Чего ты хочешь?

      Антон точно знал, что день, когда Ира уходила от них, он запомнит навсегда. Её вещи стояли по всему их блоку здесь и там: один небольшой чемодан, ещё один побольше, две спортивных сумки, четыре огромных пакета с символикой вайлдберриз. Ира собирала последний: косметика, расчёски, духи, фен, резинки, заколки — содержимое маленького туалетного столика летело в пакет без разбора.       Она торопилась. Конечно. С минуты на минуту за ней должен был приехать Саша.       Алиса крутилась вокруг мамы, изводя её одним и тем же вопросом: «Мам, ты куда собилаеся?»              Поначалу Ира отговаривалась, что просто перебирает вещи, раскладывает по местам. Когда оба чемодана были упакованы и выставлены у двери, Алису этот ответ устраивать перестал.              — Мам, ты куда собилаеся? — девочка крутилась вокруг Иры. — Возьми меня тозе! Ну возьми! Возьми!              — Я уезжаю, Алис! — повысила она голос. — Одна.              — А я? — Алиса заглядывала в мамины глаза. — А папа? А я?              — А вы остаётесь, — пожала плечами Ира.              — А ты када пиедес? — девочка, конечно, не понимала, что никогда.              — Не знаю. Наверное, не скоро. — Ирина выдвинула последний ящик, где лежали документы, и стала отбирать те, что могут ей пригодиться. На дочку внимания она больше не обращала.              Антон выносить это дальше не мог. Да, с того вечера, когда всё было решено, прошло целых три месяца. Казалось бы, он мог бы уже и смириться. Но нет. Ира по-прежнему жила с ними, хотя они с Александром уже вовсю строили планы. Это сильно било по нервам. Антон не мог поверить, что рядом с ним женщина, которая больше не его.              Он ночевал теперь на кухне. На ужасно неудобном раскладном «уголке», или упираясь коленями в стену, или наполовину свисая с него. Антон научился держать равновесие и не шевелиться даже во сне. Каждую ночь он сворачивался на разложенном «койко-месте», чувствуя, как раз от раза всё сильнее болит спина, и всё ещё просил у каких-то высших сил, чтобы это было самой большой его проблемой.              Антон всё ещё надеялся, что утром проснётся, и все события прошедших месяцев окажутся лишь страшным сном. Надеялся, что проснётся, а рядом Ира — пусть уставшая и недовольная, но любимая. А на руке её нет чужого имени.              И каждый раз просыпался в том же кошмаре, в каком засыпал. Алиса, видя, что мама и папа почти не разговаривают, постоянно пыталась их помирить, со свойственной ребёнку наивностью считая, что всё дело в простой ссоре. Что папе, потому что он мальчик, нужно просто извиниться и подарить маме, потому что она девочка, цветочек. И тогда все проблемы будут решены.              Антон был бы рад, если бы всё решалось так просто. Он попросил бы прощения за всё, вообще за всё. Он подарил бы Ире все цветы мира, если бы это могло что-то изменить. Только извиняться ему было не за что.              Все этапы их совместной жизни они начинали по обоюдному согласию, Антон любил, ценил, поддерживал Иру и был рядом с ней всегда, когда мог. И иногда даже, когда не мог. Да, беременность была незапланированным обстоятельством, но ведь, узнав, что ждёт ребёнка, Ира только обрадовалась. Единственное, что её волновало тогда — как отнесутся к этому отец с матерью.              