The neighborhoods

Оскар купил себе духи с запахом Ландо. Норрис понял это, когда пилот подошёл к нему, как обычно, после второй свободной практики, чтобы врач рассказал ему о том, как в данных условиях вести машину с биологической точки зрения, чтобы меньше уставать и сохранять тонус организма до последнего круга. Ландо вещал о правильном положении рук, когда вдруг запнулся после очередного глубокого вдоха между словами. Spirit of Siberia от Sirenata. Так назывались новые духи Оскара, которые Норрис увидел, потому что снова приходил к нему в номер наложить компрессы. Просто флакон. Красивый достаточно, чтобы заметить, но просто вещь, чтобы ей интересоваться сверх меры. А стоило бы... Теперь от Пиастри пахло как в сосновом лесу, где росла чёрная смородина, а неподалеку свили улей дикие пчёлы. Единственным отличием была температура. От Норриса пахло холодом. Не смертельным, не непригодным для жизни. Но холодом. От австралийца запах шёл куда более тёплый. - Док, всё в порядке? - Оскар заметил эту заминку. Разумеется, кто бы сомневался. - Зачем ты купил эти духи? - Ландо всегда был прямолинейным. Иногда даже слишком. Но он не воспринимал загадки там, где можно было спросить прямо. Пиастри повернул голову к нему, наклонил её. Теперь его взмокшие русые пряди закрывали половину лица. Пилот автоматическим движением зачесал их назад, чтобы не мешали смотреть на врача этим своим ровным взглядом. - Не знаю. Он всегда так отвечал. И Норрис понимал - не врал. Оскар, если бы умел чувствовать, обязательно сказал ему. Но он действительно не знал. - Мне просто так спокойно. - добавил пилот и снова повернулся к мониторам. Ландо кивнул в пустоту, прочистил горло и продолжил разбор телеметрии. Как пах Оскар Норрис понятия не имел. В спорте все альфы и омеги ходили с пластырями-блокаторами. Они, правда, помогали только в случае, если человек был спокоен или его эмоциональный всплеск не превышал конкретной отметки. Дальше пластыри были бесполезны. Ландо именно поэтому и сделал для себя дезодорант. Ему нужна была гарантия при любом состоянии психики. Но для Пиастри проблем не было. Он всегда был в стабильном фоне. Поэтому пластырь носил просто чтобы не смущать немногочисленных омег-журналистов и не светить своим ароматом в общественных местах: при перелётах, на автограф-сессиях, в ресторанах и отелях. В современном мире такая практика была абсолютно нормальной. Иначе люди бы, как раньше, сходили с ума от какафонии запахов, а массовые беспорядки на улицах не нужны были никому. Ландо знал, как пахнет Зак. Весьма посредственный аромат чистоты, кофе и кожаного салона. Знал, как пахнет Андреа. Спелый цитрус с бергамотом. Знал, как пахнут все инженеры и механики вместе, потому что к концу гран-при пластыри не помогали никому. Норрис привык не обращать внимания на эту разномастную смесь. Но конкретно в этот момент ему невыносимо захотелось узнать, как пахнет Оскар Пиастри. Австралиец настораживался. После злосчастного для парнишки утра, он заметил за собой лёгкую тянущую боль где-то под грудиной. Позже к ней добавился учащённый пульс, а затем и признаки невроза: Оскар начал теребить рукава одежды в попытке отвлечься от назойливого, непонятного ощущения. Вечером перед квалификацией Австрии Пиастри загуглил симптомы. Тревожность. Занимательно. Утром, на брифинге, пилот сидел на своём законном месте рядом с Карлосом и перебирал между пальцами складки футболки. Зашёл Ландо. Как всегда собранный, с вежливой улыбкой на лице и ноутбуком под подмышкой. Пальцы замерли. Оскар нахмурился. Прислушался к себе. Сосать под ложечкой перестало. Очень занимательно. К ужину после двойного подиума Макларен австралиец уже отчётливо понимал, что если врач присутствует в поле зрения, ему становится спокойнее. Поэтому на следующий же день, с лёгкой руки, Пиастри обновил свои духи. Теперь Ландо всегда был как бы с ним и не нужно было отвлекаться на раздражающие ощущения. 