Bad Romance

      Джон вспоминал случившееся размытыми образами. Честно говоря, он был даже рад, что мозги старательно прячут от него то, что происходило в плену, но также Соуп понимал, что однажды все это дерьмо выплеснется на него смрадным водопадом.       Судя по тому, что Кайл почти все время был рядом, он в чем-то провинился, но в чем - не рассказывал. Зато пиздел без умолку, и Джону было обидно, что его собственные силы еще не до конца вернулись, иначе он бы уже победил этого самовлюбленного ублюдка.       — Может, расскажешь, что было, когда меня схватили?       Газ, сидящий в кресле, запрокинул голову и натянул кепку до самого носа, сложил руки на груди и пытался продемонстрировать, как ему непонятен вопрос Джона.       — Ну, тогда я спою гимн Шотландии.       На втором куплете Кайл сдался.       — Слушай, — Газ пересел на стул ближе, уставился в глаза Джона и попытался скорчить свое самое серьезное лицо. — Я даже не знаю, что я могу рассказать. Мы, как бы, это не обсуждали…       — В смысле?       — Ну, что из этого не попадает под гриф “совершенно секретно” лейтенанта Райли.       — С ним я разберусь.       Кайл демонстративно осмотрел Джона, потом еще и развел руками, словно говоря: это каким образом? Но потом, видимо, осознал, что придется слушать гимн Шотландии с начала, и вздохнул.       — Сначала мы думали, что тебя просто отсекли от нас, — Газу это далось тяжело, и Джон его не винил. Он бы и сам страдал, если бы кто-то из команды попал в такую ситуацию, но что случилось, то уже случилось. Возможно, разум Соупа защищал его от посттравматических расстройств, может быть, его принудительно накачивали успокоительными. — Когда у нас получилось отбить Шедоу, мы отправились на твои поиски. По правде говоря, нам очень помогли ребята Алехандро. И он сам. Ну, знаешь… он казался немного задетым, поэтому решил помочь лично.       Джон пожал плечами. Все командиры теряли своих солдат, но для Алехандро подобное было словно личным оскорблением. Или делом жизни.       — Когда мы поняли, что тебя забрали, пришлось немного поработать, чтобы найти достаточно ценных языков, чтобы понять, что…— Газ замолчал, начиная разводить руками, подыскивая нужные слова, чтобы объяснить.       — Что меня продали Пети.       — Да, — Кайл скривился, словно одно это имя доставляло ему боль. Поскреб щетину на шее, и Джон дал ему собраться с силами. — Знаешь, когда мы узнали, я думал, что Гоуст, ну… я никогда его таким не видел. Честно говоря, я испугался. Чувак, он и так не самый дружелюбный человек, но в тот момент, я думал, что он начнет с нас. А потом рванет убивать остальных.       Мысль о Саймоне принесла боль. Райли с того момента пробуждения не приходил, но Джон не винил его. Понимал. Наверное, знал в глубине души что-то такое, что не мог себе озвучить откровенно. Соуп вообще не понимал, как Газ бдит рядом с его койкой. И ни за что бы не стал винить, чтобы бы Кайл высказал ему в лицо все, что думает. Но Кайл молчал о неприязни, и Джон не хотел отталкивать его раньше времени.       — Мы узнали, что тебя вывезли в Бразилию, и Прайс организовал операцию, заставил Ласвелл предоставить нам поддержку.       — Сколько прошло? От момента, как меня вывезли, до первого звонка?       — Неделя.       — Долго.       — Когда с нами впервые связались, мы уже начали искать, — Газ дернул губой, словно желая оскалиться. — Прайс попросил Алехандро о поддержке. Мне кажется, этот amigo чуть не двинулся, когда узнал, что все началось без него. Никогда не знал, что он знает столько мексиканской брани, — Кайл поджал губы, отвел взгляд. — Я удивлен, как легко они… ну, знаешь…       — Ага, отпускают себя.       — Типа того. Увлекательное зрелище, — Газ потер загривок, все никак у него не получалось собрать силы для того, чтобы продолжить. — Я даже подумал, что это интересно. Наблюдал за ними, когда выдавалось время, — Кайл помолчал еще немного. — Алехандро надеялся, что они учуют твой запах, когда у тебя закончатся твои фазы. Пети практически каждый день включал нам… тебя. Ласвелл пыталась засечь его сигнал. Знаешь, было тяжело смотреть.       — Также тяжело, как переживать это? — Соуп прикусил язык, понимая, что просто воспоминания его всколыхнули. Его сослуживцы почти каждый день наблюдали за тем, как он там катается по полу в страданиях и позоре. — Извини, Газ.       Кайл выглядел, словно пнул умирающую собаку.       — Потом Гоуст потребовал у Прайса вывести его из лечения, — Кайл виновато посмотрел на Джона, который переживал в тот момент примерно похожее, только в сотни раз хуже. — Ему это предложил Алехандро, сказал, что, если быть “чистым”, то есть шанс почувствовать… тебя. Я не особо вникал, как понимаешь. Знаю, что Гоуст согласился.       Каждый позывной Райли словно вбивал в крышку гроба Джона очередной гвоздь.       — Знаю, что уходил с ними. Мы перемещались, чтобы было удобнее использовать ребят Алехандро, но это было время…       — И сколько это заняло?       — До момента?       — Когда я… — теперь Джон не мог говорить - горло перехватило, рука дернулась к тому месту, где всегда был его ошейник. Просто кожа. — Когда Пети…       — Еще две недели.       — И как вы меня нашли?       — Гоуст нашел.       Соуп дернулся, привстал на койке и потер переносицу. Респиратор больно давил на лицо, но врачи запрещали его снимать. Хорошо еще, шумоподавляющие наушники позволили не носить, с ними было еще хуже.       — Как?       — Слушай, чувак… давай ты у него сам спросишь? — Газ умолял. Джон мог бы надавить, но посчитал, что не имеет права поступать так со своим другом. Пока что он еще считал, что они друзья. — Я как бы не хочу в это все влезать. Это… это уже его право, понимаешь?       — Запугал?       — А то.       Соуп сделал глубокий вдох. Покачал головой.       — Ладно, Газ, — Джон откинулся обратно на подушку и уставился в потолок. — Я плохо помню, что было дальше. Меня вроде как почти не было. Только урывки, какие-то картинки. Вы захватили Пети?       — Ну как тебе сказать, — Кайл повеселел после того, как Джон отъебался от него с вопросами про Гоуста. — После того, как ты его порвал, мы надеялись доставить его в госпиталь, а после - Ласвелл на допрос. Но кто-то вытащил его из санитарной палатки, вспорол грудь и повесил над воротами.       Джон ошарашенно молчал. В лагере, полном людей и el alma, где на каждом углу патрули, где явно дежурили бойцы у палатки с Пети, кто-то просто взял и умыкнул самого нужного преступника? Соуп ни за что не поверил, что этот кто-то провернул подобное в одиночку.       — Так что мужик теперь не особо может пиздеть. Конечно, Ласвелл в ярости. Прайс, ну… он не шибко доволен.       — Ты тоже в этом участвовал?       — Я?! Соуп, ты за кого меня держишь?! — Газ не умел пиздеть. Никогда не умел. И никогда не сможет. Оскорбленная невинность из него была хуевая. — Я похож на военного преступника? Я спокойно себе спал. Ничего не слышал и никого не видел.       Джон принял его ложь.       — Спасибо, что поделился, Газ.       — Больше похоже было на допрос.       — Ты не хочешь знать, как я провожу допросы, гребаный ты бриташка.       — Нет. Но я точно не хочу знать, как их проводит Гоуст.       Джон слабо улыбнулся.       — Спасибо, что развлекаешь меня.       — Это лучше, чем все остальное, что было с тобой, поверь мне.       — Ага, — Джон поправил маску, болезненно зажмурился от боли, прострелившей левый висок. — Можешь не нянчиться больше со мной.       — Да? И кому ты будешь ныть, если я уйду?       — Просто хочу поспать, — соврал Джон. — Не хочу, чтобы ты пялился, как я пускаю слюни на подушку.       — Ну, ладно. Если что, пиши, — Кайл указал на телефон на тумбочке. — Пиши, звони, прилечу быстрее ветра.              ***              Джон уставился на телефон, взял его и осмотрел. Конечно, новый, и в нем было забито несколько номеров, но Соупа интересовал один конкретный. Переписка с Гоустом у него не задавалась, да и как-то все эти дни лейтенант Райли не приходил к нему. Джон вообще был удивлен, что после того, что было в “замке Пети” хоть кто-то заходил к нему в палату. Он вообще никого бы не осудил, если бы они пристрелили его где-то там же, в лесах Бразилии, как шавку шелудивую.       