Антон и тогда успокоил её. Приехав вместе с Ирой, чтобы сообщить новость насторожившимся родителям, он был абсолютно серьёзен и настроен взять на себя ответственность и за Иру, и за их будущего ребёнка. В подтверждение своих слов он на глазах у них сделал девушке предложение. И ведь она согласилась…              Так что извиниться ему можно было только за то, что он оказался не тем самым. Но была ли в том его вина, если он любил Иру без всяких меток? Он не знал. И знать больше не хотел. Ирин телефон зазвонил.              — Да. Да, почти всё, — она внимательно слушала, — вот так сразу? Даже денёчка не побудешь? Ну что ж такое. Ладно... Да, через полчаса я буду готова.              Полчаса. Вот и всё. Сердце Антона рухнуло. Даже имея на руках свидетельство о разводе, Антон всё окончательно осознал только сейчас. Полчаса. Нет. Он не сможет.              — Алисон, — он улыбнулся, насколько позволило внутреннее состояние, — смотри, какое солнышко на улице!              — Сонышко, — обрадованно крикнула девочка, выглядывая в окошко, — сонышко!              — Пойдём погуляем? — он поднялся под недоумевающим взглядом уже бывшей жены.              — Етъячок возьмём! — кивнула Алиса, даже не спрашивая, утверждая.              — И ветрячок возьмём, — улыбнулся Антон. Ему нужно, необходимо выйти отсюда. Смотреть, как Александр уносит Ирины вещи из их квартиры, он просто не сможет.              — Ты специально? — Ира стояла в проходе. — Даже не дашь мне с ней попрощаться?              — Прощайся, — он пожал плечами максимально равнодушно, — кто ж тебе мешает?              — Я ещё не уезжаю, — Ира скривилась.              — Ну а попрощаться можно сейчас. Не устраивая здесь театр одного актёра со слезами и причитаниями.              — Театр? Я вообще-то тоже её люблю, — уже гораздо тише ответила задетая отповедью Ира. — Не ты один. Просто так получается.              — Любишь? — Антон вскинул на неё взгляд. Такой, что Ира на мгновение перестала дышать. — Любишь... — Он изучал её лицо так, будто видел его впервые. Только теперь без всякого очарования в глазах. — Сколько у неё зубов?              — Девятнадцать, — бросила Ирина, но было видно, что вопрос застал её врасплох.              — Было, — кивнул Антон, — месяца три назад. Сейчас уже двадцать. А в парке в нашем она любит большой батут или маленький?              — Большой, конечно, — уже с сомнением, но всё ещё твёрдо отвечала Ира, — кому вообще нужен маленький батут? И что за допрос? Ты меня на что проверяешь?              — В нашем парке один батут, — он смотрел на неё, не отрываясь. Ира с такой настойчивостью пыталась убедить его, что любит их дочь, что её хотя бы волнует то, чем живёт Алиса, хотя на самом деле не знала о ней ровным счётом ничего. На мгновение в голове его возникла мысль: «А может и хорошо, что всё так? Ведь Алиса быстро вырастет. Вырастет и поймёт, что не нужна маме. И что тогда?»              Думать об этом он не собирался. Прогнав мысль подальше, он подхватил радостно прибежавшую к двери дочь и, обув первое, что попалось под ноги, вышел, забрав свои ключи.              Когда, спустя два с небольшим часа, они с Алисой вернулись, ни Иры, ни её вещей в квартире уже не было. Антону ещё чудился аромат её духов, но он поставил на стол какой-то новый порошок и ополаскиватель и открыл окна. Нужно было запустить стирку. Две. Три, наверное. Чтобы до ночи управиться. Он хотел сейчас просто избавиться от всего, что могло бы напрямую напоминать о её пребывании здесь. Как будто это было возможно! Неважно. Просто делать хоть что-то. Если он будет бездействовать, станет только хуже. Вернутся мысли, воспоминания, тоска и боль. А сейчас ему… Им обоим это совершенно ни к чему.              

