Исцеляя легенду

– Вот так, малыш. Еще недельку потерпеть, и на полгода я от тебя отстану. – Юный принц улыбнулся, а его мать, вольготно лежавшая на горе подушек, оторвала взгляд от рукописи. – Спасибо тебе большое, за все. – Тихо проговорила Сибилла. – И вам спасибо за доверие, Ваше высочество. – Перевязав руку мальчика тонкой повязкой, Анна ласково потрепала густые локоны и отправила ребенка к служанке и учителю. – У дам моего ранга два лица, одно на показ, другое я держу при себе. – Плавно, грациозно встав, принцесса медленно подошла к барду и остановилась в паре шагов. Она внимательно наблюдала за тем, как девушка складывает свои драгоценные принадлежности. – Для тебя я просто Сибилла. – Мягкая улыбка тронула обычно холодное, сдержанное лицо, сделав принцессу необычайно красивой, и как будто более живой. Анна лишь кивнула, надеясь, что теперь при дворе у нее есть серьезный покровитель: добровольный, в отличие от связанного договором короля. – Спой мне что-нибудь, если не трудно. – Любезность, сменившая звучавшие когда-то строго приказы, немного покоробила девушку, не привыкшую к такой мягкости от сестры короля. – Хорошо, схожу за лютней и спою. – Анна потаенно улыбнулась. Хоть последствия бессонницы еще тянули ее ко сладкому дневному сну, размять язык после героического молчания в королевских покоях все же хотелось больше, чем рухнуть и забыться сном.

***

Балдуин медленно шел из зала собраний, опираясь на золотой посох. Утренняя перевязка и прочие процедуры прошли в каком-то неестественном, почти гробовом молчании, что, вопреки ожиданиям, вовсе не принесло облегчения. Он искренне хотел, чтобы язвительная девчонка замолчала, но, когда это произошло, стало как-то неуютно, почти холодно. Короткие фразы иногда срывались, но они были исключительно медицинскими, выверенными до последней капли. Скупыми и сухими. Это было привычно, но с ней как-то противоестественно, неправильно. – Эта таверна у самого моря Ромом и рыбой пропахла насквозь. Песни моряцкие музыке вторят, То стройным хором, то криво и врозь. – Со стороны покоев сестры раздался знакомый звонкий голос, наполненный озорством и жизнью. Голос, так непохожий на тот, что скупо звучал сегодня утром. Балдуин на мгновение замер посреди пустого коридора, а затем, приблизившись к покоям Сибиллы, едва слышно отослал стражу. – Здесь собрались рыбаки и матросы Наша хозяйка – знаток тонких вин. Может ответить на ваши вопросы, Коль золотой ей подкинуть один. – Рука поднялась чтобы открыть дверь и тут же опустилась. Он знал, стоит ему зайти, и она замолчит, как он и приказал. Но ему вовсе не хотелось той давящей тишины, и король остался стоять под дверью, мысленно поражаясь сам себе. – В нашей таверне «Хмельная русалка» Вам подадут самый свежий обед. Нам ничего для клиентов не жалко, Если найдёте вы пару монет. – Она пела настолько живо, что, казалось, монеты и правда вот-вот звякнут о деревянную стойку трактира. Король ухмыльнулся, эта чертовка каким-то образом умудрялась с головой погрузить его в мир, о котором пела. Это настораживало и увлекало одновременно. Внезапно вспомнился вечер их первой встречи. Он услышал ее голос, доносившийся из открытого обеденного зала на своем балконе. Тогда ему показалась, что ее песня достойна лишь грязного трактира, но отчего-то сам похлопывал в такт по мраморным перилам. Это чувство веселья, едва заметно просочившегося под гниющую кожу, вызвало легкую панику. Он давно отвык от жизни, и теперь ее буйный поток, принесенный девчонкой в этот мрачный дворец, пугал, грозя разрушить тот хрупкий мир, что выстроился вокруг него вереницей обрядов и покорного молчания. Склеп был привычнее солнечной лужайки с песнями. Но отчего-то он не смог удержать любопытства. А потом она вошла в его покои, тихо, спокойно, за спинами мужчин, но казалось почему-то, что в его мир ворвался какой-то цветастый ураган, хоть девчонка с ног до головы была закутана в выцветшую, но добротную голубую одежду. Она