем-то еще, связанном конкретно с ним.       Проблема была в Гоусте.       В том, каким был он. Джон мог ожидать подобного поведения от других альф, но не от человека, которым руководил разум - чистый и незамутненный инстинктами, - и который ни разу не проявил даже намека на то, что Соуп может быть кем-то большим, чем просто членом стаи.       К тому же, Джон знал, что Саймон…       — ...ты же трахал омег, — вырвалось у Соупа прежде, чем он захлопнул свой ебальник. Гоуст развернулся медленно, и его лицо, обычно скрытое маской, выглядело несколько обескураженным.       — Ты тоже, — наверное, Саймону непросто было оставаться открытым - под маской можно было не контролировать выражение лица. Сейчас же Райли будто пытался это делать. Может быть, он, как и Джон, был ошарашен теми эмоциями, что вспыхнули между ними, и пытался пережить всплеск гормонов. — Мы должны еще какие-то факты озвучить?       — Я не об этом. — Джон сам не знал, о чем он. Одна часть его души просила завалить пиздак, другая - выяснить все, до последней детали. Пока что побеждала вторая. Впрочем, как и обычно. — Я, ну… не женщина.       — Ничего себе, — пробурчал Гоуст, складывая руки на груди и приваливаясь к стене. — Я и не сразу понял, что это был член. Думал, откуда у тебя клитор в семь дюймов.       Джон тупо гыгыгнул, но потом помотал головой, отгоняя веселость.       — Я не омега.       — Я дышу воздухом.       — Чего, блять?       — Я думал, мы продолжаем озвучивать факты. Что ты хочешь сказать, Джонни?       — Я не понимаю, как ты… я не понимаю, что здесь произошло.       Гоуст смотрел на него внимательно, без вызова и раздражения, наверное, конечно, прекрасно понимая, что смущает Джона, но не позволяя ему соскочить с темы намеками. Соуп не любил эти объяснения, но они нужны были ему.       — По-моему, все очевидно, — усмешка коснулась и глаз, и припухших губ Саймона.       — Нет. Ты не… блять, помоги мне.       — Даже не собираюсь.       — Ты не трахаешь альф, — выдал, наконец, Джон. Он не знал, вопрос ли это был или утверждение, но Гоуст продолжал стоять и молчать. — И ты говоришь мне… ты сказал, что…       — Ну же, Джонни. Или я нравлюсь тебе меньше, чем Пети?       — Чего?       Кажется, Гоуст начал злиться. Но не из-за того, как мямлил Джони, пытаясь собрать ситуацию воедино и выяснить их с Саймоном взаимоотношения, а что-то другое глодало его изнутри. В ореховых глазах вспыхнул гнев, губы искривил оскал, который Гоуст не смог подавить.       — Серьезно, МакТавиш? — Райли уставился на него так, словно собирался снова наброситься - чтобы окончательно перегрызть горло. — Ты не задавал вопросов, когда он лапал тебя. А меня допрашиваешь с пристрастием.       — Какого хуя?.. — Соуп почувствовал, как нега и расслабленность покидают тело. Не то чтобы он пытался защищать право Пети на облапывание сержантского тела, но откуда это знал Гоуст? — Ты, блять, был там.       — Ну, не совсем, — Саймон не двигался, но заметно напрягся. Джон стиснул зубы, пытаясь сдержать свои феромоны, чтобы не спровоцировать конфликт. — Я занимал снайперскую точку.       — И?       — Ласвелл сообщила Прайсу детали, и я вызвался оказать тебе поддержку, если все пойдет… не по плану. Ты - моя стая. Я выполнил то, что требовалось от меня в Боливии, и мне дали добро на мою просьбу, — Саймон потер загривок, чуть жмурясь. — Я просто был последним уровнем твоей защиты.       Джон не знал, как стоит на подобное реагировать. Ему надо было решить: относиться к этому, как к недоверию со стороны лейтенанта, что Соуп может сам выполнить миссию; или как к некоторому элементу ухаживания.       — Считаешь, что я не способен позаботиться о себе сам?       — Считаю, что мне нужно было самому видеть, что ты в порядке.       Ладно, это был третий вариант, о котором Джон не думал. Саймон волновался о нем, но требовать признать это от человека, который ходил в маске и едва пересиливал себя для разговора, Соуп считал жестоким. В этом и была проблема: Гоуст знал, как важна честность для Джона, а Джон знал, как важна приватность для Гоуста. Они оба это признавали, и каждый готов был находиться рядом с границей дозволенного, но не переступать ее.       — Он сказал, что убьет пленника, если я не выполню его требования, — Соуп вздохнул и передернулся, вспоминая руку на своей талии. Ужасное чувство. Не хотелось его повторять. — Типичная уловка террориста, которому не стоило доверять.       — Следовало об этом подумать, — Саймон чуть расслабился, а потом отлепился от стены. — Надеюсь, мы все выяснили. Или у тебя остались еще вопросы, сержант?       — Нет, сэр.       Вопросы у Джона были. Он не хотел их задавать сейчас, а Гоуст, если и расслышал что-то в его тоне, не стал давить. Отступил, дал шанс разобраться в себе.              ***              Джону было над чем подумать.       Он все еще не верил, что Гоуст способен на подобное, и внутри себя Соуп все еще сомневался в правдивости и реальности того, что случилось в кабинете Прайса. Возможно, они с Саймоном просто совпали биоритмами и выдали то, что выдали, Джон просто не мог принять, что человек, которым он и восхищался, и считал другом и отличным бойцом - и вожаком, - сможет ответить чем-то большим, чем хорошее отношение к члену стаи.       Пара? Партнер?       Джон покачал головой себе в зеркале.       Пожалуйста - вот он стоит голый - и все его горло искусано и изодрано, синяки расползлись по коже и спустились вниз, на ключицы. Гоуст не жалел силы, и даже сейчас, спустя неделю, его отметки лишь немного померкли. Раньше, в то время, когда укус значил гораздо больше, чем сейчас, получить подобное от вожака стаи и было тем клеймом, которое говорило о принадлежности.       Не как пара - совсем другое место, совсем другое состояние.       Гоуст не посмеет сделать подобное с Прайсом или Газом. Джон это знал. Поддержать их - да. Но не метить.       Соупу пришлось перейти на одежду с высокими воротниками, чтобы не светить на всю базу их с Гоусом несдержанностью, хотя, конечно, только конченый овощ не понимал бы, что произошло.       Вот Прайс, например, раскусил их еще до того, как они появились в его кабинете, и Джон старался не краснеть, злясь на Райли, который мог не напрягаться, скрытый этим уебищным носком с дыркой для глаз. Капитан просто смотрел, но бешенство, которое он в итоге не смог задушить, вылилось в феромоновую атаку. Не такую, конечно, как у Гоуста. Но… Виноватым Джон себя все-таки чувствовал.       Даже информация о планах Пети и пойманный “язык” не так уж примирили Прайса.       Возможно, дело еще было в запахе в его кабинете, который сообщал о непотребствах, свершившихся там.       Непотребств, в целом, не совершалось больше нигде.       Джон понимал, что Саймон дает ему пространство и возможность привыкнуть, осознать, и Соуп привыкал. Осознавал. Смирялся с мыслью, что Гоуст говорил правду. Возможно, выдавленную гормонами и жаждой секса, но правду. Джон не знал, как начать разговор, а Райли, в своей привычной манере, не помогал ему ни разу.       Ни на стрельбище, ни на тренировках в зале.       О, это было отдельным мучением Джона.       Он еще не объяснился с Оскаром, который, все же, нуждался в извинениях Соупа, но который старательно сваливал в тот момент, когда рядом появлялся Джон. А Джон появлялся в компании (незримой) Гоуста. Соуп не преследовал своего единоразового любовника, просто жизнь так складывалась. Они довольно часто пересекались в зале, но Джон никак не мог набраться слов для объяснения, а Оскар сваливал на первой космической.       А еще Джону приходилось заниматься в манишке: это был аналог ошейника, который Соуп никогда не снимал, используя только для выхода в город или встреч с альфами в гоне, чтобы какой-нибудь шибко горячий любовник не пометил ненароком. Выглядела эта хуйня всрато, но Джон надеялся, что к нему не будет вопросов. Потому, что, если бы кто-то увидел его горло, он бы превратился в президента перед выборами - с тысячей репортеров и вопросов.       В общем, Джон наслаждался передышкой. Переписывался с Газом. Дистанцировался от Гоуста. Прятался от Прайса.       