Соуп вздохнул и открыл окно чата, поглаживая бок мобильника. Врачи, которые его осматривали, как один утверждали, что ему повезло — его ранило в голову, но, благодаря регенерации и силе зверя, удалось провести операции, восстановить все функции, и через несколько дней можно будет уехать долечиваться домой.       Джон не спрашивал, можно ли ему будет вернуться в строй. Он хорошо знал ответы на подобное и понимал, почему командование не хочет показываться на глаза. Слишком тяжелый разговор для человека, которому едва не снесло полбашки.       “Спасибо”. Вот и все, что он додумался написать Гоусту, который, конечно, был непричастен к зверскому убийству Пети.       “Если ты решил умереть в больнице, то я буду разочарован”.       Джон хмыкнул. “Будто бы ты сейчас нет”, — подумал он про себя. Но написал другое.       “Живее всех живых”.       “Таким ты мне и нравишься”.       Соуп хмыкнул. Ничего не ответил потому, что не знал, что отвечать. В этом всем не было смысла.       “Джонни”.       Джон прочитал сообщение и не ответил.       “Знаешь, что такое шотландский обед из семи блюд?”       “Что?”       “Бутылка виски и шесть банок пива”.       “Что делает англичанин во время конца света?”       “Что, Джонни?”       “Пьет чай. Чтобы встретить адское пламя с правильной температурой внутри”.       “Оно все равно будет недостаточно горячее, чтобы сравниться с температурой кипения воды”.       Соуп хмыкнул и отложил телефон.              ***              Эстель, приехавшая в больницу, как его лечащий врач, привезла новый ошейник.       — Не думаю, что он понадобится тебе в ближайшее время, — сказала она, поглаживая Джона по плечу. — Тебе необходимо восстановиться сначала, Джон. Поверь, мир не распадется, если ты некоторое время позаботишься о себе.       — Спасибо, док, — сказал Соуп, вертя в руках черную полоску его собственной защиты. Точнее, защиты людей от него. — Сомневаюсь…       — Нет, Джон, — Эстель оборвала его быстро, встряхнула за руку. — Я не хочу, чтобы ты говорил что-то, о чем ты будешь потом жалеть. Тебе нужен отдых, психолог и твой человек рядом. ПТСР после пыток - не шутка, Джон. Сейчас тебе кажется, что ты в порядке, но ты не в порядке. Чтобы вернуться…       — Нет.       — Что “нет”?       — Я сомневаюсь, что я вернусь в команду.       Эстель помолчала, потом вздохнула и обняла его - чуть выше пояса, уткнулась куда-то в солнечное сплетение лицом, и просто обнимала.       — Тебе надо просто отдохнуть, Джон, — сказала она, когда чуть отстранилась. — Тебе нужна поддержка.       — Я нашел неплохого психотерапевта рядом с домом. Буду исправно ходить, стану таким же, как раньше, и обязательно приду тебе за новой терапией, Эстель, — рассмеялся Джон, но радость так и не дошла до его голоса.       — Я считаю, что ты должен сказать своим друзьям, где ты будешь. Тебе нужна их поддержка. Джон, тебе нужно присутствие твоей пары рядом. Это ускорит заживление…       — Эстель, я прошу тебя, — Джон поднял руки и закрепил ошейник на горле, морщась от болезненных воспоминаний и бесконечного потока мыслей и образов. — Спасибо, что поддержала меня, но я… я справлюсь сам. У ребят теперь много работы. Я думаю, что им уже подобрали кого-нибудь в поддержку на мое место. К тому же, я буду в окружении прекрасных овец, чертополоха и лохнесского чудовища. Я сделаю себе хаггис и буду пить чай, если вдруг затоскую по чему-то английскому, договорились?       Эстель посмотрела на него с недовольством.       — Если тебе что-то будет нужно, звони.       — Конечно.              ***              Конечно. Он отправил телефон бандеролью в родительский дом в день выписки. Прочитал последние сообщения от Газа, Руди, Алехандро и Гоуста, ответил им, выключил мобильник и положил его в посылку Экспресс.       Доктор просил его не слишком много сидеть в телефоне, не слишком долго ехать за рулем и не слишком много напрягаться.       Джон выполнил все его предписания, как миленький.       