Исцеляя легенду

– Одна принцесса мечтала о принце О том самом принце на белом коне Но принцы не едут, и кони не скачут... Да, этот сюжет знаком вам и мне Устала принцесса сидеть в старом замке - Открыла бутылку хмельного вина Глоток за глотком, бокал за бокалом И в небе с драконом кружится она! – Быстро перебирая струны, стараясь не обращать внимания на боль в пальцах, пела Анна уже десятую песню. В этом городке была щедрая публика, и впервые за три дня пути ей светил тяжелый мешочек монет. Как и говорил Генри, к барду, пусть и в странном одеянии, относились намного лучше и с большим доверием, чем к женщине-лекарю. Хозяин этого трактира обещался даже расщедриться на бочку теплой воды, если она хорошенько повеселит его гостей, а это был очень весомый аргумент. К чему к чему, а к отсутствию современных удобств было привыкнуть сложнее всего чистоплотному медику из двадцать первого века. – In vino veritas Крутится-вертится Шаг за шагом, глоток за глотком In vino veritas Даже не верится Что лучше принца обычный дракон. – Толпа взорвалась веселым пьяным смехом, Анна поморщилась от запаха пива и пережаренного мяса, но довольная физиономия толстяка-хозяина гарантировала достойный отдых после этой гулянки. Десятая песня была последней по договору, и стоило выложиться по полной. – Один славный рыцарь объездил пол мира Молва пронеслась об успехах его И злато! И слава! Но где же любовь? Не мог себе рыцарь найти никого Однажды он встретил злую колдунью Но ей тоже очень хотелось любить В вино ему приворотное зелье Она подлила и просила испить... In vino veritas Крутится-вертится Шаг за шагом и поворот In vino veritas Даже не верится: Рыцарь теперь от неё не уйдет. – Кто-то особенно громко упал с лавки, но девушка продолжала ускорять темп. Под ее музыку несколько изрядно поддатых пар кружились в центре просторного, полутемного зала, не обращая внимания на духоту и смрад. – Одна королева устала от власти От мужа, престола, аж жизнь не мила Спустилася в погреб, открыла бутылку И выпила залпом. Такие дела И вот уж король не такой уж и гадкий Богатства несметные радуют глаз! Смотрит король, смеётся украдкой: «Вот дура чумная! И так каждый раз!» In vino veritas Крутится-вертится Шаг за шагом, играй свою роль! In vino veritas Даже не верится: Королева пьяна, смеётся король. – Песня закончилась под громкие аплодисменты, и пока пьяная толпа не начала требовать на бис, Анна молча схватила свою долю щедрых монет, и скрылась на втором этаже трактира. Здесь было несколько комнат для ночлега. Ей выделили не самую лучшую, но на удивление чистую, а заботливая хозяйка даже приготовила, о чудо, чистое постельное и ночную рубашку. Одежда была велика, но ей настолько сильно хотелось постирать свои вещи, в том числе и сшитое по ее просьбе нижнее белье, что Анна с удовольствием переоделась после мытья. Она специально отлила часть воды в два пустых ведра и, плотно подкатав рукава, принялась стирать. Убогий кусок допотопного мыла сейчас был очень кстати, и вскоре девушка развесила плотную бледно-голубую ткань около небольшой жаровни. Постаравшись разместить вещи так, чтобы они не загорелись от случайной искры, Анна упала на подушку, и тут же провалилась в сон. Утро было холодным до стука зубов, вылезать из-под оделяла казалось преступлением. Тихо заскулив, Анна резко, чтобы не передумать, подскочила с кровати и опрометью кинулась к вещам. Укутавшись в свой наряд, состоявший из просторных штанов наподобие шароваров, туники по типу «летучая мышь» которая хорошо прятала фигуру и создавала воздушную прослойку, девушка надела капюшон с тканевой маской и покрепче запахнула теплый плащ. Ее добрые покровители даже выделили ей единственные сапоги хозяйки, и хоть те были велики, в них ноги не отваливались от холода под слоем теплых носок. Получив завтрак от хозяина трактира, вполне довольного вчерашним шоу, Анна наскоро поела и выдвинулась в путь.

