Чужая вера

***

Тяжёлые кованые ворота Топкапы распахнулись с надрывным, скрежещущим стоном, словно сам замок неохотно впускал в свои пределы перемены. Из золочёной кареты, окружённой плотным кольцом всадников в тёмных плащах, на мокрую мраморную дорожку ступила Валиде Мэри Винчестер. Её взгляд, чуть торопливый и сканирующий, мгновенно пригвоздил к месту выстроившихся в ряд слуг. На ней не было ни тени дорожной усталости, лишь выражение, которое без слов говорило что она приняла нужное решение для этого дворца. Тёмно-бордовый бархат её платья шуршал по камням, когда она уверенно направилась к покоям своего старшего сына, не дожидаясь положенных по протоколу приветствий. ​Следом за ней, едва поспевая и кутаясь в шёлковый платок, шуршала Лиза. В её глазах, опущенных в пол согласно правилам приличия, горел триумфальный, почти лихорадочный огонёк. Она вернулась. Туда, откуда её вышвырнули как ненужную вещь, она вернулась законной хозяйкой, под покровительством самой могущественной женщины империи. ​Дин встретил мать в своих покоях, даже не обернувшись, когда тяжёлые двери за ней закрылись. Он стоял у высокого окна, безучастно глядя на раскинувшийся внизу туманный Босфор. За прошедшие три месяца Султан изменился до неузнаваемости: плечи осунулись, на бледном лице залегли глубокие тени от бессонницы, а пальцы, лежащие на эфесе сапфирового кинжала у пояса, напряжённо побелели. ​— Ты привезла её обратно, — не повышая голоса, произнёс Дин. В его хриплом тоне сквозила такая опасная, звенящая стужа, от которой любой другой человек упал бы на колени. ​Мэри остановилась в нескольких шагах от него. Она окинула сына долгим, оценивающим взором, подмечая и этот кинжал, и то, как сильно он исхудал. В её материнском сердце кольнула жалость, но разум Валиде-султан оставался непоколебим. ​— Я вернула мать твоего наследника, Дин, — ровно, с достоинством ответила она, делая ещё шаг вперёд. — Топкапы — не место для твоих детских обид и личных капризов. Ты — Султан огромной империи, повелитель семи климатов. Твой гарем должен процветать, твоя династия должна продолжаться, а ты... ты превратил этот дворец в склеп из-за одного-единственного раба. ​Дин развернулся, и его зелёные глаза полыхнули болезненным, диким гневом: — Он не раб! ​— Он исчез, Дин! — Мэри впервые повысила голос, и в её интонациях зазвенела сталь, унаследованная сыновьями. — Его нет три месяца. Карета разбита, стража мертва. Твой Великий Визирь делает всё, чтобы найти его, но ты должен открыть глаза. Ты забросил Диван, ты не принимаешь послов, ты казнишь людей десятками! Я надеялась, что воспитала мужчину, способного держать удар судьбы, а не мальчика, который ломается при первой потере. Соберись. Лиза здесь, она ждёт тебя, и ты примешь её, как подобает правителю. ​Мэри развернулась и покинула покои, оставив за собой тяжёлый шлейф благовоний и неразрешённого спора. Дин остался один. Его грудь тяжело вздымалась. Напряжение внутри достигло предела, и он с силой ударил кулаком по деревянному косяку окна. Сапфировый кинжал на поясе казался теперь не защитой, а раскалённым клеймом, напоминающим о его бессилии. ​Лиза не заставила себя долго ждать. Она вошла тихо, словно тень, зная, что сейчас Дин слаб и одинок как никогда. На ней было простое, но изящное платье, подчёркивающее её покорность, а в руках она несла чашу с тёплым отваром из успокаивающих трав. ​— Дин... Повелитель, — её голос прозвучал мягко, без прежней спеси и гордости, которые так раздражали его раньше. Она медленно приблизилась, держась на почтительном расстоянии.— Я знаю, ты не хочешь меня видеть. Но я пришла не для того, чтобы злить тебя. Посмотри на себя... Ты совсем себя погубишь. ​Дин не ответил, продолжая смотреть в окно, но его плечи едва заметно дрогнули. Одиночество, душившее его все эти месяцы, сейчас навалилось с новой силой. Ему хотелось кричать, крушить стены, но вместо этого внутри была лишь звенящая пустота. ​Лиза сделала ещё один осторожный шаг. Её пальцы, мягкие и тёплые, робко коснулись его напряжённого плеча. Дин напрягся, готовый сбросить её руку, но она не стала настаивать — лишь тихо вздохнула, убирая упавшую ему на лоб золотистую прядь волос. В этом жесте не было гаремного коварства, только простая, земная забота, которой Дину так отчаянно не хватало. Ему нужен был хоть кто-то, кто просто побудет рядом в этой темноте. ​И Дин сдался. Он не оттолкнул её. Позволил Лизе придвинуться ближе, почувствовал тепло её тела, утыкаясь лицом в её плечо, пока она мягко гладила его по спине, шепча пустые, но убаюкивающие слова о том, что всё образуется. Сближение с ней не