Дом, который Джон нашел, был настолько в жопе Шотландии, что даже то место, в котором Соуп вырос, могло показаться целой столицей по сравнению с ним. Вид из этого “поместья” открывался действительно незабываемый: на озеро и лес, и Джон немного жалел, что не забронировал себе местечко поближе к Лох-Несс, но и тут говна в воде могло плавать немало.       Джон добирался в это место долго и нудно, но, все же, решился взять в городе неподалеку машину в долгую аренду, чтобы закупиться продуктами и хоть как-то, не переломав ноги, добраться до хижины в лесу. Это строение больше напоминало охотничью заимку, даром что каменную. Небольшой дом настолько врос в землю, что, казалось, скоро зашелестит травой и листьями, слившись с пейзажем.       Но вид… Вид был прекрасен. В этом месте сходились и пологие горы, и лес, и даже холмы, и где-то там, на другой стороне этого благополучия белыми стенами сверкало чье-то старинное поместье. Достаточно уединенно, чтобы провести в этом богом забытом месте очень, очень много дней.       Соуп припарковал авто справа от дома, под кроной дуба, а потом прошел и сел на деревянное крыльцо террасы, дыша запахом, лишенным человека. Да, все еще воняло бензином и авто, но со временем и это должно было исчезнуть. Джон снял наушники, которые ему приходилось использовать в шумных местах, но фильтры в носу, все же, пришлось оставить. Он слишком был чувствителен к миру, чтобы не пользоваться благами безопасного пребывания вне помещения.       Насладившись умиротворяющим пейзажем, Джон, все же, открыл дверь в дом. Внутри он оказался еще меньше, чем снаружи: тяжелая мебель занимала много места, делая проходы практически непреодолимыми, но вот кровать, стоящая у дальней стены, была явно сделана из какого-то массива, и даже на первый взгляд могла выдержать серьезный вес. За единственной дверью обнаружился туалет, и Соуп хмыкнул - удивительно было обнаружить цивилизацию в таком месте. Джон искренне считал, что ему придется рыть ямку где-нибудь за домом или пользоваться услугами шатких конструкций, как в мультфильме “Шрек”. Он даже примерно что-то такое для себя и придумал, но мир его немного разочаровал.       Небольшой генератор в пристройке за домом давал энергию для освещения и холодильника, но и этого Джону было с лихвой. Его продукты не содержали чего-то, что могло испортиться без охлаждения, так что свой небольшой сухпаек и консервы сложил на доступные полки.       Соуп не сбегал.       Он просто…       Возможно, всего лишь немного.       Он старательно делал вид, что все с ним в порядке, что он вышел из всего этого достаточно легко и без каких-то душевных травм, но это было обманом. Внутри его разорвало взрывом, перемешало и пропустило через большую мясорубку, а он быстро покидал эти ошметки в свой образ, чтобы никто ничего не заподозрил, и решил побыть один.       Определенно. Не сбежал, а захотел уединения.       Джон был благодарен Газу за его поддержку, Алехандро и Родольфо - тоже, он был должником их лос Вакерос, и обязан был Прайсу и Гоусту, но пока что не был в силах вернуть им все то, что было необходимо. Возможно, не будет в силах сделать это никогда.       Соуп сначала хотел попроситься к Алехандро, предложить себя в качестве бойца, но после рассудил, что едва ли такому вожаку захочется нянькаться с проблемным альфой. Так что Джон решил последовать совету врача и отдохнуть.       Сумерки опускались быстро, Джон нашел небольшой фонарь с солнечными батареями, и удивился, что в нем еще было немного энергии, чтобы чуть освещать окружающее пространство. Соуп сел на ступеньки, поставил своего маленького полудохлого, как и он сам, друга рядом, и уставился на воду. Просто смотрел, лишенный мыслей и понимания, что делать дальше.       Ночью в доме было холодно, но Джон из собственного упрямства не пошел включать отопление или разжигать печь, что уютно стояла в его ногах. Нашел дополнительное одеяло - теплое, пуховое - и шерстяное покрывало, и тогда перестал зябнуть. Сон в новом месте, на удивление, пришел сразу, и Соуп погрузился в него, надеясь, что никакая дрянь не всплывет из глубин сознания, чтобы попытаться утопить его жалкое, утлое суденышко.       