***

Ухватив покрепче сумку, девушка бросила опасливый взгляд на головешки, оставшиеся от какого-то деревянного здания, закопченная большая печь намекала, что это была кузнеца, и суетившаяся вокруг нервная толпа людей явно не предвещала ничего хорошего. – У него жена самоубийца, а он еще и грех убийства священника на себя взял. Да ему не отмыться даже в святой земле. – Громко возмущался какой-то мужчина, видимо возглавлявший разбор остатков кузни. «Ага, значит кто-то еще идет в святую землю. Что же, может получится нагнать». – Прошу прощения, не подскажите, как пройти к гробу господнему. – Решив, что все же стоит сверить маршрут, ибо уже два дня брела, не наталкиваясь на деревни, опасливо спросила Анна. – Иди на юг, через земли итальянцев к Мессине, там порт для паломников. – Махнув рукой в сторону лесов за деревней, сказала перемазанная сажей женщина, и по ее уставшему и злому виду Анна поняла — просить ночлег у местных явно не стоит. И так, уставшая и голодная, она с трудом купила пару лепешек, и продолжила путь. Дорога в лесу была узкой и малозаметной под припорошившим землю снегом, но все еще различимой. Внезапно под ногами хрустнуло особенно громко, и девушка, посмотрев под ноги, увидела стрелу. Внимательнее вглядевшись в кусты, Анна уловила пока едва ощутимый, но уже пробивающийся запах разложения. Недалеко от дороги у деревьев обнаружился разоренный лагерь путников и несколько трупов, на одеждах которых были вышиты кресты. Нахмурившись, девушка присела рядом с крепким мужчиной, светлые косички которого измазала запекшаяся кровь. Труп был еще относительно свежим, и рана, приведшая этого сильного человека к смерти, была бы вполне обратима, будь по близости такой лекарь, как она. «Если я когда-нибудь заживу здесь по-человечески, с надежным и властным покровителем, открою академию и научу этих бездарей лечить людей нормально», стиснув зубы, девушка прикрыла рукой светлые глаза. Приметив брошенный лук и колчан со стрелами, девушка попыталась натянуть тетиву, но поняла, что это оружие ей хоть и нужно, но совсем не по зубам. Покинув разоренный лагерь, Анна направилась дальше. Мысли о брате, с которым наглый профессор, или кто он там на самом деле, даже не дал попрощаться, преследовали ее в последние дни. Пока у Анны был завал в лазарете паршивого пастора, она едва ли доползала до постели поздно ночью, а голова всегда была забита сложными схемами получения лекарств, хотя бы отдаленно похожих на современные. Но теперь времени было достаточно, пока ноги несли ее все дальше и дальше. «Бедный Саша, он, наверное, перевернул пол страны. А ведь я не успела познакомить его с одной очень хорошей и вполне достойной девушкой с курса старше». Однако с каждым днем образ брата почему-то мерк в ее памяти. Нет, он не исчезал и не стирался, она четко помнила всю свою жизнь до попадания в это темное время, но все же переживания о брате вскоре стали отступать на второй план. И Анна заподозрила, что это еще один «подарочек» от профессора. Все чаще перед внутренним взором вставал образ короля Иерусалима, такой далекий, из уже померкшего сна. Однако голубые глаза в прорезях железной маски Анна помнила все еще до дрожи ясно, и чувство восхищения молодым королем, правившим под гнетом страшной болезни, никуда не делось. Напротив, из некоторых