пела для него совсем другую песню, печальную, с надрывом и болью так, что даже у него — железного короля, что-то дрогнуло внутри. Хрупкий покой опять был нарушен, но вопросы, прозвучавшие в конце песни заставили его задуматься настолько сильно, что девчонка задержалась в комнате вплоть до прихода лекарей. Когда с ее губ сорвались слова про спасение, он не поверил ни на мгновение, слишком устал от пустых обещаний и надежд. И если честно, думал, что больше уже никогда не увидит странного барда с голосом, пробирающим до самых потаенных уголков души. – Здесь распевают весёлые песни. Туши свиные коптят над огнём. Пусть здесь и смрадно, и душно, и тесно, Знай — мы гостей с нетерпением ждём. – Он не знал, почему продолжает стоять и слушать. Казалось, что от каждого ее слова внутри разрушались невидимые стены, ограждавшие потрёпанное, больное сердце от мирских чувств. – В нашей весёлой «Нетрезвой русалке» Вечно царит несмолкаемый шум. Вам пожелают удачной рыбалки, Пусть будет золотом полон ваш трюм. –Ветра попутного – как же иначе? Пусть будут крепкими мачты и дно. Если на чай нам оставите сдачу – В список добавим мы грог и вино. – Легкий смех Сибиллы окончательно разбил картину молчаливого, сурового дворцового покоя, и Балдуин пораженно встряхнул головой. Все было не так, привычный покой таял, исчезал, но он продолжал слушать. – Ну, заходите – толпою, вразвалвку, Байки травите – хороший рассказ! Рады мы каждому в «Пьяной Русалке». Двери ширОко открыты у нас. – Последние аккорды стихли под мелодичный смех Сибиллы, и король, наконец-то смог сдвинуться с места, тяжело, словно его ноги прибили гвоздями, Балдуин медленно пошел в сторону своих покоев. На Иерусалим спустились сумерки, но город даже не думал замолкать. Напротив, улицы наполнились людьми, пережившими, наконец, дневную жару, ароматами жареного мяса и ладана. Анна стояла на террасе, с которой открывался завораживающий вид на город и рынок, а еще на догорающие всполохи солнца на самом горизонте бескрайней пустыни. «Как люди вообще решились строить в таком месте город?», думала она, вспоминая тяготы пути по безлюдным барханам, невыносимую дневною жару и неприятный ночной холод. «Бог не мог найти на земле лучшего места для ада», тихо хмыкнув, девушка поправила на плече сумку и направилась в покои короля, мысленно готовясь молчать как можно выразительнее, а вдруг рано или поздно ему надоест тишина. Покои короля встретили запахом благовоний и трав, к которому она уже успела попривыкнуть, хотя поначалу от ароматов, призванных перекрыть запах болезни, резало глаза. Он сидел за столом, немного ссутулившись, и что-то писал, как всегда медленно, вдумчиво, устало водя рукой, иногда останавливаясь, и вчитываясь в какие-то отчеты. – Государь, настоятельно рекомендую приставить слугу для чтения документов вслух, если желаете сохранить зрение. – Смачно грохнув тяжелую сумку на свой медицинский столик, нарочито спокойно проговорила Анна. Этот человек своим упорством и работоспособностью начинал ее бесить хотя бы тем, что читал полуслепыми глазами в полумраке. Король медленно выпрямился и повернул голову, на лице его вновь красовалась железная маска. «И где только достал, зараза?». Резко вдохнув и выдохнув, Анна сжала ремень сумки и подняла ее. – Ясно, желаете не только ослепнуть, но и ускорить разложение тканей лица. Счастливо помереть. – Не выдержав, все же добавила колкость девушка, еще утром он был в покоях в тканевой маске, и она, наивная, уже поверила, что он поддается дрессировке здравым смыслом, а нет, ошиблась. – Куда ты уходишь? – Заметив, что девушка вместо раскладки инструментов направилась к выходу из комнаты, король даже проглотил ее последнюю фразу молча. – К более благоразумному пациенту и его адекватной матери. – Нервы, окончательно подорванные последними днями, не выдержали, Анна уже протянула руку к ручке двери, но вдруг почувствовала, как в ее предплечье вцепились тонкие, сильные пальцы. Балдуин и