Исцеляя легенду

– Ты все-таки выжил, барон Ибелин. – Брезгливо щурясь, проговорил высокий темноволосый мужчина в белых одеждах с большим красным крестом на всю грудь. Анна, неземной тенью помогавшая спутникам Ибелинов с остатками погрузки на корабль, шмыгнула в тень, дабы внимательно послушать. Судя по одеждам, этот высокомерный тип был тамплиером, и явно непростым. – И я рад тебя снова видеть, Ги. – Холодным голосом, снисходительно ответил Годфри. – Познакомься с моим сыном и наследником, Балианом де Ибелином. – Балиан вышел вперед, наглядно положив руку на эфес меча. – Желаю неприятного путешествия. – Заметив решительность молодого наследника, ядовито прошипел тамплиер, и поднялся на соседний корабль, отплывший тотчас. «Важная шишака, раз лишь его ждал целый корабль. Важная и очень противная». Передав сверток с сухарями, Анна поднялась на палубу их небольшого корабля. – А что это у тебя такое интересное? – Подкравшись со спины, спросила девушка, увидев, как Балиан в одиночестве стоит на носу корабля и ловит последние закатные лучи. Они отправлялись только завтра, но ночевать предстояло все равно на корабле. – Я слышал, что в Иерусалимском королевстве сухо и жарко. Надо бы подумать, чем можно помочь. – На деревянной балке обнаружился небольшой клочок бумаги, где мужчина чертил трубы. – Вполне логичное умозаключение. – Анна вгляделась в чертеж. Чужие линии и черточки складывались в такие знакомые сердцу узоры, что в глаза невольно защипало. «Сашенька, братик, ты бы точно знал, как это исправить». Подавив всхлип, девушка тихо прокашлялась, возвращая силу голосу. – Вот только здесь, здесь и здесь у твоей системы слабые места, вода просочится, и много потеряешь. – Балиан молча передал ей кусочек угля, которым рисовал до ее прихода. – Вот так, такая система соединений предотвратит протечки. – Закончив, Анна передала готовый чертеж мужчине и удалилась под его полный недоумения и восхищения взгляд. – Похоже, ты еще и инженер. – Девушка вздрогнула от голоса Годфри, который, как оказалось, все это время наблюдал за ними. – Верно я везу королю настоящий подарок. Скажи, а ты случаем не умеешь лечить неизлечимое? – Уже ничему не удивляясь, спросил мужчина, отрываясь от мачты. – Если Вы про лепру, то могу и вполне успешно. – Ты лечила ее раньше? – На всякий случай уточнил мужчина. – Да. И если бы мне не помешали оголтелые фанатики, мой пациент вернулся бы в общество здоровым человеком. – Тихо и тоскливо пояснила Анна, вспоминая добрые карие глаза Армана, и тайно надеясь, что он догадается, где ее искать. – Что за история с фанатиками? Расскажешь? – Увидев поникшие плечи, Годфри понял, что ступил на опасную почку, но любопытство брало верх над осторожностью. – Да нечего особо рассказывать. Лечила себе людей при церкви, все нормально было, но, как оказалось, на меня точил зуб местный лорд и гильдия лекарей, решивших, что безродная выскочка не может быть лучше ученых мужей. – Презрительно хмыкнув, Анна ненадолго замолчала, а потом все же решилась выговориться, уж больно тугой ком поднялся к горлу. – Однажды в деревню пришел прокаженный, ко мне пришел за спасением, и я не смогла отказать. В итоге меня обвинили в том, что колдовством посмела перечить божьей воле. Я чудом избежала костра и сбежала из деревни с пустыми руками под покровом ночи и пожара. Мне повезло встретить добрых людей в городке неподалеку, но скоро слухи распространятся по всей Франции. Так что обратно мне путь заказан. – Ее голос дрожал в конце рассказа, но спина оставалась предельно ровной, как будто была единственной поддержкой раненой гордости. – Люди, к сожалению, боятся того, чего не понимают. И часто стараются от этого избавиться, даже себе во вред. – Мягко опустив широкую, мозолистую