было любовью — это была попытка утопающего ухватиться за соломинку, заглушить ноющую боль потери хотя бы на мгновение. ​За происходящим из-за приоткрытой двери коридора наблюдала Чарли-султан. Любимая сестра Султана, утончённая и проницательная, тихо вздохнула, прижимая ладонь к груди. Ей было искренне жаль брата, но в то же время её разум упрямо цеплялся за несостыковки. Она знала Сэма, знала, как сильно он пёкся о государстве, и видела, как её младший брат отводит глаза всякий раз, когда речь заходит о поисках Каса. Чарли не верила в случайности. В Топкапы пахло заговором, и если Дин сейчас был слишком слаб и ослеплён своим горем, находя утешение в объятиях Махидевран, то она, Чарли-султан, должна была взять расследование в свои руки. Слишком многое стояло на кону. Чарли начала своё маленькое расследование с конюшни. ​Она не зря проводила там столько времени в детстве, сбегая от строгих учителей и дворцового этикета. Конюхи помнили её маленькой девочкой и до сих пор терялись перед её открытой, обезоруживающей улыбкой. Для них она была не грозной госпожой, а Чарли — понимающей, способной выслушать и щедро одарить за верную службу. ​Тот дождливый день, когда пропал Кастиэль, Чарли восстанавливала в памяти шаг за шагом. Она медленно шла вдоль стойл, вдыхая знакомый запах сена и дегтя, пока её пальцы лениво скользили по деревянным перегородкам. ​— Султан выделил лучшую гвардию, — тихо заговорила она, остановившись у стойла любимого жеребца Дина. Старый конюх, чистивший сбрую неподалеку, сразу замер и почтительно склонил голову. — Четверо сильных воинов. И все погибли. Скажи мне, Мустафа, лошадей вернули во дворец? ​— Вернули, госпожа, — конюх опасливо огляделся по сторонам, понижая голос до шепота. — Троих привели янычары на следующий день. Израненных, в мыле. А вот четвертого коня, вороного, на котором ехал командир охраны... его нашли только через неделю у северных ворот. На нем была упряжь. Да только не наша, не дворцовая. ​Чарли едва заметно прищурилась: — Не дворцовая? ​— Так точно. Дешевая кожа, грубая работа. Такую только в Галате, у портовых торговцев берут. Нашим воинам негоже на таком хламе ездить. ​Эта маленькая деталь мгновенно заставила Чарли насторожиться. Если гвардейцев вырезали на дороге, откуда на коне султанской охраны взялась дешевая портовая сбруя? Лошадь не могла сама зайти к шорнику и поменять упряжь. Это значило, что кто-то целенаправленно пытался скрыть следы, но второпях перепутал коней. Либо же... нападавшие действовали слишком близко к порту, прямо под носом у Великого Визиря. ​Чарли поблагодарила старика, незаметно вложив ему в руку тяжелую золотую монету, и направилась обратно во дворец. Мысли сменяли одна другую с пугающей быстростью. ​Сэм курировал портовые доки. Каждое судно, каждая сделка в Галате проходили через его канцелярию. Если наемники были оттуда, Сэм просто обязан был выйти на их след в первые же дни. Но он молчал, лишь разводя руками на советах Дивана. ​Медленно возвращаясь по длинным переходам Топкапы, Чарли столкнулась с Сэмом у входа в главный архив. Брат выглядел изможденным: под глазами залегли темные круги, а свиток в его руках слегка дрожал. ​— Сэм, — Чарли мягко улыбнулась, стараясь скрыть нарастающее напряжение. — Ты все еще ищешь? Дин сегодня совсем плох. Он принял Махидевран. ​Сэм тяжело вздохнул, его плечи опустились. — Это к лучшему, Чарли. Ему нужно отвлечься. Государство рушится, пока он бредит этим чужеземцем. Я делаю все, что в моих силах, но... следы Кастиэля обрываются у воды. Похоже, его увезли на корабле. ​— На корабле? — Чарли удивленно приподняла брови, делая шаг ближе. — Но ведь гавань Галаты закрыли по твоему приказу в тот же вечер. Ни одно судно не могло выйти без твоей личной печати, Сэм. ​Великий Визирь застыл на секунду, переводя учащающеся дыхание. Его кадык дернулся, когда он сглотнул, а пальцы сильнее сжали несчастный свиток. ​— Нападавшие могли использовать мелкие рыбацкие лодки, Чарли. За всем не уследишь, — торопливо ответил он и тут же попытался перевести тему: — Мне нужно идти, дела Дивана не ждут. Береги Дина. ​Он поспешил скрыться за поворотом, а Чарли осталась стоять в полумраке коридора. Внутри у неё все похолодело. Сэм лгал? Даже если он лгал, то делал это искусно, но его начинало выдавать его же тело. ​Её любимый младший брат, опора Династии, скрывал правду о похищении Каса. Теперь Чарли не сомневалась в этом. Но чтобы доказать это Дину, ей нужны были неопровержимые улики. Одной лишь портовой упряжи и странного поведения Визиря было слишком мало, чтобы Дин поверил в предательство собственной крови.