*** ***

      На утро Алиса поняла, что мамы до сих пор нет, как нет и каких-то вещей, которые всегда — всю её жизнь — стояли на одних и тех же местах. Что-то в детской голове, видать, щёлкнуло, сложился какой-то паззл. Алиса бросилась к Антону, крича, что хочет к маме, требуя вернуть Иру прямо сейчас. Девочка решила, что мама обиделась на них за то, что ушли гулять без неё. Она просила папу позвонить, пойти, догнать маму, вернуть её домой. Она обещала нарисовать самый красивый рисунок, где мама будет настоящей принцессой. Обещала всегда-всегда слушаться и больше никогда не брать её помады. Обещала всегда ходить гулять только с мамой…       И плакала так горько, так отчаянно, что Антон и сам ощущал, как щиплет в глазах.              

*** ***

      Ситуация не выправилась ни через неделю, ни через две. Алиса день и ночь звала мамочку. Антон чувствовал, что теряет контроль. Если у него раньше случались недопонимания с дочкой, Ира умела быстро и точно всё исправить, дав девочке то, что она хотела. Теперь Иры не было, а проблемы не то, что не делись никуда, ещё и обострились.              Теперь угадать, что Алиса хочет, было попросту невозможно. Антон видел, что дело не в его несообразительной голове. Он понимал, что их с Ирой развод сильно повлияет — уже влияет — на дочь, но сделать с этим ничего не мог. Теперь не мог. Отвлекал, как умел, пытался переключать внимание, занимал интересными играми — хватало ненадолго. Тишина не оставалась в их квартире дольше, чем на час-полтора. Какой бы интересной ни была игра, каким бы красочным ни был мультик, рано или поздно Алиса вспоминала о маме, залезала на стул у окошка и, глядя в окно, ждала Иру и плакала.              Очередным таким вечером Антон всё решил. Они не останутся здесь больше. Ни в этой квартире, ни в этом городе. Диплом миновал. Документы на руках. Из общаги всё равно придётся съезжать. Он затравленно посмотрел на телефон. Сесть на шею бабуле — почему бы и нет?..       В сентябре Алисе исполнится три, и её нужно будет определить в сад. Если они останутся здесь, привяжут себя к месту садом, развивашками, работой, её состояние не улучшится ещё долго. Да и кто знает, какие тумблеры уже включились или выключились в детской голове. Какие выводы уже сделало для себя её подсознание. Дальше тянуть было нельзя. Он взял телефон и посмотрел на часы. Начало десятого. Поздновато вообще-то.       Бабушка Света ответила после третьего гудка.              — Привет-привет, мой хороший, — радостно воскликнула она в трубку, — ну, что такое? Я надеюсь, ты не просто так решил отвлечь меня от кассы. — На фоне слышался звон монет и характерный писк считывающих штрих-коды сканеров. — Что, вещички-то собрал?              — Бабуль, ну мы это, да, — Антон замялся. Бабушка знала, зачем он звонит. Конечно, знала.              — Вы мне тут не это и не то, — хихикнула бабуля, — комнату я вам освободила. Насчёт прописки уже узнавала — там ничего сложного. Вот с поликлиникой смотри, оттуда не забудь открепиться, а то здесь проблемы могут быть.              — Ты там уже такую деятельность развела, ба, — он с трудом сглотнул. Неужели у них есть реальный шанс на новую жизнь…              — Так, всё, не мешай, дорогой мой, мне ещё почти час работать, — бабушка с кем-то поздоровалась, — как билеты возьмёшь, сообщи, на какое число. Встречу вас, мои хорошие.              

*** ***

      Женщина тепло попрощалась с внуком и положила телефон в карман фирменной куртки их магазина. По ленте к ней подъехали товары очередного покупателя. Светлана Николаевна ловко «пикала» штрих-коды, укладывая покупку с другой стороны кассы.              — Пакет ваш? — Светлана оглядела покупателя. — Ваш. Карта магазина с собой? Давайте-ка её сюда, сейчас бонусы вам начислим. — Руки её, несмотря на возраст, знали своё дело, а врождённая приветливость и улыбчивость всегда располагали к себе. — Ой, колбаска вот эта — ну просто чудо! Пробовали уже? — мужчина покачал головой. — Не пожалеете. Итак, с вас…              Но экран кассового компьютера завис, перестав обрабатывать покупку. Монитор несколько раз мигнул и выдал ошибку. На английском Светлана Николаевна может чего и понимала, но не вот эту вот белиберду, которую всё чаще стали выдавать их компьютеры после установки какого-то очень нужного обновления от программистов. Попробовав все известные ей способы возродить кассу к жизни, не потеряв считанные марки и коды, а потом уже и потеряв, Светлана Николаевна обернулась в сторону администраторской.              — Анечка, — крикнула она, — Анютка, сядь, пожалуйста, за кассу. Моя почила. — Она торопливо переносила товары на соседнюю кассу, извиняясь перед покупателем за задержку. — Как же это утомило, а. Навертели там у себя что-то, а мы людей задерживаем. Вот придёт завтра Арсений Сергеевич на работу, я с ним говорить пойду. Пусть пишет в головной офис челобитную. Ну что ж это такое? Невозможно работать…