ладонь на хрупкое плечо, сказал Годфри. – Не печалься, при дворе короля хоть и есть особо не одаренные мозгами, но Его величество держит всех в узде. Тебе нечего опасаться, чудесный лекарь. – Спасибо, что пытаетесь ободрить. – Ухмыльнувшись под тканью, Анна все же попросила. – Расскажите мне о Вашем короле, если не трудно. – О, не сколько! Но это грустная история. На трон взошёл Амари, брат прошлого бездетного короля, и вскорости появился Балдуин. Я помню день его рождения, шел сильный дождь, редкое чудо для сухой Иерусалимской земли. Маленький принц рос крепким, красивым и очень сообразительным ребенком. Но однажды, на занятии по стрельбе из лука, он поранил руку, и я заметил, что Балдуин продолжил стрелять как ни в чем не бывало. Можно было подумать, что мальчик просто очень стойкий, но я насторожился. После тренировки я проверил свои подозрения, и первый раз в жизни пожалел, что оказался прав. – Годфри надолго замолчал, будто заново переживая моменты прошлого, Анне не нужны были слова, чтобы догадаться о продолжении истории, но она продолжала жаждать подробностей. – Я не сдержал слез, когда принес королю весть, что его сын болен проказой. Мальчику было всего тринадцать, но бесчувственные пятна на коже уже покрывали ноги и спину. – Сердце Анны предательски дрогнуло от смеси жалости и странного восхищения. Он узнал, что смертельно болен так рано, и все равно продолжал жить и бороться, не только с недугом, исход которого был до недавнего времени предрешен, но и с тяжелой государственной машиной, дышащей на ладан. И следующие слова Годфри подтвердили ее мысли. – Амари оставил после себя слабое королевство. Бароны то и дело собачились с лидерами крестоносцев и лазаритов. Единственной опорой юного короля стала немногочисленная гвардия во главе с верным маршалом Тиберием да орден святого Лазаря. Всего за два года совсем юный король навел порядок при дворе, разжаловал и выслал особо зарвавшихся, при этом откровенно глупых аристократов. Остальных заставил подчиниться, реформировал армию и систему снабжения. Никто не ожидал такой железной воли от медленно умирающего подростка, и когда Саладин пришел на нашу землю с многотысячной армией, их сапоги топтали земли сеньории Рамла, Балдуин выступил на встречу. После неравного грандиозного сражения на весь мир прогремела битва при Монжизаре. Пятикратный перевес и весь полководческий талант султана не спасли сарацин. Я сам замер в восхищении перед юным королем, болезнь тогда еще не забрала его лицо. Он был прекрасен, сиял на своем коне в доспехах, а голубые глаза словно метали молнии. – Годфри еще немного повосхищался молодым монархом, но затем глаза его погрузнели. – Когда я уезжал искать сына и набирать новых воинов, болезнь уже обездвижила его правую руку, а лицо скрыла железная маска. Король убрал из одежд все яркие цвета, облачившись в белое, как в саван, похоже, после стольких лет бесплотного лечения, он все-таки отчаялся. – Эх, рановато, ведь вместе с сыном и рыцарями ты привезешь ему меня. А я, знаешь ли, стою целого царства! – Гордо и театрально вздернув голову, громко хмыкнула Анна, чем вызвала раскатистый смех Годфри. Балиан, заметивший это, подошел ближе. – Что за смех на трезвую голову? – С легким сарказмом спросил молодой Ибелин, и Анна пораженно узнала в его словах свое язвительное чувство юмора. «М-да, так я все благородных королевских рыцарей попорчу» ехидненько смеясь про себя, расслабленно подумала девушка. – Да так, ничего. Удивляюсь просто, как наш корабль еще не потонул от веса целого царства! – Продолжал громко смеяться Годфри, а вот Анна нахмурилась. «Ох, как бы ты не оказался прав», заметив сгущающиеся тучи, девушка опасливо поежилась. Предчувствие не подвело, на третий день пути