Исцеляя легенду

– У тебя, Годфри, как вижу, появился бард. Пусть споет вечером во дворце, посмотрим, какой сброд ты подбираешь по пути. – Мерзко усмехнувшись, заявил Ги де Лузенья, и, казалось, даже жаркий полуденный воздух вокруг пошел рябью. Они только прибыли в город и отпустили араба, и тут такая неприятная встреча. Годфри сжал ладонь на рукояти меча, Балиан нахмурился и задвинул девушку себе за спину. – И кстати, что за тряпка на лице? Неужто она еще и страшна, как смертный грех. – Красив бард или страшен не все ли равно, когда под его песни хочется плясать. – Балиан ухмыльнулся, тогда как Анна съежилась за его широкой спиной. Ей совсем не нужны были лишние неприятности, а этот заносчивый рыцарь явно мог их ей организовать. «Зря, ох зря ты с ним сцепился, Балиан». – Вот и поглядим вечером, коли не струсит петь при дворе. – Еще раз нагло ухмыльнувшись, тамплиер удалился прочь в сопровождении охраны. – Не будь он зятем самого короля, давно бы укоротил его ядовитый язык. – Тихо сплюнул Годфри, провожая высокого мужчину цепким, презрительным взглядом. – Идем, дом маршала уже недалеко. – Иерусалим оказался большим, но совершенно обычным городом в пустыне. Улицы покрывал совсем не святой приставучий песок, от почти глухих глинобитных домов отражался солнечный свет, слепя глаза, лавочники и торговцы бойко кричали, не смотря на жаркий полдень — все как везде, разве что к привычному запаху еды, пота, и песка примешивался настойчивый аромат ладана. Проходя вдоль рынка, Анна обратила внимание на обилие пестрых восточных тканей, которыми не могли похвастаться прилавки на ее пути по северным королевствам. Медные курильницы, ковры, горы специй, фрукты и прочие диковинные товары едва не заставили любопытную девушку отстать от их группки, и только рука Балиана на плече привела ее в чувство. – Еще набегаешься по местным лавочкам, сейчас не время. – Девушка кивнула. Они действительно торопились на важную встречу со старым другом Годфри, и вместе с ними спешили и рыцари с тяжелой амуницией и лошадьми. Они миновали добрую половину города, и вдалеке уже были видны резные ворота дворца и башня Давида, отчего сердечко предательски дрогнуло, но девушку быстро увлекли к богато украшенному большому дому. У входа их встретил высокий, почти седой мужчина с рваным шрамом через пол лица. Его сине-голубые одежды и тяжелая кольчуга внушали уважение, и Анна поняла — это тот самый Тиберий — маршал Иерусалима, о котором говорил Годфри. Мужчина криво улыбнулся и обнял подошедшего к нему старшего Ибелина, в то время как Балиан и Анна продолжали стоять в стороне. Вскоре их вместе со всеми рыцарями пригласили войти в резиденцию. – Ты хочешь сказать, что привел с собой не просто тридцать рыцарей, лошадей и сына, но и барда, который умеет вытаскивать людей с того света? Уж не перегрелся ли ты на пустынном солнце, друг мой? – Настороженно спросил Тиберий, подавая старому войну бокал терпкого вина. Балиана и Анну они отослали погулять сразу после знакомства, решив сначала переговорить наедине. – Если бы не эта девушка, которую ты называешь галлюцинацией от солнечного удара, я бы здесь сейчас не сидел. Она смогла остановить заражение крови. – Хм, не спорю, удивительно. Но лепра не по зубам самым лучшим и мудрым лекарям. Знаешь, сколько их было при дворе? И каждый обещал исцеление, но годы идут, королю все хуже. Он уже потерял надежду и смирился, так может не стоит тревожить его душу напрасной надеждой? – Тиберий оперся руками на стол, внимательно вглядываясь в усталое, запыленное лицо старого друга. – Я даю на отсечение свою голову. Девчонка справится. – Коротко ответил Годфри, чем вызвал недоверчивый прищур острых карих глаз. – Смелое обещание, что же, вечером организую встречу с королем, если, конечно, он захочет кого-то видеть. В последнее время Балдуин совсем ушел в дела, словно старается перегнать смерть. – Поживем, увидим.

