Чего ты хочешь?

      Антон не включил свет ни в прихожей, ни в кухне. Не зачем будить Алису, да и... В темноте лучше думалось, ярче ощущалось. Он тихо прошёл к небольшому кухонному окошку и бессильно рухнул за стол, слишком маленький для его роста. Руки мелко дрожали от колоссального нервного перенапряжения, страха за будущее и неожиданного всплеска адреналина одновременно.              Его любимая решила уйти к предназначенному. К человеку, который смотрел на него в темноте ночи, улыбаясь. Уже зная, что победил, всухую разгромил Антона в неизвестно откуда взявшейся битве за главный приз — сердце и любовь Иры. Что ж…       The winner takes it all, мать его!              Так хотелось стереть с его рожи эту ухмылку! Объяснить по-простому, что Александру нечем гордиться — эта победа принадлежит не ему.       Не он заслужил её. Не он был рядом в самые радостные и самые тяжёлые моменты, часы, дни. Не он срывал робкие поцелуи у дверей общежития после самых первых, ещё неловких, но таких трогательно невинных свиданий. Не он стоял перед родителями Иры, готовый поклясться, что будет любить её, несмотря на отсутствие метки, беречь, дорожить ею, ценить каждый день, каждый час, прожитый вместе. Он не умел угадать, чего Ира хочет. Пока ещё не умел. Антон умел. Давно умел. И давно знал, чего хочет его жена. И это был не он, не Антон.              Он ничего не сделал Александру. Конечно же, он ничего не сделал! Сжав кулаки, поборов поглощавшую сознание ярость, он просто ушёл. Антон знал, что, начни он драку, она в любом случае завершится не в его пользу. Истина стара, как мир. Предназначенные имеют право отстаивать честь друг друга. И любой суд во все времена оправдывал мужчин, которые защищали предназначенных им женщин любой ценой. И наоборот. Суд всегда выступит в пользу метки. И Ириной меткой был Александр. К тому же, если всех их заберут в отделение до выяснения, Алиса останется совсем одна. Допустить этого Антон не мог.              Рука сама потянулась к телефону. Да, время позднее, но его простят. Там, куда он звонит, всегда простят и поймут. Долгие гудки почти уже оборвались, когда в трубке прохрипел голос.              — Антох, чо? — слышно было, что Дима спал. Блин, он же с Катериной. Сейчас переполох начнётся...              — Да я это, — голос Шаста сорвался на хрип. Ещё бы, до фильтра скурить за несколько минут от магазина до дома три сигареты. — В общем-то чего звоню...              — Только не говори, что Ира, — Дима даже договаривать не стал, зная, что Антон поймёт. И он понял.              — Ира, — коротко кивнул он сам себе, — и Александр.       — Су-ука-а, — протянул Поз, больше описывая, конечно, ситуацию, чем обвиняя супругу Антона. — Где ты? Они там? Я щас приеду, поговорим с человечком, — на фоне что-то зашуршало. Засуетилась Катя. Она взволнованно спрашивала Диму о чём-то.              — Не, Димас, не надо никуда приезжать, — Антон зажмурился, до боли надавив на глаза, чтобы в них перестало щипать. — Ира всё решила.              — Тох, пиздец, и ты ничего не будешь делать? — Дима остановился, застыл, не веря в то, что слышит.              Антон на мгновение задумался. Вспомнил последние три с половиной года своей жизни — они были целиком посвящены тем, кого он любит. Сначала Ире — единственной, любимой, нежной, самой лучшей. Да, они были юны, когда решились стать семьёй, но желание это было настоящим, оно шло от сердца. От двух сердец, что на тот момент бились в унисон. Потом появилась Алиса, и Антон вдруг понял, что любовь не делится, а умножается. А потом всё полетело в тартарары… Да, их отношения дали трещину, но можно ли было обвинять его в бездействии?              — А я мало сделал? — связки предательски дрогнули. — Димас, скажи ты мне, я мало сделал?! — Антона вдруг прорвало. Слёзы потекли сами собой. От бессилия что-то изменить. От обиды, что для Иры всё оказалось так просто. Да просто потому, что он столько времени пытался избежать этого. Сделать всё, чтобы Ира забыла о том, что однажды может встретить другого. Он носил её на руках. Он не боялся кризисов, зная, что вместе они справятся. Он мог вынести любое дерьмо. Кроме метки. Этой сучьей метки, которая все эти годы висела над головой, ожидая самого худшего момента, чтобы проявиться.              Дима что-то взволнованно говорил. Катя, кажется, плакала. Антон не слышал. Он ничего не слышал, кроме одного-единственного вопроса, крутившегося в голове.       Неужели он мало сделал?       Антон хотел бы посмотреть в глаза той силе, что рассыпает по планете эти блядские метки. Он бы задал ей пару вопросов. Он уже хотел воздеть глаза, чтобы посмотреть в бездонно-чёрное небо сквозь потолок и несколько этажей над ним… И остановился. В прихожей стояла Ира. Его Ира. Замёрзшая, дрожащая, такая родная и до боли любимая.              Антон быстро поднялся, прошёл по коридору и взял её ледяные руки в свои ладони, заглядывая в глаза в немой мольбе.              «Не нужно. Не делай этого. Не рушь всё, что есть», — он без слов умолял её хотя бы подумать ещё раз. В глазах Иры стояли слёзы, когда она медленно и решительно покачала головой.              «Всё решено. Прости.»              

