Глава 4
5 июля 2026 г., 22:10
Два дня пролетели для Кастиэля как в тумане. Дин вызывал его каждую ночь. Они почти не спали — Султан расспрашивал его о далёких северных землях, о море, о том, как Кас жил до того, как попал в плен. Дин делился своими заботами, ворчал на пашей, и Кас ловил себя на мысли, что этот грозный правитель становился ему опасно дорог. Серебряное кольцо с синим камнем теперь прочно сидело на пальце Каса, став для всего гарема символом его новой, пугающей силы.
Ровена-калфа ликовала. Специально для Каса она достала из кладовых отрез тяжелого шёлка изумрудного цвета, и гаремные портные за сутки сшили для него новый, парадный кафтан.
Утром Кас шёл по длинному коридору нижнего этажа, направляясь к Бальтазару. Изумрудный шёлк приятно холодил кожу, а на руке тускло поблёскивало кольцо Дина. Наложницы испуганно вжимались в стены, освобождая ему дорогу. Кас не праздновал победу — он просто шёл по своим делам, высоко подняв голову. Но именно эта его гордая, спокойная осанка злила его врагов сильнее всего.
На повороте у правого крыла, где располагались покои Валиде, дорогу ему преградили.
Кас остановился. Перед ним стояла Лиза. Сегодня на ней не было простого домашнего платья — она облачилась в тяжёлую парчу, на её шее сверкало ожерелье, но лицо было бледным и осунувшимся. Рядом с ней стояли трое крепких слуг-евнухов из личной охраны Валиде, а чуть позади застыла её верная служанка.
В узком каменном коридоре мгновенно воцарилась удушливая тишина.
— Посмотрите-ка, — тихо, со скрытым ядом проговорила служанка Лизы, оглядывая Каса. — Нацепил султанский шёлк. Думает, если Повелитель согрел его постель пару раз, то он теперь равен членам династии? Обычная портовая грязь.
Кас даже не посмотрел на служанку. Его синие глаза были прикованы к Лизе.
— Султанша, — Кас коротко наклонил голову, соблюдая минимальный этикет. — Пропустите меня. Я иду в сад.
Лиза сделала шаг вперёд. Её взгляд упал на его правую руку, на серебряное кольцо. Её пальцы судорожно сжались в кулаки. В этой женщине сейчас боролись обида, страх за будущее сына и чисто человеческая ревность.
— Это кольцо… — голос Лизы сорвался, но она быстро взяла себя в руки. — Дин обещал его мне. Ещё год назад, когда родился Бен. Ты не имеешь права носить его, чужеземец. Ты украл его. Силой или колдовством — мне плевать. Сними его. Живо.
Кас спокойно спрятал руку в широкий рукав кафтана:
— Повелитель сам отдал его мне, Лиза-султан. Если Дин Хан захочет забрать его обратно — он скажет мне об этом лично. Из ваших рук я ничего не возьму и ничего вам не отдам.
Лиза прерывисто вздохнула. Это была точка кипения. Она обернулась к своим слугам:
— Чего вы стоите? Заберите у него то, что принадлежит моему сыну и мне. Живо!
Евнухи двинулись вперёд одновременно. Они были крупными, обученными дворцовой стражей мужчинами. Кас мгновенно перешёл в оборонительную позицию — его тело помнило, как драться, мышцы напряглись под изумрудным шёлком. Он мог бы уложить двоих из них прямо здесь, на месте.
Но в секунду, когда первый слуга схватил его за плечо, в голове Каса вспыхнули слова Бальтазара: «Если ты вцепишься кому-то в волосы или поднимешь руку на людей султанши — Бобби велит выпороть тебя до смерти. Здесь раб всегда виноват». Ударь он сейчас слугу Лизы на глазах у свидетелей — и Сэм Винчестер получит законный повод казнить его за бунт и покушение на людей династии.»
Кас принял решение за долю секунды. Он опустил руки, позволяя стражникам схватить себя.
Двое массивных евнухов с силой заломили его руки за спину, впечатывая Каса лицом в холодную, шершавую каменную стену коридора. Изумрудный шёлк затрещал по швам. Третий слуга навалился сверху, лишая возможности пошевелиться. Кас до крови закусил губу, чтобы не издать ни звука от резкой боли в плечах, но упрямо продолжал смотреть на Лизу из-под упавших на глаза тёмных прядей.