разразился страшный шторм. Корабль с тридцатью тяжело груженными рыцарями, лошадьми, припасами и одним тощим лекарем швыряло по волнам, как тростинку. Темная вода под канонаду грома и блеск саблезубой молнии захлестывали палубу, смывая все, что не прибито и не привязано. Анна вцепилась в что-то твердое и так сильно зажмурилась, что под веками начали сыпать искры. Было страшно до дурноты, и дурно от невыносимой качки. «Попасть в двенадцатый век, сварганить действующее лекарство от лепры, избежать костра, прошагать пол Франции, перевались через Пиренеи, пройти всю Италию, чтобы потонуть в море за пол дня до Иерусалимской земли. Блестящее!» Паника начинала подкатывать все сильнее, воздуха в тесной каюте не хватало, но подниматься на палубу было страшно.   – Анна, ты здесь? – Внезапно в комнату ворвался Балиан, а за ним и холодный влажный морской ветер. – Брешь в корабле, мы тонем, скорее. – Схватив лекаря за шкирку и кое-как оторвав, рыцарь выскочил на палубу. Там уже была вся команда, рыцари и кони. В деревянные шлюпки погрузили дорогущие доспех и снаряжение, лошадей сбрасывали за борт вместе с разоруженными, а посему облегченными, рыцарями. Балиан даже спрашивать не стал, умеет ли она плавать, просто взял подмышку и сиганул за борт вместе с черногривым красавцем. Что было дальше, Анна не знала, соленая вода ударила в лицо, и девушка отключилась. – Эй, живая?! – Тряся лекаря за плечо, спросил Балиан, и уже потянулся к мокрой тряпке на лице, когда Анна резко вздохнула и закашлялась. Согнувшись пополам, Анна выплюнула морскую воду, и кое-как присела с помощью мужчины. Яркое солнце било в глаза с особенным остервенением, а песок, казалось, забился во все, даже самые неприличные места. – Чтоб землю разорвало и провалилось это чертово море! – Ругательства в привычной манере сорвались с губ, и Балиан понял, что Анна не только жива, но и здорова. – Побереги силы, ты еще наплюешься, когда прибудем в Иерусалим. – Облегченно улыбнувшись, Балиан помог девушке встать. Ее сапоги были заменены на легкие ботинки еще в Мессине в обмен на зимний плащ, и сейчас нещадно чавкали водой. – Все целы? – Заметив Годфри, который руководил отрядом рыцарей, разгребающих имущество из разбитой лодки, спросила девушка. – Двоих рыцарей и коня недосчитались. Даже удивительно, что все снаряжение уцелело. – Хмыкнув на его слова, Анна приблизилась к Годфри. Они разбили небольшой лагерь у маленькой речушки, благодаря чему Анна смогла отмыться и отстираться в отдельной палатке без лишних свидетелей. Но отдых был не долгим. Уже на следующий день быстро собрались и двинулись к цели — к священному граду Иерусалиму. Чем дальше они заходили в пустыню, тем больше Анна сожалела, что вообще родилась в этом мире. Адская жара и сухость дня сменялась ночным холодом, от которого временами зуб на зуб не попадал. Годфри успокаивал, говорил, что отсюда всего семь дней пути до цели, и им даже попадались деревеньки по пути, где можно было отдохнуть, но поганый песок в зубах это не отменяло. – Эй, давай кто быстрее до того бархана?! – Утром третьего дня пути предложил Балиан. Солнце было еще низко, и ночной холод сменился легкой прохладой. За неимением других развлечений, Анна решила рискнуть, хотя уверенно держаться в седле научилась совсем недавно. Под дружный смех и окрики Годфри, они быстро умчались из лагеря, но на первом бархане не остановились. Около часа они гонялись друг за другом по пустыне, хотя Балиан все время держался в безопасной близости от лагеря. Внезапно из-за небольшого оазиса, видимо, взбудораженные их криками, вышли два путника. Один в богатых ало-золотых одеяниях, другой — в черном. – Уважаемые, сейчас время молиться Аллаху, а не кричать попусту. Мой господин не доволен. – Вышел