***

Анна только-только надела свежевыстиранную и высушенную одежду, когда в ее дверь настойчиво постучали. – Анна, мы идем во дворец, Тиберий договорился об аудиенции. – Девушка аж подпрыгнула на месте. Она никак не ожидала, что встреча с королем произойдет прямо в день прибытия. Она не готова, ни морально, ни физически. «Может сказаться больной? После шторма и прохода по пустыне это будет не удивительно». Резко помотав головой, Анна глубоко вдохнула и выдохнула. «Нет, это может быть первый и последний шанс. К королю не пускают кого попало, и уж тем более не пустят меня, а Тиберий явно не из тех людей, кто поможет после отказа». Схватив еще не разобранную сумку и поправив маску, Анна на всякий случай прихватила и лютню, все-таки пока для окружающих следовало оставаться безопасным бардом. В коридоре на удивление не оказалось Балиана, что позвал ее, а вот мрачный маршал Иерусалима напротив стоял у стены и явно ждал ее. – Послушай меня внимательно, девочка. – Начал сухо мужчина, отрываясь от стены. – Хоть Годфри и пел о тебе баллады, я в них ни капли не поверил, а государь и слушать не станет. – Анна тяжело сглотнула, этот человек сейчас говорил прописную истину. Кто она такая, чтобы ее допустили к монарху, да еще и позволили лечить глубоко больного правителя? – Однако, из старой дружбы я дам тебе попытку. У тебя будет всего одна встреча, хорошенько подумай, как убедить человека, уже приготовившего себе похоронный саван. – Маршал закончил и, едва заметно кивнул, показывая, что ждет, когда девушка последует за ним. Анна неуверенно двинулась с места, в ее голове крутилась вереница мыслей, одна хуже другой, а подгонял все это животный страх.

***

Каменная кладка стен, скрытая в тенях от резных колонн, еще хранила дневное тепло. Мягкий, рыжий свет от факелов играл на резных завитках, наполняя воздух смолянистым запахом горящего дерева. Коридоры были длинными, извилистыми и почти пустыми, ввиду приближения вечерней трапезы. Впереди размашисто шел Тиберий, за ним оба Ибелина, ей же приходилось почти бежать на и без того трясущихся ногах, дабы успеть за мужчинами. Внезапно посреди коридора их остановил слуга в дорогих одеждах. Поклонившись маршалу, он что-то тихо сказал тому на ухо, отчего Тиберий недовольно цокнул языком. – Аудиенция, увы, отменяется, господа. Предлагаю хотя бы проследовать в обеденный зал. – Анна поежилась. Она была так близко от заветной цели, и тут вдруг такой облом. Обидно было до соплей, но при этом мандраж, бивший все тело, резко схлынул, сменившись смесью разочарования и облегчения одновременно. Балиан подхватил ее под руку, и Годфри повел их по путанным коридорам дворца.

***

– Ну что же ты молчишь, бард, сыграй нам, только так, чтобы не хотелось метнуть в тебя мечом. – Сидя рядом с красивой женщиной, чьи глаза сияли холодным серебром и легким презрением к собственному мужу, громко сказал Ги, уверенный в том, что девчонку, подстилку Ибелинов, освистают еще на середине песни. Тиберий оставил их в обеденном зале и скрылся из виду, а Анна с удовольствием и восхищением осматривала резные колонны, изгороди и балюстрады. Вид не портили даже громоздкие дубовые столы, а вот нетрезвые физиономии местной знати весьма раздражали ее художественный вкус. Но вот же дернул черт Ги де Лузеньяна заметить их скромную компанию. Анна сняла с плеча лютню и вышла из-за стола. Пробежавшись по струнам в тонких перчатках, она тихо вздохнула. Петь заунывные баллады для публики, которая явно жаждала крови, не хотелось. – Как-то раз в трактире старом Мы играли для души Пели песни и плясали Девы страсть как хороши Но прервав веселье наше Постучался кто-то в дверь Все затихли, притаились Человек то или зверь? – Голос был звонкий, задорный, и, казалось, своей живостью и огнем опалил целомудренные и холодные стены королевского дворца. – Дверь открылась с легким скрипом А за ней стоял гонец Не простой, а королевский Молвил он: вам всем пора На балу в прекрасном замке