рассказов местных она узнала больше о далеком короле, его образ становился все более четким. Он действительно был мудрым правителем и блестящим стратегом, а еще именно благодаря его столь редкой для христианского мира протекции не по знатности, а по талантам, Иерусалим стали называть местом, где нищий может стать бароном, а лорд будет побираться, местом земной справедливости. Однако мысли о незнакомом, но уже гораздо более близком монархе не могли отвлечь от насущных проблем, а именно — приближался вечер, желудок предательски урчал, ноги подгибались от усталости и грозили отказать хозяйке прямо посреди дороги. Благо впереди показались далекие силуэты домов, и струйки дыма, поднимавшиеся в небо, подтверждали, что это не обман зрения. К темноте Анна зашла в небольшой город. Париж — грязный, удивительно невзрачный, далеко не перестроенный, она миновала еще несколько дней назад, и теперь это был довольно крупный населенный пункт. – Хозяин, есть у тебя комната, бочка теплой воды и хороший ужин. Я заплачу. – Мешочек с заработанными ранее деньгами пустел быстро, но средств еще хватало на приличный ночлег после утомительного перехода. – Найдется. Но скажи-ка, девица, ты бард? – Заметив лютню за спиной, спросил невысокий черноволосый мужчина, с обаятельной, хоть и слегка подгнившей улыбкой. – Да, когда есть настроение или нужда в деньгах. – Что же, в таком случае еда и ночлег за счет заведения, если повеселишь моих гостей. – Анна тяжело вздохнула, она адски устала, и совершенно не хотела драть простуженное горло. – Я устала, хозяин, а посему спою лишь три песни, если будут щедры ваши гости, награда пополам. – Хозяин радостно кивнул, видимо, к ним давно не заглядывали странствующие музыканты. Концерт прошел на удивление мирно, даже не сильно пахло выпивкой, да и гости были одеты прилично. Анна заметила, что юг Франции жил много лучше севера даже зимой, но на этом рассуждения о быте закончились. Расслабившись в бочке с теплой водой и хорошенько отодрав грязь нескольких дней пути, девушка улеглась спать. – Песни у тебя хороши, бард. Не хочешь остаться у нас до весны? – Спросил за щедрым завтраком хозяин трактира. Анна ела аккуратно, подсовывая маленькие кусочки пищи под ткань маски. – Прости, хозяин, но я тороплюсь в святую землю. – Паломница, значит, что ж дело святое. Если помолишься за меня у гроба господня, дам тебе коня. – Анна чуть не поперхнулась от такой щедрости, но хозяин лишь добродушно улыбнулся. «Какая все-таки шикарная идея быть бардом» в очередной раз порадовавшись смекалки Билинье, Анна согласно кивнула, намереваясь лишь бросить несколько монет в храме, ибо молиться богу израильтян была точно не намерена. Конь был не молод и потаскан жизнью, но все еще достаточно крепок. Путь предстоял не близкий и тяжелый, впереди высились Пиренеи. Ужас ужасный закончился, когда она оказалась в маленьком итальянском городке по ту сторону проклятущих гор. Конь с большим трудом, как и она, преодолел этот опасный и жутко сложный путь, и теперь заслуженно жевал свой овес в стойле. Мессина находилась на Сицилии, но климат по эту сторону гор был куда мягче и приятнее, что обещало облегчить путь. В Риме удалось не только знатно подзаработать песнями, но и прикупить редких трав и несколько инструментов, которые могли ей вскорости пригодиться.

