Искренне твой суперлучший друг, Кайл

Дым вырывается у него рта, поднимается к потолку и постепенно растворяется в воздухе. По телу разливается спокойствие, и в доме Маршей воцаряется тишина. Часы, когда-то напоминавшие тикающие бомбы замедленного действия, сменились: вместо круглых циферблатов на стенах, чьи стрелки бесконечно отбивали «тик, тик, тик», теперь повсюду стоят тихие цифровые дисплеи, светящиеся разноцветными геометрическими цифрами. За окном нет ветра, который царапал бы ветвями сосен по стеклу, а после папиной одержимости ремонтом домов половицы больше не скрипят и не стонут, когда наступаешь на определённые места. Почти половина третьего ночи. Обычно Рэнди не ложится раньше трёх — то готовит, то занимается какой-нибудь другой странной хернёй, — но сегодня он с тех самых пор, как Стэн вернулся с футбола около половины шестого, валяется на диване без сознания, в стельку пьяный. Стэн уже и не знает, что чувствовать: быть благодарным спящему, агрессивному «алкоголизму» своего отца (он, конечно, использует это слово весьма условно) или ощущать что-то похожее на потерю из-за того, что они почти перестали разговаривать. Какая-то часть его отчаянно хочет свалить на этот алкоголизм всю вину, мысленно пнуть его по яйцам и пожелать, чтобы он наконец убрался к чёрту из его жизни. Но он знает, что не станет этого делать. И не сможет. Большинство всегда берёт верх над меньшинством, а большинство этого не хочет. Да и его чёртово сознание уже наложило на эту мысль вето. Электронные часы показывают 2:32, ослепляя его яркими, до невозможности синими цифрами. Рано. Или поздно, поправляет он сам себя, машинально потирая нос тыльной стороной левой ладони. Та же часть его, которая хочет кричать и беситься из-за отцовского алкоголизма, вдруг цепляется за мысль: два часа ночи — это «рано» или всё-таки «поздно»? Почти как вопрос о стакане, который наполовину пуст или наполовину полон. Что чему соответствует? «Рано» — это «пусто», потому что они ощущаются одинаково холодными? Или «поздно» ближе к «пустому» из-за того, что оба слова звучат как что-то мрачное? Стэн, усталый и вялый во всех смыслах этих слов, подносит косяк к губам, глубоко затягивается и закрывает глаза, позволяя дыму на несколько секунд задержаться в лёгких. Выдыхает он медленно, смакуя вкус и запах. Он не обращает внимания на тонкую струйку дыма, которая вместо окна уползает обратно в комнату, наблюдает, как бледные пальцы сжимают косяк, резко выделяясь на фоне тёмной, почти однотонной спальни, а затем переводит взгляд к краю кровати, ближе к прикроватной тумбочке. Там, почти полностью скрытая густыми тенями и закутанная в одеяла от неподвижного колорадского холода, лежит фигура. Эта фигура, лежащая прямо напротив Стэна, — его лучший друг Кайл. Он спит с половины девятого. Они собирались вместе сделать домашнее задание, а потом, может быть, посмотреть баскетбольные ролики на YouTube и заказать пиццу часа в три ночи — просто назло взрослым. Но Кайл сразу после ужина забрался в кровать Стэна и моментально вырубился. Было бы неправдой сказать, что Стэн не расстроился из-за сорвавшихся планов. Но злиться на Кайла он не мог. Кайл привык жить по школьному расписанию и всё ещё не выбрался из-под строгого контроля матери. Иногда ему удавалось не спать до пяти утра, если в дело вступал кофеин, но обычно они оба соглашались пить эту дрянь только в виде энергетиков. Сам по себе кофе никому из них особенно не нравился, хотя это никогда не мешало Кайлу почти подсесть на него всякий раз, когда приближалась очередная важная контрольная. К счастью, до промежуточных экзаменов ещё далеко, так что режим тотальной паники пока не включился. Где-то глубоко внутри снова начинает зудеть. Стэн подносит косяк к губам