Чужая вера

Кастиэль давно потерял счет дням. Время в сыром каземате заброшенной крепости у Чёрного моря тянулось удушливо, плавно, превращаясь в один сплошной, бесконечный серый день. Единственным ориентиром служил холодный ветер, пробивающийся сквозь узкую решетку под самым потолком, да глухой, ритмичный рокот волн, разбивающихся о неприступные скалы где-то внизу. ​Кас лежал на гнилой соломе, прижавшись плечом к ледяной каменной стене. Дышать было больно — сломанные ребра при каждом вздохе отзывались резкой вспышкой в груди. Наручники стерли запястья до мяса, въевшаяся в раны ржавчина постоянно зудела, но он почти перестал обращать на это внимание. Физическая боль притупилась, уступая место тяжелой, свинцовой апатии. ​В первые недели он еще пытался сопоставить факты. Пытался понять, кто именно напал на карету. Лица наемников были замотаны, но их грубый говор и манеры выдавали портовый сброд Галаты. Очевидно, им руководил кто-то изнутри Топкапы. Кто-то, у кого было достаточно золота и влияния, чтобы вырезать султанскую гвардию средь бела дня и беспрепятственно вывезти пленника из столицы. ​«Сэм», — эта мысль впервые пришла к нему около месяца назад и с тех пор не отпускала. ​Сэм всегда смотрел на него как на угрозу. Великий Визирь пекся о благе империи, о троне своего брата, и чужеземец без прошлого в постели Султана никак не вписывался в его идеальные чертежи. Но Кас не думал, что Визирь зайдет так далеко. Сдать его наемникам, обречь на медленную смерть в кандалах ради сомнительного спасения династии — это было слишком жестоко даже для расчетливого Сэма. ​Кас прикрыл глаза, шумно выдыхая сквозь разбитые губы. Перед мысленным взором, вопреки всему, вставало лицо Дина. Его зеленые, лихорадочно блестящие глаза, тепло его рук, шелковистые золотистые волосы. Дин обещал защитить его. Кас помнил это обещание так четко, словно оно было произнесено вчера. Именно эти воспоминания, а не скудная еда и грязная вода, поддерживали в нем жизнь. Кас упрямо цеплялся за ускользающую реальность. Он знал, что если позволит себе сдаться и умереть здесь, то предатели победят. ​Тяжелая железная дверь каземата со скрежетом отворилась. На пороге показался старший наемник Аластора. В руках он держал чашу с мутной водой, но на его лице вместо привычной злобы играла странная, алчная улыбка. ​— Ну что, голубь, — хрипнул он, швыряя чашу на солому рядом с Касом. Вода наполовину вылилась, смешиваясь с грязью. — Твоя султанская подстилка скоро раскошелится. Письмо уже во дворце. Посмотрим, сколько золота весит твоя жизнь. ​Мужчина громко рассмеялся и вышел, с грохотом захлопнув дверь. ​Кас остался один в наступившей тишине. Его сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее, отзываясь болью в ребрах. Письмо во дворце. Значит, Дин скоро все узнает. Начиналась новая, смертельно опасная игра, и Касу нужно было сохранить последние силы, чтобы дождаться своего Султана.