***

– Убивать неверных не грех! Бог дарует за это царство небесное! – Орал какой-то полоумный священник среди обширного лагеря паломников со всех концов света. Анна чуть не сплюнула, но удержалась, переводя взгляд на средиземное море, тревожно бившееся о скалистый берег. Высокая крепостная стена и несколько замкоподобных сооружений разбивали море грязных палаток, в которых от морских ветров укрывалось по меньшей мере около тысячи человек. Очень много для порта двенадцатого века. Решив, что не желает ночевать среди этой шевелящейся, неприятно пахнущей массы путешественников, девушка поднялась на крепостную стену. Море стало ближе, а вместе с ним и прохладный соленый ветер, освежавший легкие. Закат уже целовал оранжевым заревом темные волны, когда рядом с ней на одиноком пяточке башни появился еще один человек. Молодой мужчина с темными волосами облокотился о бойницу и печально уставился в бесконечный горизонт. Несколько минут прошли в молчании, и Анна не прервала бы его, если бы мужчина не начал едва слышно молиться. – Господи, я потерял жену и новорожденного сына, и только-только обрел отца, не забирай его у меня. – Каким-то чудом слова тихой, отчаянной просьбы не поглотил ветер, и они донеслись до слуха девушки. В его голосе было столько мольбы, как будто он и вправду верил, что его слова — последний шанс обратить неизбежное. «Нет, нет, нет, это очень плохо может кончиться в этом пристанище фанатиков!», уговаривала, умоляла и угрожала себе Анна, но предательское чувство сострадания все же заставило язык повернуться. – Бог не слышал тебя, когда умерли жена и сын, но в этот раз все же не остался глух. Что с твоим отцом, рыцарь? – Заметив на его одежде герб, осторожным, опасливым голосом спросила Анна. Молодой мужчина вздрогнул и обернулся, его карие глаза, затянутые паволокой, лихорадочно блеснули, что заставило девушку сделать шаг назад. – Его ранили еще во Франции, похоже на заражение крови, он умирает. – Утерев предательски скатившуюся слезу, просипел мужчина, не справившись с голосом. – Тогда у нас очень мало времени, веди меня. – Но… кто ты? Чем может помочь бард? – Заметив лютню за спиной странной девушки, одетой в нечто бесформенное, с тряпкой на лице, с сомнением спросил рыцарь. – Я — то самое чудо, о котором ты только что молился. Веди, сказала, пока не передумала. – В словах барда прозвучало что-то такое металлическое и непреклонное, что мужчина вдруг склонил голову и подчинился. – Звать то тебя как, рыцарь? – Балиан. Балиан де Ибелин. – А меня Анной, будем знакомы, господин Ибелин. – Они быстро спустились с башни, и, пройдя по нескольким темным коридорам, оказались в просторной, натопленной комнате без окон. Было душно, пахло вином, потом, и болезнью. – Кто это, Балиан? – Тусклым, почти безжизненным голосом спросил мужчина с громоздкой деревянной кровати. Рядом с ним стоял седой человек в черном с серебряной вышивкой крестом через всю грудь. – Тот, кто попытается обогнать смерть, господин барон. – Нарочито спокойно ответила Анна, чувствуя за спиной поддержку молодого рыцаря, и, взмахом руки отогнав непонравившегося ей недоделанного лекаря от постели больного, села рядом. Мужчина лет пятидесяти выглядел скверно. Бледную кожу окрашивал лишь свет факелов и камина, испарина блестела, щеки впали, под глазами — темные круги. – Как давно он получил рану? –Две недели назад. – Закусив губу, Анна увидела грубую перевязку. – Балиан, будь любезен, выведи лишних. – Поняв, что работать придется долго, упорно и совершенно ведьмовскими по местным меркам методами, мягко попросила Анна. Вскоре в комнате остались только она и больной, а за дверью послышался оживленный спор на повышенных тонах. – И так, приступим. – Выудив из сумки свой драгоценный флакончик спирта, Анна сняла перчатки и обработала руки. Повязку, пропитанную густой, запекшейся кровью, пришлось разрезать. Рана под ней была глубокой, гноилась, и располагалась в самом дурном месте — под ребрами. Сжав зубы, девушка