Чужая вера

...и пусть моя молитва хранит тебя.

***

Утро четверга встретило обывателей Босфора грязным, проливным дождем, заставив всех закрыться в своих жилищах. Серые, тяжелые тучи плотным саваном сгустились над небом, проливая тяжелые капли и с глухим остервенением разбивая их о железную крышу Топкапы. Морской воздух Босфора насквозь пропах покосившейся травой, тяжелым, осязаемым туманом и едва уловимым, увядающим запахом цветов в султанском саду, которые безжалостно прибивало к размокшей земле. ​Лишь редкие прохожие пробегали по караульным улицам Стамбула, скрывая свои головы под плотной тканью плащей. Крупные капли стучали по железной крыше дворцовых покоев, в то же мгновение спускаясь по ней вниз и образуя на мраморных мостовых небольшие, мутные лужицы. ​Но Кастиэля все это ни капли не тревожило. Напротив, этот яростный шторм за окном казался ему не важным с тем, что происходило в его собственной жизни. Султан Сулейман дал ему возможность — выбраться наконец на свободу, выйти за пределы этих удушливых, пропахших обидами и грязью стен, почувствовать, что Кас хотя бы что-то контролирует сам. Больше не будет чужих приказов. Отныне он принимает решения сам. ​Пальцы Каса, спрятанные в широком рукаве дорожного кафтана, крепко сжимали плотную, шершавую бумагу с тяжелой султанской печатью. Лизу наконец-то выслали, опасность миновала, и все вокруг словно бы начало налаживаться. Эта поездка к лекарю за мазями должна была стать его первым самостоятельным шагом в новую, свободную жизнь. Кастиэль замер у самых дверей, на мгновение прикрыв глаза. В ушах до сих пор отчетливо, до единой интонации, звучал низкий, хрипловатый голос Султана, сказанный им накануне в полумраке покоев: «Будь осторожен, Кас. Держи при себе этот кинжал, что бы ни было, бей и защищайся». ​В этих словах правителя огромной империи не было султанского высокомерия — в них сквозила чистая, почти отчаянная тревога за чужую жизнь. ​Послушно следуя этому наказу, пальцы Каса потянулись к поясу и с легким, осторожным нажатием сжали прохладную рукоять кинжала, который ему подарили. Драгоценные сапфиры на эфесе чуть кольнули ладонь своей резной огранкой, словно напоминая о незримом присутствии Дина рядом. От этого мимолетного прикосновения к холодной стали в душе стало как-то... удивительно спокойно. Впервые за долгие месяцы удушающего страха Кастиэль почувствовал, что тучи над его головой рассеиваются. Наконец, жизнь действительно начинала налаживаться. На смену гаремным кошмарам приходило тихое, заслуженное счастье. ​Кас решительно толкнул тяжелую дубовую дверь и ступил на мокрую, скользкую дорожку, ведущую во внутренний двор. Крупные дождевые капли мгновенно обрушились на его плечи, пропитывая плотную ткань дорожного кафтана, но он даже не поежился, упрямо направляясь к небольшой, скромной карете. Ему нужно было ехать к лекарю. Бобби-ага лично уверял его, что этот грек — лучший лекарь во всем Стамбуле, мастерски врачующий любые раны и ожоги, хоть и живет его лавка на самой окраине, далеко от безопасных стен султанского дворца. ​Деревянная дверца кареты захлопнулась, отрезая Каса от Топкапы, а колеса глухо застучали по размокшей дворцовой брусчатке, унося его навстречу тихим городским переулкам. Вдруг карета останавливается, едва Кас успевает упереться вперед ладонями, чтобы не упасть. Снаружи раздаётся яростное ржание лошадей, глухой удар и истошный крик кучера, который тут же захлёбывается кровью. ​Кас сжимает рукоять кинжала, сердце испуганной птицей бьётся в груди. Дверца кареты открывается, едва не вылетая с петель. Прежде чем он успевает сделать хоть движение, сильные руки вытягивают его под хлёсткий, ледяной дождь. ​Их было четверо. Наёмники Аластора. Без знаков отличия, лица замотаны мокрой тканью. ​— Попался, голубь, — хрипло произнес один из них. ​Кас бил наотмашь. Сапфировый кинжал Дина рассекал воздух, даже не задевая чужую плоть, заставив наёмников отпрянуть на шаг назад. Но он не успел даже пошевелиться, как тяжёлый сапог врезался ему в живот, заставив выронить единственное оружие и упасть в грязную лужу, оперевшись ладонями об мокрую землю. Кинжал отлетел в сторону. ​Его избивали медленно, наслаждаясь каждым его хриплым вздохом, и попыткой подняться. Все было напрасно. Дождь смешивался с его кровью, вытекающей из рассеченной губы и брови. Кас перестал чувствовать собственное тело, видя лишь мутные, серые тучи над головой. Его подняли как тряпичную куклу, и закинули в чужую телегу. Стамбул полностью поглатил его след.