вперед араб в черном, оглашая волю высокородного правоверного. – Мы другой веры, и делим одну пустыню. Твой господин может молиться сколько душе угодно. – Не спускаясь с коня, ответил Балиан. – Но вы помешали моему господину, и за это он хочет твоего коня. – Анна чуть не поперхнулась от такой наглости. Этот чудный, черный, как ночь, жеребец был любимцем Балиана, и девушка знала, араб только что навлек на себя бурю. – Ну так пусть придет и заберет! – Обнажая меч, Балиан недобро оскалился в сторону арабского богача. – Как изволишь, христианский рыцарь. – Кивнув, слуга тоже запрыгнул на коня, и двое начали кружить вокруг одного Балиана. Анна отъехала в сторону, она собиралась пуститься в лагерь, чтобы позвать на помощь, но Балиан оказался быстрее. Он в несколько ударов обезоружил наглого араба и перерезал ему горло. На песок полилась алая кровь, и девушка вскрикнула. – Женщина? – Удивившись, спросил слуга, и тем самым отвлекся, дав Балиану ранить себя. Упав с коня, араб прижал руку к ребрам, но не закричал. Анна быстро спрыгнула с коня. – Но слугу то зачем, Балиан? Его господину ты уже отомстил за дерзость. – Понимая, что читать нотации о бесценности человеческой жизни здесь бесполезно, все же прокричала Анна, отнимая руку мужчины от раны. – Не очень серьезно, сейчас обработаю, перевяжу, и довезем тебя до Иерусалима. – Заметив, что перепуганные лошади арабов, лишившись всадников, разбежались, закончила Анна, принимаясь за лечение. – Почему ты ему помогаешь? – Спросил Балиан, спешившись, и оперившись на свой окровавленный меч. – Потому что все мы люди, какой бы веры ни были. Этот человек лишь выполнял приказ хозяина, и, между прочим, бьется он достаточно хорошо, чтобы перерезать тебе горло. Так что считай, он тебя пожалел, и я оказываю ему ответную услугу. – Балиан хотел что-то сказать, но замолк. Он и сам видел, что слуга бился много лучше своего господина, но почему-то не стремился причинить рыцарю христиан серьезный вред, за что ему можно было и спасибо сказать. – Спасибо тебе, добрая девушка. Ты лекарь? – Заметив, как быстро и качественно ему обработали и перевязали рану, спросил красивый молодой араб. – Есть немного. – Не скромничай. Кроме тебя нет ни единого человека, способного вытаскивать с того света. – Хмыкнув, Балиан помог арабу встать на ноги, и позволил опереться на себя, за что получил тихую благодарность. Сказать, что Годфри был недоволен притащенным в лагерь раненым арабом, значило ничего не сказать. Но Анна грудью встала на защиту, и всем пришлось смириться, что араб пойдет с ними до Иерусалима, к тому же путь этот будет не долгим. Так как притащить мусульманина в лагерь была ее идеей, ему отдали лошадь лекаря, а саму Анну к себе взял Балиан. Было неловко прижиматься к молодому красавцу, давно не знавшему женского тепла, но они мужественно перенесли это неудобство. Так прошло еще четыре дня пути по проклятущей пустыне, время от времени сменявшейся холмами. Солнце уже клонилось к закату, когда вдали на горизонте, в мареве горячего воздуха, проступил силуэт крепостных стен. – Вот он, священный град гроба господня. – С благоговением и облегчением в голосе возвестил Годфри, но Анну вдруг сковал страх. Все время пути ее цель оставалась далекой, почти призрачной, но, когда на горизонте проступили стены реального города, и встреча с королем нависла дамокловым мечом, стало вдруг страшно. Страшно, что не примет, не послушает, и она упустит свой единственный шанс. А если нет, и вдруг позволит лечить — дрожь ужаса пробирала от вероятности оплошать. Закусив губу и нервно сжав дрожащие пальцы, Анна высоко подняла голову. Позорное бегство нужно было применять раньше, а теперь был только один путь — вперед, в священный город, во дворец, к королю.