Завтра выступите вы Бард, которого мы звали Нынче умер от чумы. – Рено де Шатиен, и еще несколько тамплиеров возле Ги поперхнулись вином, а Сибилла спрятала лукавую улыбку в складках яркого тюрбана. – С корабля на бал Уже полон зал Все девицы в модных платьях И никто не опоздал С корабля на бал Уже полон зал Все девицы в модных платьях И никто не опоздал. – Пара рыцарей у дальнего стола начали притопывать в такт быстрой, озорной мелодии, а Ги мрачнел с каждым словом, словно понимая, зря пытался полить Ибелинского барда грязью. Веселье и задор постепенно разряжали пафосную обстановку королевского ужина. – Услыхав такую новость Мы вскочили как один Даже спавший барабанщик Прихватив с вином кувшин Наш гусляр упал со стула Кот на стойке зашипел Лишь скрипач валялся пьяный И по-прежнему храпел. – По залу пронесся раскатистый смех. – Не захочешь, а поедешь Да еще и хохоча Коль не хочешь оказаться В цепких лапах палача Погрузив добро в телегу Под волынку и варган Прямо к замку покатился Наш веселый балаган. – Несколько мужчин подскочили и начали отплясывать, за ними потянулись другие, и вскоре чинный зал сам стал напоминать веселый балаган. Музыка лилась шумной, пестрой рекой, весело и громко, все быстрее и быстрее. – С корабля на бал Уже полон зал А мы только подъезжаем Наш скрипач опять проспал С корабля на бал Уже полон зал А мы только подъезжаем Наш скрипач опять проспал. – Балиан, что напряженно сидел рядом с отцом весь вечер, уже не мог подавить озорной улыбки. – Начиналось все отлично Опоздав минут на -дцать Мы играли, гости пили И хотели танцевать Мы шумели словно черти Было жарко как в аду Тут и начали все падать Спотыкаясь на ходу. – Несколько человек, закружившись слишком сильно после вина, упали ровно на этой строчке, и зал взорвался смехом так, что у Анны на миг заложило уши. – В общем, все как в том трактире Так же пляшут, так же пьют Правда, женщины красивей И побольше разных блюд Подустали наши гости От привычных бойких джиг И кричат нам: музыканты Сбацайте «Герр Маннелиг» Под конец тридцатой песни Закричали петухи Гости стали расходиться Хоть ходить и не могли. – Упавшие рыцари с трудом выбрались из кучи-малы и уползли на лавки. – А скрипач зевая сладко Выполз вдруг из-за кулис: Что притихли, музыканты? Ну-ка сбацайте на бис! С корабля на бал Снова полон зал Продолжаем веселиться или Ты уже устал? С корабля на бал Снова полон зал Продолжаем веселиться или Ты уже устал? – Зал взорвался громкими овациями, свистом и гомоном голосов, но главной своей заслугой Анна посчитала яркий огонек в глаза принцессы Иерусалима, которые рядом с Ги, по всей видимости, уже давно не загорались светом жизни. Гости требовали продолжения веселья, но, когда Анна снова коснулась струн, под молчаливый, раздражённый взгляд Ги, и одобрительные улыбки Ибелинов, в зал вошел Тиберий. Он слегка наклонился к ней, затем подошел к Балиану и Годфри. Вскоре все четверо скрылись из зала без объяснений, под недовольный гул толпы, у которой отняли развлечение, благо на смену Ибелинскому барду тут же пришли придворные шуты. – Не знаю, что случилось, но меня позвал король, и приказал привести барда. Вас тоже велено позвать. – Тиберий, казалось, и сам был удивлен переменой приказа монарха, но больше ничего не сказал. Анна заметила большой арочный проем в конце коридора, занавешенный легкими пурпурными шторами, и сердце вновь опасливо дрогнуло, пробудив волну леденящих мурашей вдоль позвоночника. Она боялась короля, боялась власти и статуса, боялась оказаться за решеткой, но никому и никогда не сказала бы это вслух. Они вошли в покои после короткого стука в открытую резную дверь. – Подойдите ближе. Годфри, рад снова тебя видеть. – За столом, склонившись над пергаментами, сидел человек в белой мантии, и что-то сосредоточено писал. В нос Анны ударил аромат травяных мазей, благовоний из многочисленных золотых курильниц и легкий, едва уловимый, сладковатый запах гниения, старательно