и делает ещё одну затяжку. Затылок глухо ударяется о подоконник, колени безвольно подтягиваются к груди. В такой дерьмовой позе, прислонившись к окну, он бы скорее удивился, если бы потом ещё какое-то время не ходил с согнутой спиной. Стэн сосредотачивает своё постоянно ускользающее внимание на звуке собственной затяжки, когда дым наполняет его лёгкие. Этот протяжный вдох напоминает звук из тех дурацких обучающих фильмов, которые заставляют смотреть на уроках здоровья. Та же часть его, которая хочет кричать и беситься из-за отцовского алкоголизма, та же часть, что совсем недавно запуталась в собственных мыслях и словах, вдруг хочет услышать своё дыхание так отчётливо, как это было бы, если бы он прижался ухом к чьей-нибудь груди или спине. Он хочет слушать. Быть. Существовать. Подстроиться под ритм собственного дыхания так, словно оно принадлежит кому-то другому. Несмотря на соблазн попробовать, он этого не делает. Не даёт себе оступиться. Он растворяется в тихих вдохах и выдохах — не пытаясь услышать больше, но и не позволяя себе слышать меньше. Они становятся всё громче. Всё менее синхронными. И в какой-то момент он уже не уверен, слышит ли вообще собственное дыхание. Зуд снова расползается по телу, будто когтями цепляясь за желудок и печень, пока по позвоночнику не проходит дрожь, а взгляд сам собой не обращается к Кайлу. Стэн встречается с ним глазами. Он слышит шорох ткани ещё до того, как осознаёт, что Кайл приподнимается и садится на кровати. Сознание Стэна отчаянно пытается поспеть за движениями и звуками, но он слишком расслаблен, чтобы всерьёз задумываться о том, почему они словно не совпадают друг с другом. Он снова потирает нос левой рукой, осторожно удерживая косяк между пальцами. — Ты куришь? — спрашивает Кайл хриплым после сна голосом. Стэн щёлкает ногтем большого пальца по стене. — Нет. Ем. Лицо Кайла остаётся совершенно непроницаемым. Невнятная, расслабленная манера речи Стэна его нисколько не забавляет. Одним лишь выражением лица Кайл ясно даёт понять, что шутку он не оценил. Но вовсе не это заставляет его разочарованно сморщить нос. Стэн ещё раз щёлкает ногтем по стене, встречает взгляд друга и в ответ делает последнюю затяжку. Он знает, что сейчас Кайл начнёт уговаривать его затушить косяк, и собирается пресечь эти попытки ещё до того, как они начнутся. — Чувак. — Знаю. Уже тушу. — Нет, чувак, не... — Кайл осекается. Он подносит правую руку к переносице и крепко зажмуривается. Стэн не понимает, чем вызван этот жест — усталостью, раздражением, досадой или тем, что запах травки наконец-то начал на него действовать. Но сил разбираться в этом у него нет. — Стой. Его руке требуется мгновение, чтобы подчиниться команде мозга, но в итоге он перестаёт тушить косяк. Оставленный без внимания дым продолжает расползаться по комнате, делая воздух тёплым и густым, почти как туман. Но Стэна это уже не волнует. Всё его внимание приковано к сложному, противоречивому выражению лица друга. Наконец Кайл открывает глаза и медленно опускает руку. Стэн рассеянно смотрит на свою бледную кожу, резко выделяющуюся на фоне тёмной комнаты. — Можно попробовать? — Попробовать что? Потушить? Да пожалуйста, мне всё равно. Изобрази Белль и будь моей гостьей. Стэн протягивает Кайлу косяк, но останавливается, когда тот хлопает его по руке. Он инстинктивно отдёргивает её. Не проходит и секунды, как до Кайла доходит, что именно он только что сделал, и его лицо тут же меняется. — Подожди. Нет, блин. Стэн наблюдает, как Кайл буквально на ходу меняет решение: рука, ещё секунду назад резко оттолкнувшая косяк, теперь уже нерешительно тянется к нему. Сбитый с толку, Стэн ещё сильнее вжимается в стену, поднимая косяк над головой. Совершенно бесполезная попытка уберечь