Недолго, правда.       — Соуп, — капитан поймал его в коридоре. Джон остановился и улыбнулся, все еще смущаясь того, что Прайс был в курсе некоторых вещей, которые случились в его кабинете. — Ласвелл предложила дать вам время для отдыха, пока мы готовим операцию по захвату Пети, — и Джон постарался не акцентироваться на слове “вам”. — Я бы предложил вам навестить Газа, но пока что вам не согласован доступ.       — Нам, — все-таки, выдавил из себя Джон.       Прайс зажмурился и потер переносицу, явно пытаясь восстановить душевное равновесие, и это ему далось с трудом.       — Саймон пообещал, что у команды не будет проблем с вашими отношениями.       — Отншнми? — сдулся Джон. Прайс его проигнорировал.       — Просто… отдохните, парни. Вы это заслужили. Оба.              ***              Соприкосновения теперь казались иными.       Ладно.       Джон был на взводе.       Ему казалось, что он делает что-то очень грязное, подставляет своими реакциями Гоуста, слишком нервничает и слишком накручивает себя. Их первая за неделю встреча состоялась в служебной машине, куда они залезли одновременно. Райли неизменно напялил кепку и медицинскую маску на лицо, но, в отличие от обычного поведения, не отвернулся от Соупа в то же мгновение, как их взгляды пересеклись.       — Прайс угрожал тебе чем-то, чтобы ты поехал веселиться на гражданку, ЛТ? — постарался пошутить Джон.       — Никак нет, — голос у Гоуста был спокойный, но Соупу показалось, будто он веселится.       — Тебя же обычно не вытащишь, — Джон странным образом начал расслабляться. Словно что-то переключили внутри, когда они покинули пределы базы.       — Ты и не пробовал никогда.       — В смысле? Лос-Анджелес. Бар.       — Это когда ты повис на том уродливом американце?       — Ты зншь, чт ты гвнк? — Джон чуть дернул губой, стараясь игнорировать воспоминание.       — По-английски, МакТавиш.       — Я сказал, что ты ублюдок.       — Уже лучше.       Джону стало проще дышать, он перестал загоняться на пустом месте. Они все еще могли нормально общаться, подшучивать друг над другом и, Соуп был уверен, работать в паре им тоже ничего не помешало бы. Он все еще доверял Гоусту, а Гоуст… все еще великодушно принимал его помощь. Джон был уверен, что, как бы ни получилось дальше, их связь была достаточно крепкой, чтобы вынести многое. Он сам слишком много думал, когда можно было просто расслабиться и позволить всему происходить так, как того требовала судьба.       Машина остановилась у небольшого дома на окраине Лондона, и Джон чуть нахмурился, пытаясь понять, где они.       — Выходи, — сказал Саймон, покидая салон первым.       И только в тот момент, когда прохладный воздух коснулся нагретого бедра, Джон понял, что ладонь Гоуста всю дорогу от базы согревала его ногу. А Соуп даже не отдал себе отчет в этом - настолько это было естественно.              ***              — Это твой дом? — спросил Джон, стоило им закрыть за собой дверь. Райли спокойно снял кепку и маску, укладывая их на столик у двери.       — Нет, конечно, — Саймон усмехнулся, подхватывая свою сумку и проходя дальше в дом. Типичное жилище для сдачи, как Соуп раньше не понял? Ну, потому что все те минуты думал о ладонях Гоуста. Плевать ему было на окружающую действительность. — Снял первое, что попалось.       — Первое, что попалось?       — Джонни, — Райли вздохнул - а потом отпустил себя, и Джон почувствовал, как трепещет от этих феромонов, от запаха, от свободы, которую позволял себе Гоуст. Здесь, с ним, в этой уебищной лачуге, где, наверное, сдохло не одно поколение бриташек. — Давай не будем выяснять предел моего терпения.       Соуп согласился - про себя. Он стоял и смотрел на мужчину там, в гостиной, который, казалось, заполнил собой все пространство, и без того слабая сила воли Джона трещала по швам. Возможно, они испытывали одинаковую нужду, с одинаковой силой, вот только Гоуст - всегда более сдержанный - мог противостоять ей с большим упорством.       — Что ты там застыл?       — Боюсь, что не удержу свои руки при себе, — честно сказал Джон, облизывая губы. Саймон казался чужеродным в обилии рюшей и старинном интерьере дома. И, тем не менее, Соуп как никогда раньше чувствовал необходимость в осквернении всего английского.       — Разве мы не для этого сюда приехали?       Когда Гоуст говорил так порочно, практически не меняя интонации, Джон тек, как омега.       — Что насчет еды?       — Первый раунд, Джонни, и мы подумаем об этом.       Можно было сколько угодно торговаться, продлевая предвкушение, но Джон готов был вскрыться от того, насколько сильно феромоны Райли будили в нем инстинкты и желания. Он пытался дать Саймону шанс отказаться переступать черту, так как сам этого сделать не мог, но ответом ему было одно - взаимная жажда.       Джон прошел дальше в дом, в ублюдское смешение староанглийского и просто старостарческого, концентрируя внимание только на одном человеке во всем ебаном Лондоне, который мог вот так вот владеть всем Соупом. Гоуст стоял спокойно: руки опущены, ноги на ширине плеч, расслабленная поза вожака, приглашающего подойти. И Джон подходил.       Медленно, огибая здоровое пузатое кресло в бело-розовый цветочек.       — Если ты меня остановишь, это будет самое болезненное разочарование моей жизни.       — Я не буду тебя останавливать, Джонни.       — Ты хоть можешь представить, сколько времени я мечтал оказаться между твоих, блять, ляжек? — Соуп остановился напротив Саймона, чувствуя, что подстраивается под его дыхание - быстрое и глубокое, - и испытал боль от того, что не может вплести в запах Гоуста свой собственный. Пусть бы даже измененный препаратами, но это было бы правильно. Это было по-звериному. Но правильно.       — Месяцев семь? — и Саймон легко опустился на диван, расставляя свои бесконечные ноги и устраивая руки на спинке, открываясь для Джони и позволяя ему любоваться.       Соуп сглотнул, передергиваясь, чувствуя, как его нутро - человеческое и звериное - отвечает на приглашение вожака. Джон не собирался противиться ничему, что должно было произойти, он уже сдался и собирался нырять в это - и неважно, чем оно могло стать.       Джон опустился на колени между самых идеальных ног в мире, сжимая бедра и проводя ладонями от колен Гоуста вверх, к паху, чтобы начать гладить уже внутреннюю сторону, по шву джинсов.       — Ага, когда я тебя увидел в первый день, — не стал спорить Соуп. Он чувствовал, будто разворачивает самый невероятный подарок, и хотел растянуть это удовольствие. Он и не знал, что, получив желаемое, будет настолько неспешен. Не то чтобы Джон представлял данную ситуацию, нет, конечно, нет. Соуп прижался к левому колену, проезжаясь щекой по грубой ткани джинсов, чтобы уткнуться в пах Гоуста. Здесь все было ярче - и Джон провел языком вдоль ширинки, прекрасно видя, что равнодушным от такого Саймон не остается. Что Саймон такой же, как и Джон - течет от возбуждения, пропитывая смазкой джинсы.       — Я видел это по твоим глазам, — голос Гоуста изменился, и Джон знал, кто был причиной этому. Он лизнул влажное пятно, оставляя отметку своей слюны, и начал подниматься выше, задирая майку Саймона, обнажая тренированное и сильное тело с отметками шрамов. Длинные, короткие, широкие и совсем едва видимые - карта боев одного конкретного лейтенанта. Соуп знал, к чему стремился, но не собирался оставлять хотя бы сантиметр кожи без своих ласк. — Ты не умеешь скрываться, Джонни.       — А ты? — Соуп почти потерял нить разговора, когда дошел до груди Гоуста. До его здоровых, мясистых, мягких сисек, и Джон готов был встать и залить их своей спермой, а потом вылизать до блеска. Пришлось немного поменять этот план, так как он не удержался и впился укусом и засосом в темный сосок, не пытаясь сдержать ни скулежа, ни стона. И Гоуст отозвался ему - вцепился в отросший могавк, заставляя сильнее вжаться, и Джон вжимался, стискивая до боли другую грудь, выкручивая сосок и желая разорваться на две части.       — Семь месяцев назад, Джонни, — на выдохе сообщил Саймон, чуть отстраняя от себя Соупа, заглядывая в глаза. — В отличие от тебя, я сразу почувствовал в тебе свою пару.       — С хера ли? — Джон чувствовал себя немного обиженным, но больше - возбужденным и желающим продолжить. Он ловил феромоны Гоуста, требующие “подчиниться”, и возвращал ему свои: “я возьму тебя”. — Ты морозился и выгонял меня!       — Джонни, — Саймон понизил тон, и Джон готов был поклясться - его член дернулся и выдал такую порцию смазки, будто это был членом омеги. А потом Гоуст надавил на его голову, вынуждая снова оказаться внизу. — Соси.       Соуп практически позорно вытряхнул Райли из штанов после этого неоспоримого приказа. В самом деле, попиздеть они могли и потом, так что Джон вобрал член Гоуста почти до половины, стараясь не давиться. Джон видел, конечно, и больше, но это был не повод для гордости, к тому же все, что ему самому хотелось сейчас - отполировать этот конкретный хер. Соуп собрал все свое умение, все свои способности, и сосал так, будто в конце должен был выиграть в реалити-шоу “Лучший минет лейтенанту”. Тонкая уплощенная головка скользила в горло, Джон дышал и заводился от терпкого вкуса, а потом Саймон сжал его волосы - и надавил, загоняя член до самого узла.       Соуп забился, чувствуя, как его душит - хер внутри и ошейник снаружи, - как горло, непривычное к такому вторжению, сжимается, сдавливает, и вызывает стон у Гоуста. Джон кашлял, его слюна - вязкая, с пеной - покрывала его губы и член Саймона, тягуче капала на стянутые до щиколоток джинсы.       — Совсем не стараешься, Джонни.       — Ты чуть не убил меня, — попытался воззвать к совести Соуп, но Гоуст только усмехнулся.       — Освободи себя, — Саймон проигнорировал его нытье, жадно наблюдая, как Джон расправляется с собственными штанами, чтобы достать болезненно напряженный орган, оставивший холодное влажное пятно на джинсах. Соуп не мог припомнить, тек ли он так когда-то хоть с кем-то? Так сильно, словно готовясь к гону, и так сладко, словно зная, что гон он проведет со своей парой. — Руки сюда, Джонни, — и Джон сжал ляжки Райли, сетуя про себя, что не может вылизать их сейчас. — Итак, способен ли твой рот только пиздеть?       Рот Джона был способен на многое, и сейчас, кажется, и он, и его хозяин решили выдать вообще все, что было в их возможностях. Саймон пользовался его горлом так, словно не человек был с ним, а игрушка: давил, преодолевая сопротивление, ебал так, как хотел сам, держал, пока Джон не начинал задыхаться, почти отключаясь, и возвращал его к жизни, давая вздохнуть.       На краю сознания возникла мысль, что все, что пробовал Джон раньше - это так, и не секс вовсе. И дело было даже не умелости или грубости, просто сейчас его словно обнимала вся сущность Гоуста - его вожака. Запахом, вкусом, феромонами - и это было больше похоже на наркотик.       — Глотай, Джонни.       И Джонни глотал, стискивая трясущимися пальцами надувшийся узел, жалея, что никогда в этой жизни не попробует это на себе - и желая больше всего в жизни ощутить именно это чувство.       Соуп уткнулся в лобок Гоуста, все еще массируя его узел - спадающий вне гона быстрее, - и пытался справиться с собственными судорогами, прошивающими тело от корней волос, где лежала тяжелая рука, до саднящих коленей. Джон был в смазке, слюне и сперме, и пытался собрать хоть какое-то сознание, чтобы функционировать дальше.       Саймон резко дернул его на себя, затаскивая и неловко укладывая на свое тело, начиная целовать - не испытывая неприязни, - и поцелуи превратились в вылизывания, и Джон сам подставил горло - сине-зеленое от сходящих синяков - и завыл, получая укус поверх старых. Жалел ли его Гоуст? Нет.       Джон готов был на то, что Саймон снимет с него кожу и отдаст запах вожака до самой последней ноты, чтобы Соуп пах им всю жизнь.              ***              Джон не собирался думать о том, что они закончили первый раунд, и не собирался стелиться под Гоустом. Внутри горело возбуждение, и Соуп не собирался признавать, что кончил там, у дивана, только потому, что Саймон ебал его в рот.       