заглушаемый ладаном. – Ваше величество. – Годфри поклонился. – Позвольте представить, мой сын — Балиан, он прибыл со мной из Франции. А это Анна… – Бард, взбаламутивший весь двор одной песней. – Сухо оборвал его король и медленно поднялся. Анне показалось, что весь мир будто замедлился, когда высокий, худой человек, весь белый, словно призрак, обернулся к ним. Ни одного видимого участка кожи, только белая материя, шитая золотом, и железная маска с четкими, выверенными линиями. Девушка едва заметно пошатнулась, во все глаза уставившись на монарха. «Точно так, как в том сне» пораженно подумала Анна и тяжело сглотнула, ее ощутимо потряхивало. Он сам был весь, словно идеальный, отлаженный механизм, выверенный, четкий, холодный и строгий, но даже сквозь железную маску, девушка ощутила глубокий, проникновенный взгляд. В голове резко всплыл недавний разговор с маршалом, и Анна вдруг со всей ясностью поняла, смолчит, струсит сейчас, потеряет тот самый единственный шанс. Перебарывая дрожь в голосе, девушка решилась ответить на колкие, холодные слова. – Ваш двор похож на могилу без покойника, холодный и тихий, не удивительно, что люди так отреагировали на простую заводную песенку, Ваше величество. – Трясясь, как осиновый лист, тем не именее бойкой и четко заявила Анна, выходя из-за спины пораженного такой смелостью Балиана. Несколько мгновений в воздухе висела напряженная тишина, словно в комнате остались только король и бард, остальные, казалось, даже дышать не смели. – А в склепе с покойником какую песню ты споешь, бард? – Анна на мгновение растерялась от такого вопроса, она ожидала, что ее осадят, отошлют или сразу поведут в темницу за дерзость, но никак ни того, что король примет участие в этом наглом абсурде. «Значит в тактике я не ошиблась, нужно будет потом поблагодарить маршала за подсказку» – А Вы хотите песню, государь? Всего лишь песню? – Она знала, что Тиберий должен был поговорить с королем о ее целительских способностях, но тот, казалось, не собирался затрагивать эту тему. Тиберий вместе с Ибилинами прижался к стене, от греха подальше, но из комнаты не вышел, а его темные глаза едва заметно одобрительно блеснули. – Да, бард, всего лишь песню. И, будь любезна, избавь меня от уличных частушек. – Голос его был глубокий, бархатный, но настолько холодный, что хотелось немедленно укутаться в толстое одеяло, хотя ночь только-только начинала остужать раскалённую за день землю пустыни. – Как будет угодно королю. – Тихо выдохнула Анна, и, перехватив лютню поудобнее, ненадолго задумалась. Вот он — человек, ради которого она перенесла столько страха, лишений, обид и оскорблений. И что ему можно спеть, когда он давно похоронил себя заживо. Веселить глупо, грустить бессмысленно, оставалось разве что рассказать о собственной боли. – Сегодня в столице особенный праздник И площадь большая в преддверье кипит Так нравятся черни жестокие казни Их тянет сюда безымянный магнит. – Ее голос звучал плавно, глубоко и задумчиво, будто она наблюдала эту картину со стороны, но внутри все закипало. Боль, отчаяние, ярость, обида снова всколыхнулись в ней, пробив все сдерживающие стены, которые она с таким чаянием выстраивала после того знаменательного побега из ада. Тиберий нахмурился, Ибилины задумчиво молчали, догадываясь, о чем дальше пойдет повествование. Король присел в кресло у шахматной доски и, казалось, безучастно отвернулся, но по легкому наклону головы Анна поняла, он слушает, слишком внимательно, чтобы она могла позволить себе ошибку. – И вот перекроют роптание трубы И стража в минуты раскроет толпу Увидят разбитые ноги и губы Девчонку худую со стигмой во лбу Она будто зверь затаилась, ни шагу Но тут же хлыстом по кровавой спине Едва на колени не бросит беднягу Но стража под руки подхватит скорей И мимо проклятий, тухлятины, грязи И мимо людей, что походят на скот К помосту и зверю с распятьем и в рясе К столбу и дровам, подготовил что бог. – На последнем слове она