В рутине - абсолютно одинаковой и тупой, - была своя прелесть. Выволочься из кровати, размяться, устроить небольшую пробежку, вернуться и приготовить завтрак, сидеть на крыльце, гулять вдоль озера, пообедать, полежать пару часов без сна, пройтись в другую сторону вдоль озера, вернуться, поужинать, сделать зарядку и лечь спать.       Джон не позволял себе думать. Точнее, он не позволял себе думать о самом себе, в целом его мысли были заняты: переливы воды, примятая трава, подгоревший обед, незаряженный фонарь, птицы на берегу и овцы вдоль холмов. Соуп старался не вскрывать то, что гнило внутри его тела, зная, что не сможет справиться.       Однажды он обнаружил себя с веревкой, которую достал из сарая, и сглотнул. Потом натянул ее между двух деревьев и развесил на ней постиранные вещи. Джон не собирался задумываться откуда у него вообще взялось желание и нужда что-то стирать.       Просто если бы он на секунду решил, что это было не для сырого белья, он бы, наверное, додумался до большего.       Конечно, он наврал Эстель, что нашел психотерапевта. В тот момент, как и в этот, Джон был не способен ни на что. Его целью было не развалиться при дорогих сердцу людях, обо всем остальном он вообще мало думал.       Джон пытался вести дневник, вспоминая свою давнюю привычку, но выходило плохо. Слова были глупыми, тяжело складывались в предложения, и Соуп понял, что разучился. Мыслить, собирать в единое то, о чем хотел рассказать.       Джон понял, что не разговаривал ни с кем, когда прошел десятый день.       — Что общего между темным юмором и едой? — задал он сам себе вопрос, чтобы тут же на него ответить. — И то, и другое доходит не до всех.       На исходе второй недели Джон заставил себя выбраться в город за продуктами. Купил газету, удивленный тем, что их еще кто-то печатает (и читает), прошелся по крохотной улице, а после вернулся домой. Джон приготовил себе бутерброд, заварил чай, который, как оказалось, был в списке его покупок.       — Какое жуткое травянистое дерьмо, — пробурчал он себе под нос, но допил все.       Соуп приучил себя не слушать. Менял каждый день фильтры в носу, используя самые сильные. Депривация помогала оставлять мысли за бортом, изнутри никакая тварь не пыталась выбраться и снова пошляться на свободе.       Джон научился жить с болью, игнорируя ее, разваливаясь каждое утро на части, собирая себя и теряя все равно что-то ценное. То, что казалось легким в начале, превращалось в непосильную задачу с каждым днем. Джон терял мотивацию даже банально принимать пищу, заставляя перебиться хотя бы консервами.       Этим утром зарядил дождь - тучи собирались еще вечером, но добрались до дома только на сумеречном рассвете, таком темном, что отличить его от мрака было практически невозможно. Джон не чувствовал себя способным подняться, и долго торговался сам с собой, но принял решение вылезти из-под тяжелых одеял. Одевался, казалось, несколько часов, и, когда он вышел на крыльцо, дождь шел стеной. Настолько плотный и сильный, что даже озеро исчезло в мареве. Джон не чувствовал, как мокнет, просто стоял и смотрел на серую природу, которая насыщалась ливнем. Он мог идти часы. Или даже дни.       Было холодно, но Джон не знал, хотел ли чего-то другого. Он просто стоял и смотрел в пустоту, видя только стальные прутья клетки, стол и камеру с мигающим красным огоньком.       Машина, которая прошуршала по гравию и остановилась, перекрыв арендованное авто Джона, не вызвала никаких эмоций. Может быть, где-то далеко внутри, он подумал, что его нашел кто-то, кто закончит все это.       В целом, это было и так, и не так.       Саймон Райли вылез из машины, достал свою походную сумку, и двинулся к Джону неспешно. Серый от дождя силуэт мог вполне оказаться фантомом, и Джон искренне считал, что это так. По мере приближения, конечно, черты человека приобретали более цельный вид, и на призрака этот гость переставал быть похож.       — Почему спецназ никогда не играет в прятки? — Саймон остановился внизу, не требуя впустить его в дом быстрее, не пытаясь затащить туда Джона.       — Почему?       — Потому что если их найдут, то выживших не останется.              ***              Джон поставил кипятиться чайник на плиту, и просто не мог оторваться от его полированного бока. В нем, искаженный, был виден Гоуст, снявший маску и стоящий недалеко. С него на пол капала вода, и с Джона тоже, но Соуп не был готов что-то предпринять для изменения ситуации. Он не знал, что делать и что говорить, и он…       …разваливался. В этот момент, когда пытался подогреть воду для ублюдской невкусной жижи, которую Саймон называл чаем.       — Джонни.       — Саймон.       — Я здесь.       — Я знаю.       Едва различимый вздох, но Джон услышал его так, словно у его виска снова раздался выстрел. Он слышал дыхание, шелест одежды, кажется, даже то, как капли воды падали на пол с них обоих. Гоуст подошел, останавливаясь рядом.       — Он не закипит. Если ты не пытаешься его подогреть силой мысли, конечно.       — Почему?       — Ты не включил огонь.       Джон бездумно смотрел на чайник, а потом обернулся к Райли резко, смотря на него снизу вверх, ощущая, как все внутри выворачивает. Как то, что он бережно подбирал с пола - все те осколки и мусор, которым он был, - вываливается и рассыпается у ног Саймона. Сколько ни собирай то, что уничтожено, оно не станет прежним.       — Я н спрвлсь, — выдохнул Джон, понимая, что ничерта Гоуст не разобрал из того, что было произнесено.       — Я знаю.       — Я дмл, я смгу.       — Я знаю.       — Не плучлсь.       Саймон сделал небольшой шаг вперед, и Джон почувствовал, как рассыпается пеплом на скалах Шотландии. Наклонился вперед, утыкаясь лбом в мерно вздымающуюся грудь своего лейтенанта Райли, и закрыл глаза. Даже через фильтр доносился сильный и ровный аромат вожака, чистый и не измененный никакой химией. Крупицы, какие-то доли запаха, но мозг все равно хватался за это, как за соломинку.       Саймон коснулся мокрого могавка, проводя вдоль по нему, и холодная вода заскользила по загривку вниз, на позвоночник, и впиталась в рубашку.       — Я пришел помочь тебе, — спокойно сказал Гоуст.       И Джон за ним шел. Сначала чтобы вымыться практически под такой же холодной водой, что и на улице, и Саймон помогал с этим процессом, словно ничего в нем не было постыдного. Помогал с полотенцем и чистой, сухой одеждой. Джон смотрел, как Райли находит его новые фильтры для носа, распаковывая один.       — Не надо.       — Джонни. Вдохни и задержи дыхание.       Джон подчинился, зажмуриваясь, когда Саймон извлек старый фильтр и аккуратно вставил новый.       — Дыши.       Сначала Джона ослепили те крупицы запаха, что проникли в пазухи при замене, но через пару вздохов все исчезло. В какой-то момент все эти действия, что производил над ним Райли, стали элементами какого-то ритуала. Саймон не делал ничего… чрезмерного, он ухаживал и помогал, и усадил Джона на унитаз, пока сам смывал с себя холодный шотландский дождь. Будто бы понимал, что с его присутствием Соупу… проще.       Будто понимал, что нужно делать, знал, что требуется сломленному разуму.       Когда озноб добрался до плеч, Джон начал подрагивать, но не понимал, действительно ли это реакция на холод или что-то другое. В каком-то смысле, он отупел и полностью доверился Саймону. Если он говорил Джону встать, Джон вставал, идти - шел.       — Что ты ешь?       — Консервы есть. И крупа.       — Ладно.       Саймон все-таки поставил чайник на огонь, достал то, что хранилось у Джона на то время, если он найдет в себе силы приготовить поесть.       — Я не хочу есть.       — Я знаю.       И Джон ел, когда Саймон сел рядом и разделил с ним трапезу. Без вкуса еды и чая, просто питательное что-то, что должно было немного поддержать жизнь в измученном теле. Чем дольше все длилось, тем сильнее Джон отстранялся сам от себя, пока не почувствовал, что его просто немилосердно трясет.       — Джонни, — голос Саймона долетел до него словно через пелену, пришлось поднять глаза. — Я здесь.       Поначалу Джон вздрогнул от прикосновения ткани к лицу, дернулся, перехватывая запястья Райли, но, стоило балаклаве облепить его, как дрожь частично ушла. Не прошла полностью, но Джона перестало колотить.       — Джонни, — Саймон мягко надел на него маску для сна, и все, что оставалось Джону - это хвататься за последнее чувство, которое ему было доступно - слух. Обострившийся, он, казалось, улавливает, как овцы ходят по холмам. — Я всегда буду рядом.       Наушники закрыли его, а вместе с последним чувством, прекратилась дрожь. Ушла из тела быстро, растворилась в тишине, темноте и безвременье. Джон подчинился рукам, которые уложили его в кровать, не зная, не понимая, что надо делать, пока Саймон разбирался с ним, как с какой-то куклой.       Оказался рядом, за спиной, где чаще всего всегда и находился, обнял, повторяя каждый изгиб тела, навалился чуть, словно закрывая собой от всего, что могло прийти, и сжал.       В этот момент Джон перестал умирать.              ***              Это не случилось за день, два или четыре. Джон, потерявший себя, но нашедший опору, перестал разваливаться. Это было незаметно, но то, что давал ему Райли, постепенно заставляло Джона воспринимать. Будь это поездка в город, прогулка вдоль озера или - чаще всего - бессмысленное лежание в кровати.       Саймон заставлял его надевать наушники и фильтры, когда они оказывались в городе, и каждую ночь надевал на Джона всю эту экипировку, которая позволяла растворяться. Они практически не разговаривали, только короткими фразами, и Райли, наверное, было комфортно в этом молчании. Он не требовал от Джона ничего вообще. Ни решений, ни разговоров, ни действий.       И всегда был рядом.       В тот вечер Саймон сидел на ступеньках террасы, как обычно делал это со времени приезда, и Джон смотрел на него в окно. Светлые волнистые волосы на макушке чуть отросли, плечи, всегда напряженные, расслабились, в руках, уверенных и сильных, медленно двигался по ножу точильный брусок. Джон смотрел, пытаясь понять, что внутри него зреет, но пока не мог даже осознать - это сорняки или цветы.       Райли не дернулся даже, когда Джон опустился рядом, привалившись к боку и укладывая голову на плечо своего вожака.       — Как ты нашел меня?       — Это было не сложнее, чем в Бразилии, — отозвался Саймон, и Джон, странным образом, был благодарен ему за то, что он не пытался “забыть” все, что привело его, - или, может быть, их, - сюда.       — По запаху?       — По логике. Получил доступ к твоему телефону и восстановил историю.       — Ты был у моей семьи?       — Да.       Джон вздохнул. Ничто не всколыхнуло в нем это заявление, и какие-то зазубрины в его душе, такие же, как на ноже Гоуста, медленно стирались под монотонный звук шух-шух-шух.       — Ты злишься на меня?       — Нет.       — Я…       — Я знаю, Джонни, — сказал Райли, не отрываясь от точения. — Я поступил также, как ты, очень давно.       — Но у тебя получилось справиться одному.       — Нет. Не получилось.       — Но ты…       — Я как-нибудь расскажу тебе эту историю, Джонни.       Джон расслабился. Теперь его глаза следили за тем, как выверено Саймон натачивает нож. Может быть, это тоже было частью успокоения? Может быть, чем-то сродни медитации. Может быть…       — Почему ты пришел ко мне?       — Потому, что я могу тебе помочь.       — Но ты не врач.       — Они не всесильны.       — У тебя очень большое самомнение, ЛТ.       — И не только оно.       Джон хмыкнул. Он не помнил, когда последний раз испытывал что-то помимо пустоты и безразличия. Странно, но в этот момент, казалось, что-то внутри него начало заживать. Возможно, это не должно было случиться быстро, но Джон понял, что одно из растений, выращиваемое на его трупе, это цветок.              ***              В один из дней Джон отказался от маски для сна. Чуть позже - от наушников. Еще позже - от балаклавы. Райли не спорил, позволяя выбирать тот темп выздоровления, который требовался.       