— Держите его крепче! — скомандовала служанка.
Лиза подошла вплотную. Её руки заметно дрожали, когда она схватила Каса за правую кисть. Серебряный перстень сидел плотно. Лиза с силой потянула его на себя. Металл врезался в суставы, сдирая кожу. Кас не шевелился, только его челюсти сжались так, что затрещали зубы.
Лиза рванула кольцо ещё раз, сильнее, царапая своими длинными ногтями его пальцы до крови. Наконец, серебро поддалось. Лиза отпрянула назад, зажимая кольцо в кулаке. Из её глаз брызнули слёзы — не от радости, а от того, насколько унизительным и грязным был этот момент для неё самой, благородной султанши.
— Отпустите его, — хрипло бросила она страже.
Евнухи грубо толкнули Каса, и он упал на колени на каменные плиты. Его кафтан был испачкан в побелке, рукав разорван, а на правой руке, по пальцам, текла тонкая струйка алой крови, капая прямо на изумрудную ткань.
Кас остался сидеть на полу в пустом коридоре. Он медленно поднял раненую руку, посмотрел на пустой палец, где остался глубокий, окровавленный след от сорванного кольца. В его синих глазах не было слёз. В них не было даже злости. Там разгоралось чистое, холодное и безжалостное пламя войну
***
Через два дня после стычки в коридоре дворец Топкапы оглушила новость, заставившая на время умолкнуть даже самые злые гаремные языки: главный лекарь объявил, что Лиза-султан беременна во второй раз. Для Лизы это был спасительный соломенный круг. Она верила, что новый ребёнок вернёт ей внимание Дина, укрепит положение Бена и навсегда закроет тему с синеглазым чужеземцем. Дин, узнав об этом, действительно смягчился — он провёл вечер у Лизы, принёс ей дары и на глазах у Валиде пообещал, что окружит её заботой. Кастиэля в эти дни он не вызывал, и в гареме шёпотом праздновали «падение» синего фаворита. Кас принимал это спокойно. Он сидел в своей каморке на втором этаже, залечивая расцарапанные пальцы, и Бальтазар приносил ему новости. Кас не злился на Дина — он понимал, что ребёнок и долг перед династией для Султана святы. Но счастье Лизы длилось недолго. Летняя жара, бесконечные нервы и глубокая, затаённая обида сделали своё дело. Ночью на исходе недели покои Лизы огласились тихими, полными ужаса криками служанок. Прибежавшие лекари лишь развели руками. Дитя, которому не суждено было родиться, ушло, оставив после себя лишь бледную, обессилевшую Лизу, чьи глаза после этой ночи стали абсолютно мёртвыми. Дин, узнав об утрате, заперся в своих покоях и никого не принимал, глуша горечь. Сэм весь день провёл на совете, пытаясь отвлечься от дворцовой беды. Дворец погрузился в траур. Лиза лежала на диване в своих покоях, уставившись в потолок. В её душе не осталось ничего, кроме выжженной пустыни и слепой, яростной боли, требующей выхода. Ей казалось, что этот нерождённый ребёнок — жертва, которую забрал этот проклятый чужеземец Кастиэль. Что это его колдовские синие глаза прокляли её утробу. — Султанша… — тихо позвала её старая, преданная служанка, склонившись над постелью. — Вам нужно выпить отвар. Повелитель скорбит… — Повелитель скорбит не о ребёнке, — глухо, страшно прошептала Лиза, поворачивая голову. — Он скорбит, потому что не может пойти к своему фавориту. Этот раб… он забрал моего мужа. Он убил моего дитя. Я не вынесу этого. Если он продолжит ходить по этим коридорам, я сойду с ума. Служанка испуганно оглянулась, а затем присела ближе: — Если вы прикажете, султанша… мы можем проучить его. Тихо. Бобби-ага сейчас у Валиде, Сэм-паша на совете, Султан никого не желает видеть. Никто не заступится за него. Лиза медленно закрыла глаза, и одинокая слеза скатилась по её бледной щеке. — Сделайте это. Избейте его так, чтобы он