Не считается.       И несмотря на то, что они еще с полчаса лениво целовались и лизались на древнем диване, огонь внутри не угасал. Джону хотелось большего - не просто дрочки или отсоса, он горел и хотел превратиться в пепел, и он готов был признать - ему надо было подготовиться. Конечно, его щиты уверенности рушились в тот момент, когда Саймон тискал его задницу, покусывая шею у ошейника, забираясь языком под него, прихватывая материал зубами и чуть дергая.       — Все, — в какой-то момент Соуп сдался, выбираясь из рук Гоуста. Он так и остался лежать - раскинулся на диване, не думая заправлять полустоящий член в джинсы, сверкая засосом и отпечатком зубов вокруг соска. — Мне надо в душ. Ты обещал, что у нас будет что-нибудь пожрать.       — Что-нибудь - будет, — усмехнулся Райли, и Джон хотел бы попросить его больше не делать так. — Разве я не унял твой голод?       Соуп оскалился, наклоняясь над таким доступным сейчас лейтенантом, задевая его губы своими, задевая языком клыки.       — Нет, я хочу большего.       Джону понравилось видеть этот огонь в глазах Райли. Обычно закрытый броней и маской, сейчас Гоуст и его желания считывались гораздо проще. Не нужно было гадать: злится, доволен или раздражен. Не нужно принюхиваться - весь дом был заполнен Саймоном. Здесь, казалось, все пропиталось его феромонами, его запахом, и Соупу приходилось сдерживаться, чтобы не начать тереться о стены, например.       Эта ванна, наверное, никогда не видела ничего непотребного, Джон был в этом уверен. Максимум - как молодые сиськи со временем стареют, но никакого секса в душе, например, или у зеркала в старой потрепанной раме. Соуп надеялся, что им с Саймоном удастся удивить призраков этого поместья, поэтому приступил к подготовке.       Что ж, к тому времени, как Джон вышел из ванной, Саймон принял доставку. Забавно было видеть, как он, практически полуголый, не удосужившись до конца застегнуть ширинку, без майки, но в медицинской маске, расплачивается за продукты. Соуп замер наверху, разглядывая своего альфу, понимая, что поутихшее желание возвращается снова.       Гоуст замер, поймав взгляд Джона.       — Там есть вода? — Соуп усмехнулся. Его голос был хриплым, горло саднило, но ни разу он ни о чем не жалел.       — Да.       Джон хотел проверить - чисто из эксперимента, - влияет ли он сам на Саймона хотя бы вполовину также сильно, как Саймон влияет на него? Соуп подошел к ступеньке, чтобы показаться во всей красе - практически голым - и провел ладонью по саднящей шее, царапая и тревожа укусы, оставленные его альфой.       “Давай же, Саймон, покажи мне себя”, — подумал Джон, демонстрируя собственное тело, которое ждало вожака. Соуп провел по груди раскрытыми ладонями, чтобы после сжать и чуть выкрутить соски, спуститься ниже, на живот, и наблюдал, как Гоуст начал подниматься наверх. Медленно, плавно, словно не собираясь сбивать с ритма. Не собирался прерывать показ. Джон оскалился, перехватывая свой член под полотенцем, поглаживая, сдавливая узел, а потом отбросил полотенце в ванну.       Не стоило недооценивать Саймона Райли - он всегда действовал не так, как от него ожидали. Джон считал, что Гоуст завалит его прямо здесь, в коридоре, но, вместо этого, он опустился на колено и прижался губами к шраму на голени Джона, оставшемуся от укуса зверя после той операции с Алехандро. Прижался, широко лизнул, чтобы оставить небольшой укус на внутренней стороне бедра, и выше, выше, рядом с паховой веной. Саймон целовал и оставлял засосы, и оставался коленопреклонным на лестнице, держась за Джона.       — Я хочу провести с тобой гон, — сказал Гоуст, и Джон хотел бы провести с ним каждый свой. — Я хочу отметить тебя здесь, — его острые зубы прошлись рядом с местом, где, по древнему обычаю, партнеры оставляли свои укусы. Там, где никто не мог увидеть, и где укус оставался навсегда.       — Саймон, — Джон не знал, что ответить, потому что Гоуст начал подниматься - и заполнял собой весь мир Соупа, - и в какой-то момент они снова целовались - не яростно или возбужденно, скорее, совсем иначе, и этому “иначе” у Джона не было определения. Они отступали в спальню, и их феромоны смешивались воедино, и Джон не собирался сдерживать свое естество также, как не сдерживал его Саймон - удивительно честный и открытый наедине.       Ублюдская кровать в стиле королевы Виктории с резными столбами жалобно скрипнула под их с Гоустом весом, словно говоря за всех английских женщин, думающих о стране.       “Во славу Шотландии мы сломаем эту хуйню, или я не Джон МакТавиш”.       Райли усмехнулся, отстраняясь на мгновение, и Соуп понял, что сказал это вслух.       — Во славу Шотландии, Джонни? Здесь ты на английской земле.       — Я тебе еще и гимн спою. Потом.       — Никак нет, Джонни.       Во славу Шотландии Джон оседлал Саймона через пятнадцать минут их возни на историческом экспонате. Притерся членом к члену, уперся в охуенные сиськи Гоуста, сжимая их, и двигался, размазывая их общую смазку, дразня и предвкушая. Райли не пытался больше взять на себя управление, но так сильно вцепился в бедра Джона, что на них уже остались алые отметины.       — Ты хотя бы додумался смазку притащить? — прошипел Соуп, выпрямляясь и стискивая их члены двумя руками, начиная дрочить, смешивая естественную смазку, наслаждаясь этим, ну и тем, что Гоуст тек нихера не меньше, чем он сам.       — А ты?       — Никак нет.       Что ж, если Саймон собирался быть моральным уродом, это было его право - Джон завел влажную ладонь в густой смазке назад, выгибаясь и проталкивая в дырку сразу два пальца. Конечно, этого было недостаточно для того, чтобы принять здоровый хер Гоуста, но узкая заостренная головка вполне могла не доставить боли. Что ж, экспромт возымел действие - руки Саймона переместились на задницу, стискивая ягодицы и раскрывая анус, растягивая его.       — Смазка в джинсах.       — Да похуй.       Конечно, этого не хватило, и стоило, все же, воспользоваться помощью, так что Джон добыл в обозначенном предмете гардероба тюбик.       — Дай мне, — прохрипел Гоуст, и Соуп практически утонул в его бездонных черных глазах.       — Никак нет, сэр.       Лубрикант был холодным, не таким скользким и тягучим, как натуральная смазка, но уже было плевать, Джон расслабился и впустил в себя головку, не сдерживая скулеж, переходящий в стон. Он давно не был в принимающей позиции - да и вообще давно не трахался нормально, - но чувство распирания, пока он пытался насадиться сильнее, подталкивало возбуждение. Райли тоже скулил - вторил удовольствию Джона.       — Я всегда смотрел на твою жопу, Саймон, — Джон наклонился вперед, меняя угол проникновения, пытаясь насадиться глубже, но лишь только сильнее стискивал в себе член Гоуста. — Я мечтал ее вылизать. И твои охуенные ляжки тоже.       — Ты ее сможешь еще и трахнуть, Джонни, — Райли вцепился в его загривок, сдавливая, чем вызвал разряд электричества по телу Соупа. — Выебать меня с узлом, — Джон рычал и скулил, желая получить хер Гоуста глубже, но его тело не могло расслабиться в этой позе. — Пометить меня, — Саймон резко отстранился, заваливая Джона на живот, наваливаясь на него сверху, и Соуп… Соуп поднял бедра, как течная сука: выгнулся, развел ноги, и принял Райли снова - с криком, перешедшим в вой. — Если будешь стараться, — Гоуст трахал его ритмично, надавливая сильнее, растягивая своим членом все больше, даже тогда, когда Джон думал, что уже не сможет. — А сейчас ты не стараешься, Джонни, — слова застывали там - на загривке, том месте шеи Соупа, которая еще не была затронута клыками вожака. — Давай, Джонни. Тебя что, никогда в жизни не ебали? Я буду первым.       И Гоуст был. Он вдавился всем телом в тело Соупа, сминая его волю, проникая до самого узла и впиваясь в загривок Джона с воем вожака, который метил свою пару - и Джон ему вторил. Все его тело, его человеческий разум и звериный, - это все принадлежало Гоусту в этот момент, и Соуп готов был на все: принять его метки, его узел, его волю - и никогда в жизни не забывать о том, что может все это дать Саймону в ответ.