Лето в Шотландии закончилось, и зарядили дожди. В этот вечер Саймон затопил печку, чтобы прогреть дом, заварил чай и принес одну из кружек Джону в кровать. Иногда какие-то дни были легче, какие-то - тяжелее, но постепенно Соуп понимал, что начинает приходить в себя. У него не было срывов, он не рылся в своей памяти, просто в какой-то момент, его труп внутри начали покрывать цветы и чертополохи. Джон принимал понимание, что однажды он восстановится достаточно, чтобы решиться на терапию. Что, возможно, он вернется в армию.       Они не говорили об этом с Саймоном, Джон понимал, что не справится с правдой, а Райли… это был Райли. Он, казалось, вообще был вне времени.       — Становится теплее, — Джон отставил вонючий экстракт земли и ботаники на тумбочку, а потом увидел Саймона.       Нет, не посмотрел - он всегда был здесь, с момента приезда, - но огонь, чай и тепло заставили Джона отмереть впервые за эти недели. Мужчина, стоящий рядом с печью, был. Просто - был. Сильный, уверенный и спокойный, он стоял в маленькой лачуге, где день за днем пытался что-то сделать со своим сержантом. Вернуть в строй или к жизни. Не терял надежды, не опускал руки, не раздражался и не пытался уйти. Джон до сих пор не знал, чувствует ли он сам в этот момент или это фантазия, но яркая вспышка где-то ниже кадыка заставила его сипло выдохнуть. Саймон обернулся, и в его ореховых глазах танцевало перехваченное пламя.       — Ялюблютебя, — Джон не знал, что было понятно из его шепота, долетело ли это вообще до Райли или повисло и растаяло на губах, но он вспомнил свое разочарование и боль, когда думал, что умирает там, в схватке с Пети и его людьми. Мысли и чувства, которые Джон так отчаянно от всех прятал - и от себя тем более. И не важно было, как отреагирует Саймон, не важно, уйдет или нет, или не ответит - от одного этого признания вслух Джон почувствовал, что наполняется силой. — Ялюблютебя. Ялюблютебя.       Саймон поставил чашку на подоконник, оказываясь так быстро рядом, что Джон даже не успел моргнуть. Райли схватил его ладонями за щеки, притягивая к себе, наклоняясь тоже, и коснулся губами губ. Просто прижался, не пользуясь тем, что Джон готов был пустить его, позволить сделать все, что возможно, но Саймон целовал его так, словно они никогда в жизни не были любовниками. Соуп чувствовал все: сухую кожу губ, ребристость шрама в уголке, дыхание. Джон хватался за руки Райли, сходя с ума от нежности и трепетности.       Какое-то время Джон еще шептал свое признание, пока Саймон не начал сцеловывать каждое слово, затыкая и превращая это бормотание просто в какие-то обрывки букв.       — Это мое, Джонни, — сказал Райли, чуть отстраняясь, смотря в глаза, и Джон пытался унять свое быстрое, сбитое дыхание. Ему не нужно было ответное признание от Саймона, оно бы все равно не изменило ничего для Джона. Не было смысла в том, чтобы отталкивать его теперь, ведь, на самом деле, Соуп был привязан к Гоусту нитью, которая была древнее всего.       Джон не верил в истинность, но он верил в то, что есть связь, которая возникает на крепком фундаменте из доверия, дружбы и глубокой привязанности.       — Ты мой, Джонни, — Саймон погладил большими пальцами его виски, уже заметно отросшие волосы, а потом выпрямился. — А я - принадлежу тебе.       Джон закрыл глаза, понимая, что Райли гораздо больше рассказывал своими поступками. Всегда. Но дело было не в том, что говорил Саймон и как, дело просто было в нем. Джон знал просто всем своим естеством, что простое “люблю” никогда не сможет объять те чувства, что Райли к нему испытывал. Только и всего.       — Ляжешь со мной?       — Конечно.       Джон отодвинулся от края, оставляя больше места для Саймона, откидываясь на спину и раскрывая руки. Соуп не помнил, когда вообще был так открыт и откровенен, ему казалось, что он никогда не сможет позволить увидеть себя таким.       Таким же, как в тот день, когда он полз к Гоусту и лизал ему руки.       Саймон снял с себя рубашку и майку, сбросил штаны и залез в объятия, обхватывая Джона так, что затрещали ребра. Они переплелись, словно кусты терновника, сжали друг друга, и Джон до боли в пальцах захотел сорвать фильтр и дышать запахом своего альфы, своей пары, своего вожака. Он хотел погрузиться и растаять, раствориться и навсегда запечатлеть себя в этом.