больше никогда не смел улыбаться Повелителю. Сделайте так, чтобы он кровью умылся. Кас спустился в нижние подвалы дворца, ближе к прачечным, уже в сумерках. Ему нужно было забрать свой изумрудный кафтан, который прачки обещали зашить после той первой стычки. В подвалах было сыро, пахло мыловарней и мокрым камнем, а шаги гулко отдавались от низких сводов. Слуг вокруг уже не было — все разошлись по своим каморкам перед ночной молитвой. Он как раз забирал свёрток с тканью, когда тяжёлая дубовая дверь за его спиной захлопнулась со зловещим стуком. Щелкнул засов. Кас резко обернулся. Из сырой полутьмы прачечной вышли четверо мужчин — те самые евнухи Лизы, но сейчас на них не было парадных кафтанов. Они были в простых холщовых рубахах, а в руках у двоих из них были тяжёлые деревянные колотушки, которыми прачки отбивали ковры. — Ну что, синеглазый, — оскалился старший из них, медленно обходя Каса с фланга. — Долго же ты летал высоко. Пора спускаться на землю. Кас мгновенно оценил обстановку. Бежать было некуда — дверь заперта. Здесь, в подвале, криков никто не услышит. Но в отличие от первой встречи в коридоре, сейчас рядом не было Лизы. Ему не нужно было сдерживаться, чтобы спасти свою шкуру перед династией — здесь шла речь о его жизни. — Назад, — хрипло сказал Кас, сбрасывая свёрток на пол и сжимая кулаки. Лиза развернулась и стремительно пошла прочь по коридору, пряча лицо. Слуги двинулись за ней. Первый евнух бросился вперёд, замахиваясь колотушкой, но Кас ловко уклонился, перехватил его руку и с силой впечатал локтем в челюсть. Мужчина с глухим стоном рухнул на мокрый пол. Но трое остальных навалились одновременно. Силы были слишком разные. Один из слуг сбил Каса с ног, ударив под колени. Кас упал, больно ударившись спиной о каменный чан с водой. В ту же секунду на него обрушился первый удар деревянной колотушки — прямо по рёбрам. Воздух с хрипом вырвался из его груди, заставляя подступить капли горьких слёз. Кас пытался подняться, он дрался как только мог, даже успев разбить нос ещё одному нападавшему, но двое удерживали его за плечи, прижимая к полу, пока третий методично, с жестокой упрямством наносил удары. Удар пришёлся по лицу. Кас почувствовал, как рассеклась бровь, и тёплая, липкая кровь мгновенно залила левый глаз. Следующий удар разбил губу. Они били его молча, тяжело дыша, выполняя приказ своей обезумевшей от горя хозяйки. Изумрудный шёлк кафтана, который Кас держал в руках, быстро пропитывался каплями его собственной крови. — Хватит, — наконец выдохнул старший, вытирая пот со лба. — С него достаточно. Повелитель такое уродство в свою постель точно не позовёт. Они поспешно открыли засов и выскочили из прачечной, оставив Каса лежать на холодном, мокром камне. Кастиэль лежал неподвижно несколько минут, тяжело и прерывисто дыша, проливая горькие слёзы. Каждый вдох отзывался резкой болью в рёбрах. Он медленно, преодолевая тошноту, поднялся на локтях. Лицо горело, кровь капала с подбородка на пол. Он нащупал свой разорванный, окровавленный изумрудный кафтан, прижал его к груди и, цепляясь стенами, медленно побрёл вверх, к своей каморке. Он не собирался звать на помощь. Он собирался сделать так, чтобы Дин увидел это сам.***