***

Сэм стоял в заброшенном портовом амбаре, ожидая наёмников и меряя медленными, тяжёлыми шагами сырой пол. Под ногами хрустела гнилая солома, а из щелей в старых досках нещадно сквозило. План, который он вынашивал неделями, казался ему безупречным и простым: спрятать Каса, переждать бурю, а затем аккуратно внушить Дину, что чужеземец сбежал сам, прихватив золото. Сэм верил, что это единственный способ отрезвить брата, заставив его думать о государстве и границах империи, а не о своей пагубной слабости. ​Тяжёлая дубовая дверь открылась, с противным скрипом впуская в и без того сырой амбар пронизывающий ночной холод и брызги дождя. Внутрь вошёл старший командир наёмников. Он тяжело дышал, на ходу брезгливо вытирая окровавленные, грязные руки о полы своего тёмного кафтана. ​— Где он? — не теряя времени, быстро спросил Сэм, делая резкий шаг вперёд. Внутри у него всё натянулось, как тетива лука. — Вы привезли его? Он на месте? ​Наёмник не стал кланяться. Он лишь нагло, по-волчьи ухмыльнулся и демонстративно сплюнул под ноги Великому Визирю, прямо на носки его дорогих кожаных сапог. ​— Нам неплохо заплатили за эту работу, паша, — хрипло протянул мужчина, и в его глазах блеснул опасный огонёк. — Но когда мы брали карету, мы подумали... этот синеглазый мальчишка стоит гораздо дороже, чем всё твоё золото в кошеле. Султан перевернёт за него мир, верно? На уши поднимет весь Диван и янычарский корпус. Мы найдём для него покупателя повыгоднее, чем трусливый Визирь, который боится собственного брата. ​— Что? — лицо Сэма мгновенно побелело, кровь отхлынула от щёк, оставив лишь мертвенную бледность. — Вы не посмеете. Я ваш Визирь! Одно моё слово, и вас вздёрнут на главных воротах! Где Кастиэль?! ​— Там, где ты его никогда не найдёшь, — отрезал наёмник, резко разворачиваясь к выходу. Напоследок он бросил через плечо ледяной, презрительный взгляд: — Твоя игра окончена, паша. Дальше мы сами поведём эту партию. А ты сиди тихо, если не хочешь, чтобы Султан узнал, кто на самом деле нанял нас в Галате. ​Тяжёлая дверь захлопнулась с глухим, роковым стуком. Офицеры Аластора бросили Сэма, оставив его абсолютно ни с чем. ​Великий Визирь империи остался стоять один в тёмном, пустом амбаре под оглушительный шум шторма и бешеный, панический стук собственного сердца. Воздуха резко перестало хватать. Сэм опёрся руками о шершавый деревянный столб, чувствуя, как внутри всё леденеет от подступающего ужаса. Земля уходила у него из-под ног. Он ведь хотел как лучше. Он хотел спасти Дина, спасти династию, а в итоге — собственными руками выпустил на волю кровавых, неуправляемых монстров. Самое страшное было в том, что Сэм теперь действительно не знал, что с Касом, где он находится, у кого в руках и жив ли он вообще после той бойни под дождём.