02 июля 2025 года. 07:22 Сильверстоун. Место, где всё началось. До тренировки с Оскаром оставалось ещё чуть меньше сорока минут. Трасса, эта восхитительная громада, пока спала. Уже завтра на неё начнут привозить оборудование, пригонят болиды, закопошатся инженеры и механики. А пока здесь было тихо. Боксы пустовали, раскрыв свои глаза - ширмы, над трибунами летела какая-то листовка, отсюда не различишь, но Норрис был почти уверен, что это какой-нибудь плакат с одним из пилотов. Солнце пыталось пробиться сквозь матовый заслон серых облаков. Сегодня снова придётся ходить с банкой энергетика - давление снижалось, отдаваясь неприятной болью в висках. По такой погоде всегда хотелось спать. Ландо поставил подошвы кроссовок на снизу стоящее сидение, сложил руки на коленях и опустил на них голову, прикрывая глаза. Он настраивался. Домашняя гонка команды - это всегда очень волнительно. Норрис до сих пор помнит свои эмоции от просмотра гран-при Монцы две тысячи двадцать четвёртого года. Хотя, покажи ему кто это видео сейчас, ощущения будут настолько же яркими. Феррари для итальянцев были религией. Преданность фанатов и их искренняя радость, вылившаяся в алое движение по трассе с огромными флагами и дымовками, пускала мурашки по коже и заставляла сердце и душу трепетать. В Формуле даже ходила поговорка: "Неважно, за кого ты болеешь, но если выигрывает Феррари - ты становишься тифози". У итальянцев не было такой стабильной машины, как у Мерседеса, не было стратегов, считающихся с пилотами, как в Ред Булл. Но у них были фанаты. Это живое, быстро бьющееся сердце из миллионов людей. И, честно говоря, это было куда дороже любых, даже самых навороченных подвесок. Ландо очень хотел присутствовать при победе Макларен в Сильверстоуне. Эта трасса слишком много значила, в первую очередь, для него. И для Оскара. Пиастри шёл за титулом. С каждой гонкой всё увереннее. Норрис видел, как в глазах австралийца расцветает всё большая осознанность и уверенность в своих силах. Парень боялся только одного, лишь бы не расслабился от череды непрекращающихся подиумов. Оскар был работягой. Настоящей машиной, не хуже болида. Он обладал невероятной дисциплиной и замотивированностью. Каждый день, без минутных опозданий, альфа появлялся в зале, делал всё, что говорил Ландо, затем шёл на симулятор, проводил там несколько часов к ряду, оттачивая каждое движение до автоматизма, выпиливая из каждого поворота минимальное время прохождения. Норрису иногда казалось, что его подопечный и в самом деле робот. Но иногда, по вечерам, после массажа, он убирал эту мысль так далеко, что забывал о ней. Пиастри был вторым. Даже если по потенциалу, технике и стилю вождения он был лучше Сайнза, а он был, команда всегда ставила его на второе место в борьбе приоритетов. А Оскар просто слушался. Просто спускал им это с рук. Ландо сначала думал, что он не понимает, но один разговор после Канады, когда на гран-при Карлос выжал его с трассы и выставил виноватым, и когда Зак поверил ему, изменил это мнение. Пиастри вроде выглядел как обычно, но всё в его поведении говорило о том, что пилот в отчаянии. - Знаешь, в такие моменты я сажусь пересматривать нарезку в тик токе, где спортивные журналисты, руководители других команд, бывшие пилоты говорят, что я лучше. Потому что я сам перестаю в это верить. Потом заснуть не могу и прихожу на симулятор. Могу всю ночь гонять, проходить места, где, мне кажется, не дожал, по сотне раз. Но проблема в том, что я не знаю, становится ли мне легче. Потому что итак пусто внутри, а от этого всего как будто вообще дыра насквозь. Оскар сидел, сгорбившись, на кушетке. Русые волосы низко падали на лицо. Пальцы были сцелены в замок. Он держался сам за себя, потому что больше не за кого. Родители могли прилетать далеко не на каждый уикенд. И Пиастри оставался один. Один против Макларен. Не сказать, что у него были плохие взаимотношения с Сайнзом. Просто они были кардинально разными. И в их случае противоположности не притягивались. - Если понадобится, если тебе так будет легче, я буду после каждой тренировки, каждый вечер, после каждой гонки говорить тебе, чем именно ты заслужил, что о тебе говорят, как о лучшем. - сказал тогда Ландо. У него внутри бурлила злость. Несправедливость парень ненавидел