Дин Винчестер сидел у себя в покоях, бездумно глядя на догорающую свечу. Смерть нерождённого ребёнка оставила в душе тяжёлый, серый осадок. Ему было искренне жаль Лизу, но идти к ней снова, слушать её тихий плач и видеть этот упрёк в глазах у него не было сил. Ему нужен был Кас. Просто посидеть рядом, помолчать, почувствовать, что в этом мире есть кто-то, кто не требует от него быть идеальным Султаном. — Бобби! — крикнул Дин в коридор. Главный евнух тут же скользнул в покои, согнувшись в поклоне: — Да, Повелитель? — Приведи Кастиэля. Бобби замялся, переступая с ноги на ногу, его лицо под тюрбаном выражало крайнюю степень растерянности: — Повелитель… Кастиэль… он… он не может прийти. Он заперся у себя в каморке и не открывает двери. Даже Ровену не пустил. Дин нахмурился, его зелёные глаза недовольно сузились: — Что значит «не может»? Он что, снова решил показать свой характер? Я Султан, Бобби, или кто? Дин резко поднялся с дивана, перебросил через плечо тёмный кафтан и стремительным шагом направился к выходу: — Я сам к нему поднимусь. Посмотрю, что за бунт он там устроил. Султан шёл по коридорам гарема как грозовая туча. Бобби едва поспевал за ним, семеня сзади. Когда Дин дошёл до маленькой комнатки Каса на втором этаже, он без стука толкнул дверь плечом. Комната была погружена в темноту, лишь бледный лунный свет падал из окна. На кровати, свернувшись калачиком и повернувшись спиной к двери, лежал Кас. — Кастиэль! — резко начал Дин, проходя внутрь. — Ты почему игнорируешь мои приказы? Если я зову тебя… Дин осёкся. Он подошёл ближе и перевёл взгляд на стол, где лежал тот самый изумрудный кафтан — разорванный, истоптанный и покрытый бурыми, засохшими пятнами крови. Султан замер. В его груди всё похолодело. Он сделал шаг к кровати и мягко, но настойчиво взял Каса за плечо, поворачивая к себе. — Кас… посмотри на меня. Кастиэль медленно повернул голову. При лунном свете Дин увидел его лицо. Левый глаз Каса почти полностью заплыл от огромной гематомы, бровь была рассечена, губа порвана, а на бледной коже скулы красовался страшный синяк. Кас смотрел на него своим уцелевшим синим глазом — с засохшей дорожкой слёз, но без жалобы. Только с глухим, ледяным упрямством. Дин почувствовал, как внутри него словно что-то оборвалось, уступая место первобытной, бешеной ярости, которой он не чувствовал со времён самых жестоких сражений. Его фаворита. Избили прямо в его собственном доме, под носом у его стражи. — Кто? — едва слышно, но от этого ещё страшнее спросил Дин. Его пальцы на плече Каса задрожали. — Кастиэль, имя. Кто посмел это сделать? Кас молчал, лишь слегка повёл разбитой губой. Ему не нужно было называть имя. Дин и сам всё понял. Кольцо, беременность, выкидыш… Лиза. Дин медленно поднялся с кровати. На его лице не осталось ни капли прежней мягкости — только холодная маска грозного правителя империи, чью волю посмели растоптать. — Бобби! — крикнул Дин так, что евнух за дверью подпрыгнул на месте. — Срочно зови сюда Великого Визиря Сэма. И Лизу-султан. Пусть явятся в мои покои сейчас же. Дин в последний раз посмотрел на Каса, аккуратно и мягко коснувшись пальцами его здоровой щеки: — Лекарь сейчас будет здесь, Кас. Обещаю тебе… они пожалеют за этот поступок.***
В главных султанских покоях царил мертвенный, ледяной покой. Свечи горели ровно, не подрагивая. Дин стоял у стола, спиной к дверям, медленно натягивая на правую руку тяжёлую кожаную перчатку для стрельбы из лука — его привычный жест, когда нужно было сдержать дрожь в пальцах. Двери глухо скрипнули. Бобби-ага ввёл Лизу. Она была бледной, в простом тёмном платье, едва держалась на ногах после выкидыша, но шла с высоко поднятой головой. Следом вошёл Сэм. Великий Визирь сразу оценил обстановку: разорванный изумрудный кафтан Каса, испачканный кровью, уже лежал на краю султанского стола как безмолвный улика. Сэм нахмурился, понимая, что Лиза совершила фатальную глупость. — Повелитель… — тихо произнёс Сэм, кланяясь. Лиза лишь слегка склонила голову. Дин повернулся не торопясь. Его лицо было абсолютно спокойным, пустым, как уставший мрамор. Зелёные глаза смотрели на