саркастически ухмыльнулась, выдавая свое истинное отношение, но лишь под маской. – Она не заплачет, пока он читает Да просто уж нету живительных слёз И следом толпа, замерев, замолкает Молитву последнюю небу вознёс. Она упирается, сил только нету И просит в последний отчаянный раз Невинна, не знает запретных секретов Но руки к столбу - непреклонен приказ. – Голос изменился, наполнился болью и надрывом, и в комнате словно разлилось то отчаяние, которое испытывала девушка из песни. – Она лихорадочно взглядом по лицам И люди внезапно отводят глаза Но лучше смолчать и тихонько смириться То ведьма, она же нам зло принесла. Пусть даже не выглядит Ада слугою Пусть даже красавица раньше была Пусть даже и смотрит с немою мольбою Пусть даже искусной лекаркой слыла. – Она особенно протянула последнюю строку, словно окуная всех в омут той черной неблагодарности и грязи, лившиеся на героиню повествования. Надрывно, с обидой и отчаянием, как за саму себя. – И пламя уж близко - и ужас, и трепет Но только сильнее закусит губу И солнце палящее площадь ослепит И платью уже не сокрыть наготу. – Отчаяние перетекло в страх, смешанный с упрямством и решимостью. Воздух натянулся, словно вот-вот порвется от следующих слов. – И факел живой разлетится кошмаром Отчаянным воплем, всему есть предел Обрушится оземь звенящим тараном И солнечный лик оттого потемнел. – Она ненадолго затихла, а потом продолжила тише, с хрипотцой, как будто сама только что надышалась дыма. – И солнечный лик захватили вдруг тучи И ветер пронзительный грязью в лицо Ветвистую молнию грохот озвучит И больше в толпе никому не смешно. Тот ливень продлится как будто бы вечность И каждый о казни успел пожалеть Быть может на небе важна человечность? Быть может не плохо и разум иметь? Быть может неплохо и сердце иметь? – Последний вопрос повис в воздухе, и музыка постепенно стихла, как стихала буря за окном, когда гроза уходит, гонимая ветром. Молчание длилось долго, очень долго. Не известно, сколько бы еще довлела эта тишина, но ее грубо разорвал стук в дверь. В комнату, с позволения короля, вошло три человека. Два француза и араб в одеждах лекарей, с плотными перчатками на руках. – Иди, бард, на сегодня откровений достаточно. – Негромко приказал король. – И вы тоже идите, ни к чему вам это видеть. – Но я могу помочь! – Поняв, что единственный шанс вырывают у нее из рук, громче, чем следовало говорить в этих покоях, воскликнула девушка. – Не смешите, дитя, что может женщина, да еще и бард знать о медицине. – Устало проговорил седой лекарь-араб, словно выражая мысли самого короля. – И все же я могу... – Краем сознания понимая, что ходит по острому лезвию Анна рискнула еще раз, но договорить ей не дали. – Пора Вам замолчать, дитя, а то не ровен час назовем ведьмой. – И прозвучало это так, что девушка мгновенно ощутила призрачный запах костра, на который однажды уже чуть не попала. Анна прикусила язык и, бросив последний взгляд на безучастного короля, который, казалось, стал безвольной марионеткой, потерявшей всякий интерес к происходящему, быстро покинула покои, не забыв напоследок глубоко поклониться. Она бесилась и ярилась, но внешне выглядела совершенно спокойно. Человек, ради которого она когда-то просиживала часы на пролет, изучая, как в условиях двенадцатого века можно вылечить проказу, из-за которого попала в это темное, жестокое к знаниям и умным женщинам время, проделала длинный, сложный и опасный путь из Франции в проклятую, пустынную землю, просто отмахнулся от нее, как от назойливой мухи. Немыслимо, оскорбительно, обидно. В коридоре ее встретили мужчины. – А ты держалась бойко, девочка, жаль только ожидаемый результат, я же говорил, он уже давно потерял надежду и не поверит, даже если будешь клясться на крови. – Тиберий опустил глаза, словно и сам потерял надежду. – Ну и дурак в таком случае. – Не удержавшись от переполнявших ее жгучих чувств, тихо фыркнула девушка и, под ошеломленные взгляды, удалилась прочь.