его посреди их перепалки, но с этим рефлексом он ничего поделать не может. — Господи Иисусе, Кайл. Да определись ты уже. Тебе нужна эта сраная штука или нет? — Нужна, я... — Кайл снова запинается, так и не закончив фразу. Если бы в комнате горел свет, Стэн увидел бы, как щёки Кайла заливает смущённый румянец. — Просто... просто дай его мне, блять. — Ладно, я знаю, что ты перфекционист, но, по-моему, я всё-таки сумею потушить косяк лучше, чем ты. — Чего? — Ты в жизни всего одну сигарету курил, а помнишь, как ты пытался её потушить? Из-за этого тогда вся школа чуть не сгорела. Ладно, было даже прикольно, потому что нас какое-то время не было занятий, но я сейчас не об этом. — Эй! Ты тоже там был, придурок, — Кайл тычет пальцем Стэну в грудь. — И это вообще ты предложил их выбросить. — Я не имел в виду мусорный бак с дровами для растопки, — оправдывается Стэн, отталкивая от себя палец Кайла. Глаза Кайла расширяются, в них вспыхивает тот самый огонь, который появляется только когда он в шоке и уже на грани злости. Рот приоткрывается, брови опускаются — будто лучший друг только что обвинил его в убийстве. — Тогда почему мы вообще курили рядом с мусорным баком?! В этот момент их лица всего в нескольких сантиметрах друг от друга, и Кайл явно не собирается отступать. Ноздри раздуваются от вспышки эмоций, он упирается руками в кровать по обе стороны от ног Стэна, чтобы не завалиться ему на грудь. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, утонув в общей злости и растерянности. Тишина. На заднем плане, где-то за буйной копной рыжих волос Кайла, Стэн различает завитки дыма, поднимающиеся к потолку. Рассеянно он опускает косяк и держит его у окна, стараясь, чтобы в комнате (и в доме в целом) было как можно меньше дыма. Кто он вообще такой, чтобы считать, что курить в помещении — хорошая идея? — Послушай, Стэн. Я просто хочу накуриться. Стэн ничего не говорит — его внимание разрывается между мыслями о том, что родители могут узнать, что он лазил в тайник отца, и шоком от того, что Кайл вдруг отходит от своей привычной роли идеального паиньки в своей безупречной семье. Он сам удивляется, когда эти мысли окрашиваются в горький, почти ревнивый оттенок. Момент достигает пика, и он больше не может смотреть другу в глаза. Они оба отводят взгляд. Кайл отстраняется — и физически, и эмоционально. — Прости. Извинение Кайла не заставляет Стэна ответить и вообще никак на него не влияет. В комнате тяжёлый воздух — густой от напряжения и дыма. Почти естественно, они снова проваливаются в тишину. — Я просто хотел… ну, ты понимаешь. Похоже, тебе это нравится, так что… Он просто слушает, замечая, как Кайл трёт предплечья ладонями. Тот отступает, ему холодно, и он хватается за соломинку в пустой чашке. Зуд возвращается, но вместо того чтобы снова затянуться, Стэн остаётся неподвижным. Он всё ещё немного не может уложить в голове внезапное желание Кайла попробовать травку. — Я имею в виду, я пойму, если ты не захочешь делиться. Это же твоя трава, в конце концов, и я не хочу давить на тебя или заставлять… ну, позволить мне её использовать. Но, эм… — Кайл начинает бормотать, и Стэн наконец замечает, как его лицо меняется в споре само с собой. — …ты однажды предлагал. Давно. И я не жалею, что тогда не попробовал, нам же было лет тринадцать или типа того, но я об этом думал, и, кажется, я хочу попробовать. Это из-за неуверенности, которую он видит? Боится ли Кайл быть отвергнутым? Не похоже, чтобы кто-то из них ходил вокруг да около в любых вопросах. Они оба с детства были своевольными и упрямыми, но Стэну пришлось бы наградить Кайла за то, что он был самым упрямым ослом из них обоих. Однако уверенности, которую он привык видеть, в нем нет. Стэн с трудом подыскивает ответ. Не