сам не понял, как умудрился так быстро встать, и зачем вцепился в ее руку. – Я разве отказался от лечения? – Как всегда холодно и четко, слова падали, будто ледяные камни, но Анна уже злилась, сильно злилась. – Вы ему активно препятствуете, государь. – Повернувшись в ослабшей хватке и некультурно ткнув пальцем прямо в нос железной маске, ядовито прошипела девушка, растеряв весь запас хладнокровия и остатки инстинкта самосохранения. – И я не намерена нянькаться и повторять по десять раз, что можно и что нельзя делать во время лечения. Я не попугай! – Тяжело втянув ртом воздух, от чего ткань ее маски на мгновение прильнула к губам, Анна осознала, что только что наговорила, но отступать было поздно. – Привычка. – Коротко, емко, так, что выбило из легких воздух. Девушка опасливо покосилась на человека, который уже должен был отдать приказ об отсечении ее ядовитого языка, но почему-то этого не сделал. – Завтра принесут новую, серебряную. – В покоях должна быть тканевая, государь. – Кое-как собравшись с духом и успокоившись, тихо, но твердо выдохнула Анна. – Будет. – Не обещание, констатация факта. Она поверила, глупо, в очередной раз, но поверила. Выдохнув, вернулась в центр комнаты, принявшись раскладывать на столике инструменты. – Я просила лабораторию для работы… – Набирая лекарство в шприц, как бы между прочим, напомнила девушка. – Готовится, завтра тебе ее покажут. – Он наблюдал за ее руками, быстрыми, четкими, опасными, как будто она вскрывала труп врага, а не лечила больного. Но выглядело это так искусно и красиво, что король невольно мысленно сравнил ее с лучшими придворными ювелирами. – Купель готова? – Король лишь кивнул, из тени у дальней стены вышли молчаливые слуги. Анну слегка покоробило, что люди видели развернувшуюся сцену, но было уже поздно. Омовение было ровно таким же, как и в прошлый раз, но от этого не стало для едва заметно вздрагивающего от прикосновений короля более привычным. Анна заметила едва уловимую дрожь, которую этот гордый человек так старательно скрывал, но прикусила язык. Стоило дождаться момента, когда он сам устанет от ее тишины, и так сегодня уже прошлась по тонкому льду. – Встаньте под свет, пожалуйста. – Попросила девушка, желая подробнее осмотреть язвы. – Новых не появилось, уже хорошо. – Сама себе, тихо, но Балдуин услышал, приподнял бровь и осмотрел свои руки, где раньше каждый день вскрывались новые язвы. И правда, не нашел ни одной новой. – Но и старые затягиваются слишком медленно, надо менять мазь на более действенную. – Тихо помечала себе Анна, продолжая внимательный осмотр. – И дозу предка дапсона увеличим. – Дозу чего? – Уловив незнакомое слово, спросил король, хотя понимал, что его вопрос лишний в нити ее рассуждений. – А? Препарат, который я Вам колю, государь. А запасы то кончаются… – Красноречиво протянула девушка. – Завтра все будет. И лаборатория, и травы из твоего списка. – Устало выдохнул король, так же недовольный небольшой задержкой. – А арабский перегонный куб? – Прибудет через три дня. – Девушку даже слегка удивила такая осведомленность короля, как будто он лично следил за наполнением ее будущего логова. – Плохо. Я как буду спирт без него гнать? Последний флакон остался. – Опять рассуждая про себя, девушка не заметила, что шептала слишком громко. – Что такое спирт? – Своим любопытством и поразительно чутким слухом он начинал ступать по узкой дорожке, где, Анна это чувствовала, любое неправильное слово может дорого ей обойтись. – Концентрированная прозрачная жидкость, можно получить из вина путем перегонки. Лучшее обеззараживающее средство. – «Которое мне доступно в вашем почти пещерном веке» про себя добавила девушка. – И много у тебя неведомых лекарств? – Прищурившись, уточнил Балдуин. Это девица все больше походила на ведьму, однако он уже заключил сделку, и расторгать ее не собирался, будь она хоть чертовкой. – Пол сумки. – Умолчав, что почти вся сумка, ответила Анна только потому, что молчать на