слегка надавила на кожу, и под болезненное шипение, из раны вышел гной. Действовать нужно был быстро. «Эх, хлороформа нет…» – Закусите и терпите, сознание терять разрешаю. – Вставив в рот мужчины кляп, чтобы заглушить крики, девушка достала инструменты и принялась за работу. Эти олухи царя небесного залили рану раскаленным маслом, чем принесли больше вреда, чем само ранение. Да и заражение крови, судя по всему, наступило не от самой травмы, а от безалаберной, дикой и совершенно не стерильной обработки. Но было что было. Глубоко отчистив рану, Анна несколько часов занималась сложными манипуляциями. Устав, как проклятая, девушка зашила многострадального мужчину, который все-таки впал в обморок, и распахнула настежь злосчастные двери, впуская наконец-то в душную комнату свежий воздух. Годфри Ибелин был в очень тяжёлом, запущенном состоянии, и хотелось прямо на месте убить его личного лекаря, но осторожность победила жажду крови, и девушка промолчала. Балиан обнаружился на балюстраде за дверью, и тут же подскочил на ноги, когда увидел ее уставший, сгорбившийся силуэт в проеме. – Ты ему родной сын? – Мужчина растерялся, но кивнул. – А мать твоя была родом из тех же мест, что и он? – Снова кивок. – Значит мизерный шанс у нас еще есть. Уведомляю, что заражение крови ему занесли позже, при отвратительной перевязке, скорее всего грязными руками. Рану я обработала, но одних моих лекарств мало, нужна свежая кровь. – Свежая кровь? – В каком-то благоговейном ужасе отшатнулся Балиан. – Лазарит был прав, ты верно ведьма. – Ага, да хоть дьявол в юбке, тебе какая разница, если он умрет? – Раздражение и усталость прорвались наружу прежде, чем девушка успела себя одернуть. Однако, заметив, что ее сарказм привел растерянного рыцаря в чувство, Анна решила, что такой речью проблема решится быстрее. –  Твой лазарит достаточно для этого постарался. Достань мне прочный полый жгут, наверняка у вашего горе лекаря он есть, и возвращайся. Постучишь условно. – Анна сделала три коротких, один длинный и еще один короткий стук по деревянной поверхности двери. – У твоего отца остался единственный шанс — переливание крови. Или так, или он — труп. Решайся быстрее. – Она прекрасно понимала, на какой страшный риск для своей шеи сейчас идет. Без лабораторного анализа крови, в отвратительных условиях, с единственным антисептиком в виде самопального спирта. Но выхода не было, на ее руках была жизнь, и, чтоб ее, клятва Гиппократа, которую заставляли учить с первого курса, не давала просто взять и опустить руки. На всякий случай Анна все-таки продумала путь к отступлению. Рядом с камином обнаружилась еще одна маленькая дверь, видимо, для прислуги, через которую девушка намеривалась смыться, если молодой рыцарь решит привести стражу вместо жгута. Условный стук последовал довольно скоро. Отперев дверь, Анна трусливо шмыгнула на середину комнаты. Однако внутрь вошел только Балиан, с подходящим ей инструментом. Она даже думать не хотела, из чего это сделано, просто забрала его и промыла спиртом, присоединив с двух сторон иглы от своего драгоценного многоразового шприца. – Так, садись повыше и подкатай рукав. – Мужчина делал все четко, и Анна даже удивилась, что он ее до сих пор слушает, а не бросил в пылающий камин. Обработав руки обоих мужчина, девушка с привычной точностью вогнала им иглы. Жгут чуть нагрелся, а это значило, что кровь потекла. – Если не загнется через пять минут, значит твоя кровь подходит, и будет шанс вытащить его с того света. – То есть, ты совсем не уверена в том, что делаешь? – Возмутился Балиан, но иглу не выдернул. Анна тяжело сглотнула. Да, она была не просто не уверена, она сама тряслась похуже осеннего листа на ветру. – Я знаю, как должно быть, но у меня нет очень многих инструментов, чтобы гарантировать результат. – Подавив дрожь в голосе, устало прошипела Анна, внимательно наблюдая за состоянием Годфри, периодически прикладывая руку к его лбу. Прошло полчаса, нужно было заканчивать процедуру, и