думая, он возвращает косяк обратно в комнату. Дым — хоть и одна из главных причин, по которой его могут вкатить на домашний арест — его больше не волнует. С последствиями он разберётся утром, когда родители наконец решат с этим что-то сделать. Ну, точнее, когда мама решит с этим что-то сделать. — Ты уверен, чувак? Почти оскорблённый, Кайл огрызается в ответ: — Если бы я не был уверен, я бы вообще это не поднимал. Стэн это уважает. Он смотрит на косяк, всё ещё тлеющий у него в руке. Осталось уже немного, но он готов отдать Кайлу пару последних затяжек. Хотя в то, что тот дотянет это до конца после первой же пробы, он не особо верит. Поэтому и не слишком переживает. Он протягивает косяк и говорит: — Ладно тогда. Рыжий заметно сдаёт — с его плеч будто слетает напряжение, он становится мягче, расслабленнее. На секунду он всё же замирает, но это легко списать на обычную заминку, и тянется за косяком. В последний момент Стэн отдёргивает руку. Кайл тут же снова напрягается — плечи поднимаются, брови сходятся, в глазах вспыхивает раздражение. — Прежде чем я тебе его дам, — говорит Стэн, снова поднимая косяк над головой, — я хочу, чтобы ты торжественно поклялся, что не будешь винить меня, если вдруг тебе понравится и ты в итоге станешь каким-нибудь отъявленным плохим парнем-торчком. Кайл смотрит на него с полным недоверием. — Да ладно тебе, чувак. «Я торжественно клянусь…» — Ты говоришь как Картман, — выпаливает Кайл, приподнимая верхнюю губу и обнажая зубы в защитном жесте. Едва заметная ядовитая интонация — вспышка плохо сдерживаемой злости — будто впрыскивается в Стэна и оседает где-то внутри. Стэн почти автоматически фыркает от смеха. Реакция, от которой в животе снова поднимается зуд и где-то на задворках сознания вспыхивает короткий огонь. Он знает — Кайл прав. Стэн отдаёт косяк дрожащим от нетерпения пальцам Кайла и наблюдает, как тот смотрит на него, не отрываясь. Очевидно, он никогда раньше этого не делал — хотя это и так не было секретом. Стэн может только представить, насколько странно, должно быть, нарушать обещание, данное самому себе. Безупречно чистая история может испачкаться за секунду, и по напряжённому выражению лица Кайла он понимает, какая борьба сейчас у него внутри. — Ты уверен в этом? — Я же уже сказал — да, — отвечает Кайл. Большим пальцем он слегка проводит по поверхности косяка, и Стэн почти физически ощущает эту гладкость, будто чувствует её вместе с ним. Наверное, эмпатия. Или просто человеческое. Кайл медленно подносит косяк к губам, раздумывая, стоит ли поддаться этому странному желанию. Он легко списывает это на подростковое — отчаянную попытку хотя бы косвенно показать родителям средний палец. Они никогда об этом не узнают, но ведь важна сама мысль, верно? И вот косяк уже у него во рту, он вдыхает дым от горящих листьев, а Стэн просто наблюдает за ним. Это начинается с лёгкой щекотки где-то в диафрагме, глубоко внутри, сразу за грудной клеткой. Кайл даже не успевает напомнить себе задержать дым в лёгких — он уже выдыхает его обратно, закашливаясь. Он отдёргивает косяк подальше от себя, заходясь короткими, рваными приступами кашля. Его тело совершенно не привыкло к подобным веществам внутри. На секунду ему кажется, что его сейчас вырвет прямо на покрывало Стэна, но это проходит — тело судорожно втягивает воздух. Тяжёлый воздух и напряжение невысказанных эмоций заставляют его ещё несколько раз закашляться. Прикосновение заставляет его вздрогнуть. Рука на спине — наверняка просто пытается помочь ему снова начать нормально дышать — оказывается неожиданной и сбивает дыхание ещё сильнее. Сначала он даже не замечает, что косяк уже не у него в пальцах. А когда немного приходит в себя и начинает соображать, ему становится всё