Чего ты хочешь?

      Если бы кто-то когда-то предупредил Антона, что зубы — это серьёзно, он бы точно это запомнил. Не особенно принял бы к сведению, но запомнил. Хрен знает, честно говоря, что бы он делал с этой информацией сейчас...              Алиса извелась сама и извела окружающих. Три пятёрки в её деснах одновременно решили, что им пора поглядеть на мир, и девочка потеряла покой и сон и лишила его родителей. Педиатр сказал, что это не выходит за рамки нормы, однако, на всякий случай выписал жаропонижающую суспензию. С тем и отпустил.              Шли третьи бессонные сутки.Мало, что у Антона приближался диплом, а у Иры — летняя сессия. Готовиться нужно было обоим, а консенсуса в вопросе времяпрепровождения в компании дочки так и не получалось.       Мало, что оба находили себе мелочёвые подработки время от времени, потому что двух стипендий и пособия, конечно, было катастрофически мало, а тянуть деньги с родителей уже было стыдно. С подработками, которые, конечно, были возможны только в ночное время, денег на кармане становилось больше, но ценой тому был окончательно сбитый режим.       Мало, что после Нового Года третий месяц они не могли смотреть друг другу в глаза. Теперь, когда на Ирином запястье красовалась эта долгожданная метка, а сама она наотрез отказывалась рассказывать хоть что-то о природе её происхождения, настроение в семье было преимущественно подавленным. Антон не раз пытался поговорить с Ирой об этом, но всё, чего добивался — слёзы и молчание.       Лишь однажды на прямой вопрос Антона, собирается ли Ира что-то менять в своей и их жизни, девушка снова расплакалась и прокричала, что Антон может быть счастлив и не волноваться о судьбе их прекрасной семьи. Потому что она не знает ничего о человеке, который ей предназначен, кроме имени. О том, где они встретились, Ира умолчала. Сказать, что Антону стало легче, было нельзя. Слишком неоднозначными были слова жены. И они просто продолжали делать вид, что по-прежнему остаются семьёй.       Теперь ко всему этому великолепию прибавились ещё и зубы.              Девять вечера. Плевать на «Спокойной ночи, малыши». Плевать на укачивания, песенки, спокойные вечерние игры. И на лекарства. В буквальном смысле.              — Да не плюй же ты! — Ира бросила ватную палочку на пол, в очередной раз увидев, что Алиса вернула весь вымазанный на дёсны гель обратно. — Ну ты больная что ли?! — она со злостью отцепила от себя маленькие ручки и поднялась с кровати. — Всё! Я так больше не могу!              — Давай я попробую, — Антон вооружился пачкой палочек и тюбиком с лекарством, пытаясь тёплой улыбкой и мягким голосом хоть немножко нейтрализовать для Алисы настроение её мамы. Проблема была лишь одна. Девочка уже не была бессознательным младенцем. — Давай-ка, Алисон, папка прогонит болячку.              Но Алиса и не думала позволять отцу такие вольности. Расплакавшись ещё сильнее, она оттолкнула его руку. Маленькие пальчики то и дело лезли в рот, пытаясь, вероятно, успокоить боль самостоятельно. Попытки были тщетными. Слёзы от досады и боли становились всё крупнее и катились по пухлым щекам всё чаще.              — Ай, не хочет лечиться, пусть мучается! — Ира раздражённо махнула собранными в хвост волосами и вышла в кухню. — Как будто ей тут кто-то плохо хочет сделать!              — Ну как «пусть мучается»? — Антон отложил лекарство и погладил дочку по плечику. — Ей же плохо. Ир! — голос его дрогнул. — Ир, она горячая!              — Конечно! Реветь так, — не впечатлилась Ира.              — Да нет! Она прям кипит. — Антон вышел в кухню, держа прижавшуюся к нему Алису.              — Опять? — недовольно вздохнула девушка. Антон изменился в лице.              — В смысле «опять»?              — В прямом, — она пожала плечами. — Час назад я дала ей жаропонижающее. Было что-то в районе тридцати восьми.              — А ты чего не сказала-то? — Антон поглаживал дочку по спинке. — И в тридцать восемь, говорят, рановато сбивать. Так только с младенцами можно. Надо до тридцати восьми и пяти ждать же. Разве нет?              — Ой, знаешь, — фыркнула Ирина, — вот и лечи её сам! Все такие умные вокруг! Все вечно лучше знают, как надо. Как будто семерых вырастили.              Антон вздохнул. Алиса, слыша, что родители снова спорят, всхлипнула на его руках. Она вопросительно переводила взгляд то на маму, то на папу, пытаясь понять, что происходит. Ни один из родителей не давал девочке ни малейшей подсказки...              Градусник нашёлся в коробке с аптечкой. Уже собираясь стряхнуть его, Шаст мельком глянул на шкалу. Красная полоска замерла на отметке тридцать девять и три.       