***

До Султана слух о пропаже его человека дошел сразу, как и слух о разбитой карете. Весть принёс запыхавшийся, насмерть перепуганный стражник, нашедший пустой экипаж в грязном переулке. В Топкапы мгновенно воцарилась удушающая, зловещая тишина. Все слуги попрятались по углам, боясь издать хоть звук. ​Дин стоял посреди своих покоев, тяжело дыша. Его кафтан был слегка расстёгнут , а на столе перед ним лежал тот самый сапфировый кинжал, испачканный в уличной грязи и чужой крови. ​— Где? Где, Сэм?! — повысил голос Султан, напряженными пальцами сжимая переносицу. Его голос сорвался на глухой, вибрирующий от ярости крик. Дин резко отнял руку от лица и посмотрел на брата невидящим взглядом. — Как такое вообще могло произойти? Четыре гвардейца! Лучшие воины! Их вырезали как скот средь бела дня в центре моей столицы! А Кастиэль... Кас просто испарился! ​Сэм стоял чуть поодаль, в тени высоких мраморных колонн. Внутри у Великого Визиря всё переворачивалось от липкого, глухого страха, но он заставил своё лицо оставаться каменным. Ему приходилось лгать брату в глаза, зная, что наёмники предали его и Кас сейчас может быть уже мёртв. ​— Дин, я объявил план перехвата на всех заставах, — тихо, стараясь говорить уверенно, произнёс Сэм, пряча дрожащие руки за широкими рукавами кафтана. — Стража обыскивает каждый дом в порту. Мы найдём тех, кто это сделал. Клянусь тебе. ​— Если они тронули его, Сэм... — Дин подошёл к столу и с силой вогнал сапфировый кинжал в дорогую древесину. Сталь жалобно звякнула. — Если с его головы упадёт хоть один волос, я залью этот город кровью. И мне плевать, кто за этим стоит.

След Кастиэля пропал точно так же, как он и появился в гареме, под горячие лучи солнца.

***

Время не лечит — оно лишь выжигает всё дотла. С того страшного четверга прошло три долгих, мучительных месяца. Хлёсткие летние дожди сменились пронизывающим, ледяным осенним ветром, который срывал последние листья с гранатовых деревьев в султанском саду. ​Стамбул молчал. Несмотря на то, что Дин перевернул вверх дном всю Галату, казнил десятки подозреваемых янычар и лично допросил каждого портового контрабандиста, о Кастиэле не было известно абсолютно ничего. Он словно растворился в сером тумане Босфора. Султан за эти месяцы превратился в суровую, молчаливую тень самого себя. Он почти не спал, не притрагивался к вину и не заходил в гарем. Его постель оставалась холодной и одинокой. Единственным, что связывало его с прошлым, был сапфировый кинжал, который теперь всегда покоился у него за поясом. ​Сэм Винчестер за эти три месяца успел постареть на десять лет. Жить с осознанием того, что ты сотворил, и каждый день видеть, как твой брат медленно сходит с ума от горя, было худшим наказанием. Офицеры Аластора исчезли, оборвав все ниточки. Сэм остался наедине со своим страшным секретом и вечным вопросом: жив ли Кас?

***

Три мучительных месяца Кастиэль мучался под оковами железных наручников. Его почти не кормили, оставляя лишь мутную воду и черствые корки, а били — до полусмерти. Именно до полусмерти, все-таки, он им был нужен живым. Наемники Аластора прекрасно понимали, какую ценность держат в сыром подвале заброшенной крепости у чёрного моря. Они упивались своей властью, наслаждались каждым его хриплым выдохом, но внимательно следили, чтобы Искра жизни не покинула это измученное тело. Слишком высока была ставка в их грязной игре. Кас лежал на грязном полу, морщась от боли. Сломали ребро. Железо кандалов давно стерло запястья в кровь, въевшись в кожу ржавчиной и холодом. У него отобрали вольную, отобрали сапфировый кинжал Дина, но леденящий душу взгляд, устремлённый на узкую решетку под потолком, они сломать так и не смогли. Он продолжал дышать — назло всем. Он знал, что Дин ищет его, и эта Вера оставалась единственным, что удерживало его душу в теле на протяжении этих бесконечных трех месяцев.

***

​Тишину холодного ноябрьского утра внезапно разорвал оглушительный гул пушечных залпов со стороны моря. Весь дворец Топкапы пришёл в движение. Слуги испуганно забегали по коридорам, а Бобби-ага во весь голос закричал на площади, призывая гвардию построиться. ​Сэм, стоявшей у окна визирских покоев, почувствовал, как его сердце пропустило удар, а к горлу подступил липкий ком. ​Тяжёлые кованые ворота дворца распахнулись. На внутренний двор медленно въехала огромная, роскошная карета из тёмного дерева, украшенная золотой росписью и личной тугрой. Её сопровождал эскорт из сотни всадников. ​Дверца отворилась, и на мраморную дорожку, шурша тяжёлыми полами тёмно-бордового бархатного платья, ступила величественная женщина. Её холодный, пронзительный взгляд мгновенно окинул затихший дворец, подмечая каждую деталь, каждый след упадка. На её лице не было и тени улыбки — лишь суровый, царственный расчёт. ​Мать Дина. Валиде Мэри Винчестер вернулась в Топкапы. Она вернулась, чтобы забрать бразды правления в свои руки и навести порядок там, где её сыновья устроили хаос.