The neighborhoods

Плач электро-гитары разрывал и через мгновение заново собирал душу. Беснующиеся потоки воздуха из приоткрытого окна разметали кудри по изголовью кресла. Спидометр показывал сто восемьдесят. Ландо сбежал. Команда праздновала двойной подиум в ресторане, но звон хрустальных бокалов, приглушённый смех и классическая музыка давили. Он допустил ошибку. Впервые за много лет он оплошал. И не в работе, не в учёбе, не в вычислении нужной дозу ингибитора. Он наложал в собственной жизни и личной безопасности. Дело было совсем не в том, что Ландо не доверял Оскару. Нет. Просто вместо собранного, профессионально устойчивого и рационального Пиастри мог бы быть горячий, эмоциональный Сайнз. И тогда бы история развернулась совсем по-другому. Тревожник внутри черепа Норриса выл и скреб по костным стенкам. Именно поэтому парень арендовал машину, врубил музыку на полную и поехал на трассу. Ему нужно было проветриться и вымести из головы все паникёрские мысли. В отель Ландо приехал в начале четвёртого утра. Вылет был только в шесть с чем-то вечера, так что выспаться он успеет. Рухнув на кровать, Норрис закрыл руками лицо. Он сбился со счёта, сколько раз мысленно поблагодарил Оскара за то, что он Оскар. У тела Норриса была одна очень нехорошая привычка. Ответная реакция на переживания и стресс. Кожа начинала зудеть на боках пальцев. И загвоздка была в том, что сколько не чеши - эффект только усиливался. К семи утра пальцы превратились в красное, местами кровавое нечто. Каждое прикосновение отдавало острой болью, но не трогать было равно медленной пытке. Осознав, что адекватно поспать не получится, Ландо влил в себя банку монстра и сел за составление примерного графика для Оскара на следующий этап - Австрию. Работа спасала. Как и учёба когда-то. Это был личный мир Норриса, куда он нырял с головой, если во внешней среде всё становилось совсем паршиво. Ландо было легче переносить титаническую физическую усталость, недосып из-за маниакальных приступов продуктивности и тремор в конечностях от повышенного кортизола, чем душащее и давящее ощущение тревоги в ожидании плохой новости от родителей. К восьми план на уикенд был готов. Пораскинув мозгами пару минут, парень надел выстиранный дорожный спортивный костюм, захватил наушники и вышел из отеля вон. Забегавшись по маршруту номер - спортзал - трасса, он даже не посмотрел город, как следует. Сейчас предоставлялся отличный момент. Все туристы спали крепким сном, и только некоторые местные жители выходили на улицу, чтобы поехать на работу или ещё куда-нибудь. Барселона приняла Ландо в свои объятия восходящего мягкого солнца. Оно игралось лучами с вездесущими жёлтыми ленточками, повязанными на проводах, ручках дверей домов, ставнях, заборах, велосипедах, машинах и в любых других хоть малость доступных местах. Вымощенные брусчаткой старые дороги текли неровностью под ногами. Наполированные многими десятилетиями камни иногда проскальзывали под подошвой от скопившейся росы. Черепичный крыши радовали глаз своей яркостью, разрывая шаблонную для мозга серость и однотонность Великобритании. В первые десять минут Ландо решил, что ему нравится Барселона. Через тридцать он уже был влюблён и очарован. Парень дошёл до центра, прогулялся по узеньким улочкам, где с трудом можно было проехать на велосипеде, не говоря уже об автомобиле. Понюхал с двадцатку цветочных композиций в прямоугольных горшочках на подоконниках первых этажей. Погладил кучу уличных котов, ластившихся к ногам, как к родным. Через полтора часа отлегло. Ступни стало тяжелее переставлять, пробило на зевоту. Ландо глянул в телефон. Около десяти часов утра. Пора было возвращаться в отель. Ещё нужно было собрать вещи и успеть на командный автобус, который повезёт их до аэропорта. Закинув ту небольшую стопку одежды, которую вытаскивал, Ландо заклеил охлаждающими пластырями пальцы, морщась от каждого касания грубоватого материала истончённой кожи. Из-за этого он опоздал на завтрак, но всё же не критично. Лишние вопросы тоже были не в почёте. - Выглядишь паршивенько. - заметил кто-то из механиков. Норрис на реплику лишь коротко улыбнулся, отворачиваясь, чтобы набрать себе еды. После прогулки аппетит напал зверский. - Марко прав. Ты хорошо себя чувствуешь? - ровным тоном спросил