*** ***

      — Ждать долго придётся, предупреждаю, — сообщил прохладный, как снега Антарктиды, женский голос в трубке неотложки, — машины всего две, вызовов полтора десятка за последний час, а у вас просто зубы. Сами понимаете.              Антон понимал. Как понимал и то, что температура у Алисы снова выросла до пороговой для приёма лекарства, а прошло всего ничего. Он не был ни педиатром, но даже санитаркой в больнице, но понимал, что так часто его принимать нельзя даже взрослому.              — А что нам делать-то? — бессильно прикрыв глаза, он слушал, как Алиса снова начинает плакать. Женщина в трубке задумалась.              — Ну вы живёте недалеко от больницы, как я поняла. Приходите в приёмник, вас осмотрят. Или ждите. Больше помочь ничем не могу.              — Спасибо, — выдохнул Антон и посмотрел на дочь. Пока температура не выросла критически, ему нужно было что-то решать. А за окном уже почти стемнело окончательно. — Алисон, — он постарался улыбнуться, — а пойдём-ка прогуляемся!       

*** ***

      — Ириш, ты не спишь ещё? — Шаст взволнованно топтался на выходе из приёмного покоя. На одной руке его почти висела засыпающая Алиса, пальцы другой рука нервно сжимали телефон.              — Нет.              — Слушай, Алиске укол сделали какой-то волшебный. Она, короче, считай спит уже. А принимать сказали в таких случаях, — он глянул на бумажку, неловко зажатую в пальцах той же руки, — «Ни-му-лид». У нас есть такой?              — Точно нет. Впервые слышу вообще.              — Ириш, — Антон даже зажмурился, представив, как рада будет супруга его просьбе, — может ты до «Магнита» сбегаешь, пока мы добираемся, а? Я пока домой, пока туда — аптека закроется, а если ночью опять начнётся, нам нечего будет ей... — Шаст не успел договорить. Ира вопреки всем ожиданиям оборвала его на полуслове, но не для того, чтобы вздохнуть или возмутиться.              — Да, я схожу, — как-то слишком тихо и даже несколько робко проговорила она. — Конечно, схожу.              — Х.. Хорошо, — Антон никак не ожидал такого короткого разговора. Он ведь даже ещё не все аргументы успел привести. — Пожалуйста. В смысле сп-пасибо.              Он сунул замолчавший телефон в карман, с недоумением глядя на заснувшую на его плече Алису. Температура стремительно снижалась — это чувствовалось даже без термометра. Нужно было скорее попасть домой и переодеть дочку. Об остальном он подумает позже.       