вопрос короля себе дороже выйдет. – Где ты этому научилась? – А вот и самый неприятный вопрос, который рано или поздно должен был прозвучать. И что сказать королю, который видел беспомощность лекарей со всех концов света? Ее легенда была рискована, но иного варианта в этом пропитанном верой веке не было. – Дева Мария приснилась и поведала. Я опробовала, людям стало помогать, так и повелось. – Как можно более благоговейно ответила Анна, хотя для нее такое объяснение было более чем смешно. «Святая дева спустилась с небес и поведала, как гнать спирт — немыслимо.» Король долго молчал, следя за ее руками, что порхали над поврежденной кожей, нанося тонкий слой резко пахнущей мази. – Значит, если тебя поведут в церковь, ты не будешь шипеть и извиваться? – Анна пару раз моргнула. «Что это сейчас было? Неужели король изволил шутить? Или спрашивает совершенно серьезно, кто его знает в этот фанатичный век». – Вы изволите шутить? – Осторожно, как бродячая кошка, что впервые пробует молоко, уточнила Анна. – А сама как думаешь? – Балдуин тихо порадовался, что удалось увести разговор с медицинской темы на более личную, казалось, воздух в покоях стал легче, когда она перестала сухо бросать врачебные указания. – Если шутите, значит процесс лечения идет верно и жить будете. Если говорите серьезно — Вы такой же фанатик, как и все остальные. – Хотелось ударить себя по лбу чем-нибудь тяжелым, но слова уже были сказаны. – Предпочту вариант «жить буду». – Девушка еще раз моргнула: значит железному королю не так уж и чужда человечность и маленькие людские слабости. – В таком случае отвечу, что шипеть не буду и даже спокойно отстою службу. А вот останутся ли после этого в здравом уме Ваши священники, не уверена. – Решив, что это ее шанс хоть немного расшевелить короля, пока тот снова ее не заткнул, продолжила девушка. Забинтовывая его левую руку, она тихо радовалась, что страшные язвы на ладони перестали кровоточить. – И почему же они должны лишиться разума? – Поддавшись вперед, с интересом спросил Балдуин. – Потому что, государь, я буду задавать очень много логичных вопросов, на которые они не смогут ответить заученными фразами. – Это каких же? Не бойся, говори. – Получив высшую санкцию, Анна, измученная вынужденным молчанием и постоянным стрессом, сорвалась. – Например: На ком женился Каин, чтобы продолжился род человеческий? Как могло появиться зло в виде Люцифера, если изначально Бог – это само добро и свет. Как мог Бог умертвить египетских первенцев и зачем вообще насылал все эти казни, если можно было просто ударить в голову фараона и мирно вывести свой народ из Египта? – Балдуин слушал внимательно, и его религиозное чувство призывало немедленно закрыть рот этой еретички, но разум… Пытливый, логичный разум пребывал в каком-то странном восхищении. А ведь девчонка говорила верно, и вопросы были вполне по делу. – Опасные слова, бард, очень опасные. Будем считать, что я ничего не слышал, а ты ничего не говорила. – Однако в его голосе не слышалось ни капли угрозы, напротив, легкое волнение. Анна сглотнула. Она только что очень опрометчиво затронула самую острую тему в этом времени и не попала на костер. Девушка внимательнее вгляделась в лицо мужчины. На удивление он не злился и даже не был раздражен, а на дне покрасневших глаз даже плясали искорки любопытства, ломая их холодную голубую гладь. «Может я нет так уж сильно ошиблась в своих о Вас представлениях, разумный король фанатиков». – Но мы оба запомним этот разговор. – Тихо добавила девушка, заканчивая перевязку. – Все готово, государь. Осталось выпить лекарство и закапать. – Процедуры были завершены быстро, но сон в эту ночь пришел не сразу. Разум, возмущенный словами девчонки, активно работал, воспроизводя ее вопросы и пытаясь найти на них ответы. Не религиозные, а логические, и это никак не получалось. Впервые за долгое время с ним говорили открыто, не тая брезгливости, не преклоняясь, как перед статуей, и это будоражило.