Лизу в упор, но в них больше не было злости — только холод. — Сэм, — негромко сказал Дин, проигнорировав Лизу. — Какое наказание в нашей империи положено рабу, который посмел поднять руку на фаворита Султана в стенах его собственного дворца? Сэм сглотнул, бросив быстрый взгляд на бледную Лизу. — Смертная казнь через удушение, Повелитель. Или ссылка на галеры, если вину признают смягчённой. — Отлично, — Дин подошёл ближе, его шаги по ковру были беззвучными. Он остановился в шаге от Лизы. На его лице на секунду промелькнуло что-то похожее на ту самую старую, человеческую жалость. Он видел, как у неё дрожат губы, знал, какую боль она перенесла ночью. Но черта была перейдена. — Четверо твоих слуг, Лиза. Те самые, из прачечной. Бобби уже забрал их. До рассвета они будут зашиты в кожаные мешки и отправлены на дно Босфора. Без суда и шума. Лиза вздрогнула, её пальцы судорожно впились в ткань платья, но она не закричала. Только хрипло выдохнула: — Они лишь выполняли мой приказ, Дин. Это я… я хотела, чтобы его не стало. Он проклял моего ребёнка! Из-за него… — Молчи, — оборвал её Дин. Голос был тихим, но от него по спине Сэма пробежал мороз. — Твой ребёнок умер от слабости и твоих собственных нервов, Лиза. А то, что сделала ты — это бунт. Ты решила, что можешь сама вершить суд в моём доме. Ты забыла, кто здесь Султан. Дин обернулся к брату: — Великий Визирь. Завтра утром Лиза-султан вместе с шехзаде Беном отправляется в Старый Дворец в Эдирне. Навсегда. Она сохранит свой статус матери наследника, казны ей будет выделено достаточно для безбедной жизни. Но в Стамбул она больше не вернётся. — Дин! — Сэм сделал шаг вперёд, его голос сорвался на протест. Ссылка в Старый Дворец для султанши была политической смертью. — Она потеряла дитя! Имеет ли смысл быть настолько жестоким к матери твоего первенца? Дин посмотрел на названого брата тяжёлым, царским взглядом: — Если бы я не был к ней жалостлив, Сэм, её мешок сейчас лежал бы рядом с мешками её слуг. Приказ не обсуждается. Исполняй. Лиза посмотрела на Дина. В её глазах застыли слёзы, но она не стала умолять. Она поняла, что мужчина, которого она любила, окончательно умер, уступив место Султану. Она развернулась и молча вышла из покоев. Когда Лиза ушла, Сэм остался стоять посреди комнаты. Напряжение между братьями можно было резать ножом. Сэм понимал, что этот приговор Дина — удар и по его собственному авторитету. Лиза была его главной картой в гареме. Теперь её не стало. — Ты делаешь ошибку, брат, — тихо сказал Сэм, скрестив руки на груди. — Ты отдаёшь весь дворец в руки этого чужеземца. Ты думаешь, он оценит твою защиту? Он раб. Он будет использовать твою слабость, пока не сожрёт нас всех. Дин медленно снял кожаную перчатку и бросил её на стол, прямо поверх окровавленного кафтана Каса. — Кас не раб, Сэм. Он единственный, у кого хватило мозгов не отвечать на удары её слуг, чтобы не подставить под удар меня и Диван. Он оказался умнее и преданнее всех вас. Свободен, Визирь. Готовь караван в Эдирне. Сэм поклонился — низко, формально, как чужому человеку — и вышел. Оказавшись в тёмном коридоре, Великий Визирь опёрся рукой о холодную каменную стену. Его сердце бешено колотилось. Дин сослал Лизу. Следующим на очереди мог стать любой, кто пойдёт против его воли. Сэм вспомнил о Чарли, о их тайных встречах в ночном саду. Если Кастиэль узнает о них и решит использовать это против Сэма… это будет конец. Сэм выпрямился, его лицо окаменело. Жалость к Лизе и страх за Чарли переплавились в холодную, расчётливую решимость. Жестокость Султана требовала адекватного ответа. Сэм не собирался уступать империю чужаку. Настоящая война только начиналась.