с детства. Ему хотелось заставить Брауна объясниться. Но Норрис понимал - лучше не станет. Просто ничего не изменится. Потому что команда продолжит ставить на нестабильного, эмоционального, хаотичного и экспрессивного Карлоса, задвигая спокойного, рационального, механически точного Оскара на задворки приоритетов. Ландо положил руку на крепкое плечо австралийца, сжал слегка. Пиастри поднял на него глаза, поджал губы, кивнул отстранённо, положил свою ладонь поверх его. Они посидели так несколько минут, и Оскар ушёл, оставив после себя горечь разочарования и тихое: - Спасибо, что ты есть со мной. Норрис тогда подумал, что он готов писать этому парню рефераты о его значимости, лишь бы больше никогда не видеть таким поникшим и разбитым. Эмпатичная натура омеги ревела подстреленным зверем и грызла душу, заставив проплакать добрые полчаса после ухода австралийца. Ландо открыл глаза. Перед ним всё та же трасса. Никого больше. Только он и безжалостный асфальт, чернеющий следами трения шин. - Ты чего тут сидишь в одной футболке? - раздалось сзади. Норрис рывком обернулся, не ожидав гостей. Оскар стоял в проходе между рядами, засунув руки в карманы спортивных штанов. Ветер трепал его волосы, занося пряди в глаза, но пилота, кажется, это не особо беспокоило. - Да мне не холодно. - Ландо пожал плечами и поднялся со своего места. - А ты чего тут? - Увидел тебя в окне номера, решил проверить. У омеги иногда мурашки по телу бежали от того, насколько буднино Пиастри мог говорить о вещах, которые для других считались личными. И для Норриса тоже. - Боишься, что сигану с высокой трибуны? - хохотнул он. - Да кто вас, гениев, знает. - австралиец наклонил голову вбок, глядя на парня так, будто тот и впрямь убиться собирался. - Кто бы говорил. - вяло огрызнулся Ландо. - Я не гений. - возразил Оскар, спускаясь вслед за ним по лестнице между рядов. - Это ты так думаешь. - парировал Норрис, оборачиваясь через плечо. - Я просто много тренируюсь. - Все много тренируются, но далеко не каждый на третий год пребывания в команде постоянно светится на подиуме. - легко аргументировал парень, придерживая за собой калитку служебного выхода паддока. На эту реплику Пиастри смолчал. Он нервничал. Ландо видел и чувствовал это за самого Оскара. Норрис подмечал мелкие, но очень значительные изменения в поведении подопечного. Запоминал, контролировал, устранял. Пиастри жевал внутренню часть щеки - немедленно получал жевачку. Пиастри теребил рукава одежды - тут же у него в руках оказывалась нитка с двумя бусинами. Пиастри без конца поправлял лезущие в глаза волосы - у него на голове оказывался тонкий ободок. Ландо на своей шкуре, пусть и не в таком объёме, испытывал страх перед соревнованиями, поэтому мог с лёгкостью предотвратить нервоз пилота. Оскар в такие моменты переводил отсутствующий взгляд на врача, в его зеленоватых глазах что-то прояснялось, он кивал. Эдакие молчаливые диалоги. Помощь-благодарность. Ландо чувствовал себя нужным, Оскар - психологически защищённым. В субботу, на квалификации, машина раскапризничалась. Пиастри вылез из кок-пита мокрый, как крыса на тонущем корабле. Сразу пошёл к инженерам, разбирать проблемы. Он был напряжён. Прямая спина, сжатые челюсти, опущенный подбородок, взгляд исподлобья. Норрис решил не лезть. Подождать, пока пройдут все технические формальности, чтобы спокойно обследовать пилота. Парень сидел у мониторов, переписываясь с заказчиками ингибитора. В этот раз поставка требовалась в каком-то бешеном объёме, поэтому Ландо перехватил разговор у бота. Его отвлекли на моменте согласования суммы. - Доктор Норрис. Оскар. Парень оторвал взгляд от экрана телефона, посмотрел сквозь сетку мельтешащих работников на подопечного. Тот качнул головой, подзывая. Ландо непонимающе нахмурился, спрыгнул со стула, подошёл. Пиастри убедился, что его врач рядом и... просто продолжил общаться с инженерами. Норрис похлопал глазами. Посмотрел на широкую спину пилота, перевёл взгляд на Стеллу. Тот только пожал плечами, мимолётно усмехнувшись. Парень отзеркалил его движение и продолжил переписку с покупателями.