*** ***

      Квартирный блок встретил их тёмной прихожей и пустой комнатой. Антон на всякий случай тихонько позвал Иру. Тишина. Жена ещё не вернулась из аптеки. Он посмотрел на часы. Они говорили минут тридцать-сорок назад. До «Магнита» даже прогулочным шагом идти минут семь, столько же — обратно. Даже если в их небольшой местной аптеке вдруг собралась очередь...              Нет. Что-то здесь было не так. Антон посмотрел на Алису, которая, больше не мучаясь болью, мирно свернулась в своей кроватке. Он положил её, как была, сняв только верхнюю одежду. Чтобы не тревожить. Алиса спала.              За окном ночь. Ирин телефон остался лежать на кровати. Самой девушки всё ещё не было. Шаст нервно мял пальцы. Оставлять дочь одну в квартире он боялся. Но если с Ирой что-то случится, знал, что ни за что себе не простит.              Мартовский холод неприятно пробегал по затылку и шее, пробираясь под ворот куртки. Антон широкими шагами пересекал поперёк одну улицу за другой, надеясь, отчаянно надеясь, что беспокоится зря. До магазина оставалось всего ничего. Минута, не больше. Короткий промежуток времени, за который, на самом деле, может случиться что угодно.       Перед глазами его мелькали картинки самых разных ситуаций. И самые простые — неприятные, но вполне житейские, вроде подвёрнутой ноги или потерянного кошелька, который Ира пытается найти, не уходя далеко. И гораздо более плохие картинки — ситуации, о которых даже думать не хотелось. Он, дурак, даже не прихватил с собой ничего. Мало ли, что могло произойти. И зачем он попросил её идти одну по ночи?!       Успел бы сам.              Но, подойдя к «Магниту», в стенах которого находилась аптека, он понял сразу две вещи. Во-первых, он бы не успел. Свет что в магазине, что в аптеке уже не горел. Вывески были едва подсвечены, а двери и окна — плотно закрыты. Он бы не успел.       А во-вторых, Ира была в порядке. Он был одновременно и рад, и разбит этой новостью, потому что обнаружилась его супруга у большой магнитовской фуры. Она, робко улыбаясь и глядя преимущественно в землю, мило и немного смущённо болтала с, вероятно, водителем этой самой фуры. Высокий, широкоплечий мужчина смотрелся рядом с ней примерно такой же скалой, как и Антон. С одной лишь разницей — словам и шуткам Антона Ира уже очень давно не улыбалась. И не смеялась, как смеялась прямо сейчас, когда мужчина закончил говорить. Что именно он говорил — Антон не слышал. Да это было и не важно. С тяжёлым сердцем и дурным предчувствием он, уже гораздо медленнее, пошёл в их сторону.              Ирина увидела мужа за полтора десятка шагов и столько же тяжёлых ударов сердца. Мгновенно сойдя с лица, она на два шага отступила от своего собеседника и замолчала, во все глаза глядя на Антона.              — Слава богу, ты в порядке, — насколько мог, ровно сказал он. — Я испугался, — Шаст пожал плечами. — Мы вернулись, а тебя всё нет. А вы, вероятно, — Антон перевёл взгляд на мужчину, с усмешкой изучавшего его спокойное с виду лицо, — Александр?              — Александр, — кивнул тот и вдруг протянул руку для приветствия. Антон несколько секунд недоуменно смотрел, не понимая, что на самом деле чувствует: безысходность, злость, обиду, страх или всё же желание разбить улыбающееся лицо Александра до самой задницы.              Мгновенно считав эмоции мужа, Ира встала, загораживая собой своего предназначенного.              — Антон, — она впервые за долгое время посмотрела ему прямо в глаза, — давай будем вести себя, как взрослые люди. Мы же все всё понимаем. Правда?              Шаст смотрел на женщину, которую любил всей душой. Которая родила ему самого лучшего в мире ребёнка. Ради которой готов был на всё. Он смотрел на женщину, которая всё решила. А чуть позади неё стоял и улыбался тот, кого эта женщина так долго ждала.       В душе его мгновенно закипел какой-то внутренний котёл, о существовании которого Шаст никогда не подозревал. Котёл бурлил и извергал клубы горячего пара, намереваясь затопить огненным содержимым своим всё вокруг.              «Мы же все всё понимаем, правда?» — эхом снова и снова звучало в его голове. Руки сами собой сжались в кулаки, а глаза вдруг совершенно иначе посмотрели на мир.              — Правда, — только и процедил он, прежде чем всё вокруг приобрело ярко-красный оттенок неконтролируемой ярости.