пациент, к величайшей радости девушки, все еще дышал. При его ужасно ослабленном теле реакция на несовместимость была бы очень быстрой, но он остался жив, и это было чудо. – На сегодня все, нужно повторить процедуру еще несколько раз. Сиди здесь и запрись, ни к чему любопытным это видеть. Я пойду, найду тебе что-нибудь сладенькой и сытное. Постучу условно, как договаривались. – Скрывшись из комнаты, Анна буквально съехала на пол по прохладной стене. Она никогда не ходила по такой острой и тонкой грани, даже когда испытывала свое варево на первом прокажённом. Это было слишком, и нервы сдали. Она расплакалась, тихо, почти неслышно. Прорыдав минут десять, девушка с трудом поднялась на ноги, и, шатаясь, направилась на поиски местной столовой для паломников. Всю ночь Анна просидела у постели больного, не смыкая глаз. Она сбивала жар, проверяла пульс, и меняла повязку. Мужчина боролся за жизнь с остервенением раненого зверя, хоть и не приходил в сознание. К утру, когда в комнату проник влажный ветер, Анна с трудом подняла голову, чтобы посмотреть в сторону открывшейся двери. На пороге стоял Балиан, в руках поднос, и легкий запах хлеба, сыра и вина вмешался в душный воздух, пропитанный потом и кровью. – Поешь, ты всю ночь здесь сидишь. – Поставив поднос на маленький столик, Балиан встал рядом с изголовьем отцовского ложа. Он внимательно смотрел в успокоившееся к утру лицо Годфри. – Он будет жить? – Очень тихо, осторожно спросил мужчина, боясь спугнуть хрупкую надежду. – Думаю да, господин Ибелин. – За ночь Анна многое передумала, и, оглянувшись назад, решила выбрать более осторожное и почтительное поведение по отношению к тем, кто был явно выше нее в этом жестоком времени. – Оставь это. Если мой отец выживет, я буду должен тебе. – Балиан присел рядом на скрипучий табурет, и, сцепив руки, тихо попросил. – Зови меня по имени. – Хорошо, Балиан. – Легко выдохнула Анна, ей было тяжело подстроиться под местные нравы даже после пережитого ужаса, и девушка была рада принять его предложение. Они замолчали, и время медленно потекло в ожидании прободения барона Ибелина. – И как же это все работает? – С вполне себе живым интересом в голосе спросил Годфри на третий день переливания. Балиан попивал теплую воду с медом и спокойно ждал, когда Анна вынет из его руки иглу, пока она возилась со старшим Ибелином. – Если коротенько, то здоровая кровь борется с зараженной. Нам сказочно повезло, что кровь Вашего сына подошла. – А могла не подойти? Кровь же вся одинаково красная. – Анна туже затянула повязку на руке Годфри и принялась за Балиана. – Это только с виду. На самом деле у крови есть так называемые группа и резус фактор. Не буду вдаваться в подробности, но, если бы кровь Вашего сына не подошла, Вы бы умерли в страшных муках. Впрочем, Балиан сам согласился на этот единственный шанс. – За несколько дней, проведенных в обществе медленно выздоравливавшего барона и его сына, Анна немного расслабилась и уже не оглядывалась на каждое свое слово в их присутствии. – И не прогадал. В кои-то веки Бог меня услышал. – Опустив рукав на перевязанную руку, с усталой радостью проговорил молодой рыцарь. Он чувствовал себя усталым после каждого переливания, но сладкий напиток быстро восстанавливал силы. – Ой да ладно, тебя услышала всего лишь я. – Усевшись на край кровати, Анна взяла тарелку каши с перетертыми фруктами, и принялась медленно кормить весьма охотно евшего Годфри. – Ты чудо, Аннушка. Самое настоящее. – Между ложками, проговорил Годфри. – Как я могу отблагодарить тебя за столь чудесное спасение? – Анна задумалась, из их разговоров девушка поняла, что отец и сын важные шишки в Иерусалимском королевстве, такую удачу нельзя было упускать. – До встречи с вами я направлялась в Иерусалим, но я всего лишь женщина с лютней, мне бы покровителей. – Все понял. Балиан, распорядись подготовить вещи и место на нашем корабле для мадмуазель. – Годфри галантно поцеловал тыльную сторону ее руки, смутив девушку.