*** ***

      — И что ты будешь делать дальше, Антош? — бабушкин обеспокоенный голос в трубке, казалось, делал ещё хуже. Весть о том, что они с Ирой разводятся, быстро разлетелась по родне. Одни не удивлялись или делали вид, что не удивлены, ведь пара без меток — не пара. Другие искренне расстраивались, признаваясь, что считали их семью первой не предназначенной, но самой настоящей и крепкой. Третьи…       Третьи были семьёй. Димка оставался рядом всё время, которое только мог. Не успокаивал, не эмоционировал, не рассуждал. И Антону не позволял. Мать с отцом помолчали после объявления, но не стали сокрушаться. Сказали, что всегда ждут его, поддерживают и останутся на его стороне в любом случае. Что бы ни произошло. Зачем только бабуле рассказали…              — А что мне делать, ба? — Антон старался придать голосу бодрости. — Сдам диплом, закончу универ, устроюсь на работу. Всё, как у всех. С садиком только нужно что-то думать уже сейчас, наверное.              — С садиком? — удивилась бабушка, которая вообще-то на бабушку была похожа меньше всего. Активная женщина с твёрдой жизненной позицией к своим семидесяти годам не растеряла ни ума, ни сил, ни воли к жизни. Оставаясь работающим пенсионером, она активно участвовала в жизни всей своей родни и всегда могла поделиться жизненным опытом. Разумеется, если о том просили. Да и если не просили — тоже. Не учи эту молодёжь — так дурными и помрут.              — Ну для Алиски, да, — выдыхая дым, сказал Антон, — скоро ж три годика.              — Так это что, мать-то её решила и от дочери хвостом вильнуть? Тебя оставить ей показалось мало, — Антон практически видел, как добрейшая и милейшая бабушка Света постепенно багровеет.       Да, Ира отдала ему Алису. Вернее сказать, она и не спорила. Когда Антон бескомпромиссно заявил, что дочка после развода будет жить с ним, Ирина вздохнула, кажется, с облегчением и сказала совершенно ровным голосом: «Да ради бога.»              Антон опешил тогда. Он не успел привести ещё ни одного аргумента, а всё уже было решено. Только на этот раз в его пользу. Да, с Алиской теперь временами было нелегко. Кризис трёх лет, или как это называется — он не знал. А вот то, что дочь иногда превращается в совершенно незнакомого ему ребёнка, заметил.              Но всё это Антона не пугало. С характером разберутся, с жильём — тоже. Диплом сдать и работу найти — вот, что было главным. Будут деньги — выживут.              — Вот что, дорогой мой, — твёрдо заявила бабуля, — диплом свой сдаёшь, корочку заслуженную забираешь, Алису берёшь и приезжаешь в Петербург.              — Ба, — начал было Антон…              — Худоба! — оборвала его бабушка Света. — Прописку вам сделаем. Сад выбьем. Пока ты с работами бегать будешь, я с ней сидеть стану. Только под мои выходные подгадаем. Неудобно, конечно, но всё ж попроще, чем одному.              — Ну ба-а, — протянул Антон, хотя предложение было более чем заманчивым. У него очень освободятся руки, если бабушка будет рядом.              — Я тебе говорю, не спорь! — Закалке её позавидовал бы любой генерал. — Доучивайся, и приезжайте. А там разберёмся. В конце концов, я тебя столько и видела в детстве, так хоть на внучку погляжу.              — Она капризная бывает, — привёл он самый важный довод из пришедших в голову, — такой, что ой-ёй.              — Так она ж девочка! — Света фыркнула. — Какой ей ещё быть? Ты небось и балуешь её, — голос бабули улыбался, — и балуй. Девочка знать должна, что у неё голос есть. А ты, — она помолчала, — нос не вешай, а диплом иди готовь. И вещи собирай. К июлю жду.              Антон попрощался с бабушкой, впервые за долгое время почувствовав, что улыбается. Но взгляд тут же упал на плиту, на небольшой эмалированный чайник. Их чайник. В их блоке, где под одной крышей всё ещё жили два некогда любивших друг друга человека, но уже не было никакого «их».       На сердце снова лёг тяжёлый камень.