равно, куда он делся. Синие цифры на часах показывают «2:48». В затихшей комнате они всё ещё кажутся пугающе яркими, но к этому моменту глаза Стэна уже привыкли к контрасту монохрома и вспышек электрического цвета. Его рука так и не сдвинулась со спины Кайла, хотя тот перестал кашлять уже добрую минуту с лишним. От очередной тяги внутри у Стэна снова тянет живот, и он делает последнюю затяжку — игнорируя неприятную влажность, оставшуюся после Кайла, — прежде чем прижать косяк к куску шлакоблока на подоконнике. Оставляет его там, как есть. Голова всё ещё плывёт. В этом состоянии он чувствует себя будто закреплённым в центре чего-то движущегося — как точка, вокруг которой время крутится каруселью. Всё остальное размывается, а он просто остаётся в середине, неподвижный, под светом луны, который просачивается в комнату и цепляется за край кровати. Белая футболка и лицо Кайла ловят этот холодный свет и отражают его так, будто он сам — снег, а окно — источник луны, а вся комната Стэна — просто поверхность, которая это отражение удерживает. Тихо. Слишком тихо. И в этой тишине Стэн не уверен, что ему с ней делать. Та самая часть внутри него — та, что злится на отца, на всё, что с этим связано, та, что запутывается в собственных мыслях и голосах, та, что иногда хочет просто исчезнуть в дыхании — сейчас упирается в это отсутствие звука и не находит, за что зацепиться. Но большинство всегда побеждает меньшинство. А сейчас большинство не умеет выдерживать тишину. — Ты в порядке? — спрашивает он, разрывая тишину. Он почти морщится от того, как его голос нарушает её, зная, что он, вероятно, режет слух Кайла. Ему самому он режет слух. Горло сжимается от сожалений. — Я в порядке. И голос Кайла тихий, шёпот, который в такой тишине комнаты звучит достаточно громко, чтобы сойти за крик. Он не режет слух Стэна, и Стэн не думает, что он режет слух Кайла тоже. Но подтверждение почти не заставляет Стэна сдвинуться. Его рука остаётся неподвижной на спине Кайла. Ему больно хочется прижаться ухом к тому месту, где лежит его ладонь, чтобы слушать дыхание лёгких Кайла. Он жаждет слушать чистоту. — Ты в порядке? Стэн сбивается с мыслей, застигнутый врасплох вопросом — своим собственным вопросом, — который теперь задают ему. Он ничего не отвечает добрую минуту или около того. Цифровые часы перескакивают на «2:50», свет и тени под разными углами прорезают пряди волос Кайла. Стэн говорит: «Я в порядке» — и слышит резкий выдох Кайла в знак согласия. Нет никакого шанса, что от них не пахнет травкой. Кайл почти не курил, но Стэн знает, что его собственного курения было достаточно, чтобы запах остался на всём. Его попытки выветрить его в окно были не более чем для вида, и он это понимает. Они оба это понимают. — От тебя пахнет травкой. Твоя мама с ума сойдёт. Бледная рука Кайла тянется к краю рубашки. Он почти нервно держится, теребит ткань, проводит пальцами по её краям и поверхности. Он сжимает хлопковую футболку в кулаке. — Я приму душ и переоденусь перед уходом, если ты не против. Теперь резко выдыхает Стэн. — Разве не будет немного подозрительно, если ты вернёшься домой в той же одежде, в которой ушёл? — Я захватил запасную, — говорит Кайл. Он снова накручивает футболку на кулак и поднимает голову, чтобы посмотреть на Стэна. Его глаза что-то говорят ему, но слишком тихо, чтобы это можно было как-то истолковать. Они смотрят друг на друга, пытаясь понять, о чём каждый из них думает. Этот момент кажется таким, будто он никогда не закончится — противоречивые взгляды изучают друг друга и соприкасаются на базовом человеческом уровне. Мальчики вспоминают свою дружбу. Кайл вспоминает детство. Стэн — обычный список вещей Кайла. — Ты это спланировал, — говорит Стэн. — Да, — отвечает Кайл.