***

Сэм стоял в дальнем углу визирской канцелярии, где дневной свет едва пробивался сквозь узкие, зарешеченные окна. Дворец казался обманчиво тихим, но это затишье перед бурей лишь сильнее давило на плечи. В руках Великий Визирь сжимал кусок грубой, помятой бумаги, запечатанный грязным воском без какого-либо герба. ​Письмо перехватили у ворот. Оно предназначалось не ему. На оборотной стороне корявым, размашистым почерком портового сброда было четко выведено: «Письмо для Султана». ​Сэм быстро взломал печать, пробегая глазами по неровным строчкам. С каждым прочитанным словом его лицо бледнело, а дыхание становилось рваным. Наемники Аластора требовали астрономическую сумму золотом, указывая точное место и время встречи у старого причала. Но хуже всего было то, что они прямо заявляли: Кастиэль жив и находится у них. Они вели свою игру за его спиной. ​— Что там, Сэм? ​Тихий, хриплый голос заставил Визиря вздрогнуть всем телом. Сэм резко обернулся, судорожно пытаясь спрятать бумагу в широкий рукав кафтана, но было поздно. ​Дин стоял прямо за его спиной. Он вошел совершенно бесшумно, без сопровождения стражи, словно тень. За последние месяцы Султан научился передвигаться как хищник, выслеживающий добычу. Его зеленые глаза, лишенные всякого тепла, впились в дрожащие пальцы брата, а затем переместились на измятый лист. Дин успел заметить и грязную сургучную печать, и кривую надпись, предназначенную лично ему. ​— Повелитель... — Сэм попытался вернуть лицу маску спокойствия, но его голос предательски дрогнул. — Это всего лишь донесение из портовой канцелярии. Обычные споры торговцев о пошлинах. Не стоит вашего внимания. ​Дин не произнес ни слова. Он просто протянул руку ладонью вверх. В этом жесте было столько тяжелой, непреклонной власти, что у Сэма перехватило дыхание. Медлить или лгать дальше означало мгновенно подписать себе приговор. ​Сэм медленно, с трудом разжимая онемевшие пальцы, вложил письмо в руку брата. ​Дин развернул бумагу. Его взгляд быстро скользил по строчкам, и по мере чтения выражение его лица менялось от мертвенного оцепенения до бешеной, леденящей ярости. Желваки на его скулах заходили ходуном, а пальцы сжали письмо с такой силой, что сухая бумага жалобно хрустнула. ​«Жив...» — пронеслось в голове Султана оглушительным набатом. Кас был жив. Все эти три месяца, пока он сходил с ума от горя и искал утешения в чужих объятиях, его Кас дышал, страдал и ждал спасения. ​— С каких пор донесения о пошлинах отправляют лично Султану в обход канцелярии, Визирь? — тихо, почти ласково спросил Дин, но этот тон был страшнее любого крика. Он сделал шаг ближе, нависая над младшим братом. — И почему на этих портовых бумажках написано имя моего человека? ​Сэм почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. В глазах Дина больше не было прежней семейной мягкости — перед ним стоял безжалостный правитель империи, готовый растерзать любого, кто встанет на его пути. Сэм судорожно сглотнул. Сердце колотилось в уши так сильно, что заглушало все остальные звуки. Ему нужно было срочно найти выход, придумать ложь, которая спасёт его шею прямо сейчас. ​— Дин, я... я только что получил его и не успел доложить, — голос Сэма звучал хрипло, но он изо всех сил старался придать ему оттенок искренней заботы. — Эти грязные портовые псы... они вышли на меня через посредников. Я как раз собирался идти к тебе. Это ловушка, брат. Посмотри, какую сумму они требуют. Если ты поедешь туда сам, они убьют тебя. ​Дин медленно опустил руку с зажатым в ней письмом. Его взгляд стал острым, как лезвие кинжала. Он не верил ни единому слову Сэма, чувствуя, как за этой поспешной заботой скрывается нечто гораздо более тёмное и липкое. ​— Ловушка или нет, но золото они получат, — отрезал Дин, разворачиваясь к выходу. — Готовь казну, Сэм. И собери мне моих лучших людей. Мы выступаем к старому причалу сегодня ночью. ​— Дин, постой! — Сэм сделал шаг вперёд, протягивая руку, но Султан даже не обернулся, его тяжёлые шаги быстро затихли в длинном коридоре. ​Оставшись один в пустой канцелярии, Великий Визирь обессиленно опёрся о край стола. Паника накрыла его с головой. Если Дин приедет на причал и начнёт допрашивать наёмников, Аластор сдаст Сэма в первую же секунду, надеясь выторговать себе жизнь. Правда выплывет наружу, и тогда Султан не пощадит даже родного брата. ​У него оставался только один выход. Опередить Дина. ​Сэм выпрямился, его лицо снова превратилось в холодную гримасу. Он должен был сам явиться к наёмникам до назначенного времени, забрать Кастиэля и безжалостно вырезать каждого, кто знал о его участии в этом деле. Только мёртвые наёмники не смогут заговорить. ​Ночь опустилась на залив Золотой Рог, принеся с собой густой, холодный туман, который надёжно скрывал очертания старого причала. ​Сэм прибыл на место на час раньше оговоренного срока, ведя за собой небольшой отряд лично преданных ему гвардейцев. Наёмники Аластора не ожидали увидеть Визиря без обещанных сундуков с золотом и без Султана. ​Когда тяжёлая дверь прибрежного склада распахнулась, командир наёмников, ухмыляясь, шагнул навстречу Сэму: — Быстро же ты вернулся, паша. Где наше золото? И где твой царственный братец? ​— Золото на месте, — тихо ответил Сэм. ​Это было сигналом. Гвардейцы Визиря обнажили сабли прежде, чем наёмники успели сообразить, что происходит. В полумраке склада завязалась короткая, но яростная и кровавая бойня. Сэм лично шёл вперёд, ведомый слепой яростью и страхом разоблачения. Он хладнокровно вонзил клинок в грудь командира наёмников, который до последнего смотрел на него с диким, непонимающим удивлением. ​Через несколько минут всё было кончено. На грязных досках причала лежали тела офицеров Аластора, а их кровь медленно стекала в тёмные воды Босфора. Сэм тяжело дышал, вытирая испачканный клинок о кафтан убитого врага. Путь был чист. Свидетелей его предательства больше не существовало. ​Он быстрым шагом направился вглубь склада, туда, где за хлипкой деревянной дверью томился пленник, которого давно перевезли сюда. ​Когда Сэм вошёл в сырую каморку, Кастиэль даже не шевельнулся. Он полулежал на полу, скованный тяжёлыми цепями, бледный и истощённый до предела. Услышав шаги, Кас с трудом приподнял голову. Его синие глаза, казавшиеся огромными на исхудавшем лице, встретились со взглядом Визиря. ​— Сэм... — хрипло, едва слышно сорвалось с его сухих губ. ​— Всё кончено, Кас. Я забираю тебя отсюда, — Сэм быстро подошёл к нему и точным ударом меча сбил проржавевший замок с кандалов. ​Кастиэль не мог стоять. Он обессиленно повалился вперёд, и Сэму пришлось подхватить его, перекидывая худое, израненное тело через плечо. Визирь вынес его на ночной воздух, где туман ласково коснулся горячечного лба пленника.