Оскар, когда Ландо сел на стул напротив него. - Всё в порядке, спасибо. Мне просто нужно привыкнуть к такому количеству впечатлений за одни сутки. - легко отозвался он. - Я, кстати, не успел найти тебя вчера на праздновании, поэтому говорю сейчас. Вчера ты приумножил мою и так зашкаливающую мотивацию работать раз в двести. То, как ты вёл гонку, было настоящим искусством. Я очень горжусь тобой, учитывая твои проблемы с ногой. Оскар отставил чашку с, кажется, зелёным чаем и посмотрел на Ландо долгим, изучающим взглядом. В его глазах эмоциональный фон был таким же ровным, как и всегда, но мимика чуть изменилась. Между бровей собралась небольшая складка, наклон головы стал острее. Он внимал. И обрабатывал полученную информацию. Наконец, уголок его губ чуть приподнялся. Пиастри нашёл верную для себя реакцию на слова врача. - Спасибо. - коротко поблагодарил он. - Мне очень приятно слышать такие слова. Потому что ты звучишь очень искренне. Не "я чувствую, что ты искреннен", а "ты звучишь искренне". Ландо привык к этому отличию подопечного. Поэтому лишь улыбнулся в ответ и кивнул. - Я попросил, чтобы тебя посадили со мной на один рейс. - внезапно добавил Оскар. Норрис вскинул левую бровь, вопросительно уставившись на него. - Зачем? - Не знаю. - Пиастри абсолютно спокойно пожал плечами. - Захотелось. Ландо тихо фыркнул, но ничего не ответил. Завтрак они продолжили в тишине, разбавляемой разговорами людей за другими столами. После попрощались и разошлись по номерам. Выслав пилоту составленное расписание с пометкой о том, что после брифинга уже в Шпильберге возможны правки, Норрис со спокойной душой натянул капюшон до самых глаз и устроился спать, закрыв иллюминатор и облокотившись лбом о стенку самолёта. Пальцы всё ещё чесались, но либо благодаря утренней прогулке, либо охлаждающему действию пластырей, не так страшно. Парень спрятал ладони в рукава толстовки, не желая привлекать к ним лишнее внимание. Оскар, конечно, заметил. Ещё на завтраке. Но он был "туп" только в эмоциональном плане, но никак не в умственном. Для него не составило труда сложить два и два. Пацанёнок, поставивший прочерк в строке "мать", выстругавший из себя маленького учёного и большого ума к девятнадцати годам, с педантичной дотошностью относящийся к работе и выполняющий её на все триста процентов. Человек, привыкший держать под контролем абсолютно всё, до чего только может дотянуться. Пиастри знал это не по наслышке. Ему самому когда-то пришлось променять юность на незаканчивающиеся по сей день перекаты по всему миру и еженедельный риск. Такими, как он и как Ландо от простой жизни не становятся. Австралиец много думал о раскрытом секрете своего врача. Если мог бы, то точно удивился. Но он не умел, так что просто размышлял. Ландо после этого вырос в его глазах ещё больше. Проворачиваться в таком бешеном темпе жизни будучи омегой достойно всех премий мира. Оскар прекрасно понимал, почему Норрис скрывается. Не понимал только, во-первых, как не заметил раньше, а, во-вторых, как парнишке удавалось постоянно водить вокруг пальца остальных, включая самого Брауна. Касательно внешности претензий не было. Ландо не был похож на обычного, среднестатистического омегу. Достаточно высокий, жилистый, с острыми чертами лица и пронзительным взглядом. Но повадки... По ним легко можно было отличить даже самую маскулинную омегу от альфы. Видимо, Оскар настолько привык к врачу за то непродолжительное время, что просто не обращал внимания. Это тоже, кстати, было для него почти в новинку. Привыкание. Хотя австралиец это ощущение назвал бы скорее какой-то первой стадией привязанности. Он читал книгу одного хорошего психолога про взаимоотношения между людьми. И то, что Оскар замечал за собой по отношению к Ландо вполне смахивало на этот термин. Пиастри против не был. Среди монотонных, распланированных по минутам дней жизни спортсмена было приятно переключаться на что-то другое. Или на кого-то. Оскар привык входить в зал и искать глазами врача. Привык, что они сидят вместе на командных приёмах пищи. Привык приходить к Норрису каждый вечер на сеанс массажа. Привык разговаривать с ним, выговариваться, спрашивать. Пиастри не знал, как всё это называется, но пока такой уровень взаимоотношений не сказывался на нём негативно, ему нравилось.