***

Зачем сам король решил сопровождать ее в новую лабораторию, Анна не знала. Они шли по широким коридорам, освещенным ярким солнечным светом после утренних процедур, и молчали. Но это молчание впервые не было тягостным как раньше. Временами девушке казалось, что король бросает на нее коротки взгляды из-под прорезей новой серебряной маски. Они шли довольно долго, в дальнее крыло дворца, и Анна решила, что это хороший знак, по крайней мере в расположении ее норы государь к ней прислушался. Впереди показалась открытая резная дверь, и король жестом пригласил девушку войти первой. Отодвинув тонкий белый занавес, Анна тихо вдохнула. Комната была очень просторная, светлая. Вся противоположная стена состояла из арок, благодаря чему сюда проникал не только солнечный свет, но и свежий утренний ветерок, колыхая белые полупрозрачные ткани. Несколько больших столов были местами заставлены плетенными корзинами с травами и инструментами для их измельчения. В комнате так же находился человек в одеянии высокого придворного, который, по-видимому, отвечал за подготовку помещения. Первое впечатление было весьма приятным, пока она не подошла ближе к корзинам с лечебными травами. – Кто это покупал? – Спокойно, слишком спокойно спросила Анна, перебирая сухие, покрытые едва заметным черным налетом, листья шалфея. – Я лично выбирал, госпожа-лекарь, это лучшие травы в городе. – Мужчина держался гордо, отчего еще сильнее хотелось окунуть его носом в эти «лучшие травы». – Ваше величество, уведомляю, что Вашу казну потратили на совершенно непригодный, заплесневевший товар, которым я даже животных лечить бы не стала. – Небрежно ссыпав листья обратно в корзину, Анна развернулась к мужчине. – Сколько Вы положили себе в карман? По моим ощущениям больше половины выделенной на лекарства суммы. – Тот покраснел мгновенно, и попытался что-то лепетать в свое оправдание, но по комнате пролился холодный голос короля. –  Пошел вон, позже с тобой разберусь. – Вздрогнула даже Анна: этот тон с льдинками не предвещал вору ничего хорошего. Мужчину как ветром сдуло. – Это придется сжечь, пока плесень не перекинулась на немногочисленные нормальные травы. – Из дюжины осмотренных корзин, Анна откопала только одну, заполненную сушеной мятой. Король лишь согласно кивнул. От стены отлепился незамеченный ранее слуга и, по молчаливому приказу государя, быстро развел огонь в большом очаге у правой стены. Вскоре испорченные растения уже пылали в огне, наполняя комнату горьким ароматом. Король и лекарь стояли молча, глядя в огонь. – Я выделю тебе средства и слуг, сама закупишь все, что понадобится. – Наконец вынес вердикт Балдуин, понимая, что глупо было доверять покупку трав дилетантам. Анна лишь молча кивнула. Даже она, не меркантильный по природе человек, пожалела королевскую казну. У главных ворот во дворец через час ее встретили трое слуг, одетых в неприметные темные накидки, и сам Тиберий с парой рыцарей. – Ой, какая высокая честь! – Радуясь, что ей достался вполне адекватный сопровождающий, Анна поудобнее перехватила свою сумку. – Ну здравствуй, Анна. – Тепло, что было ему не свойственно, улыбнулся Тиберий. – Ходят слухи, что ты пожгла приличную сумму. – Что поделать, надо было сразу посылать знающего человека, или хотя бы меня за неимением такового. Дурак платит дважды. – Очень тихо, почти на ухо военачальнику, прошептала девушка. Они достаточно сблизились за время ее вынужденного теневого пребывания во дворце, ведь именно маршал Иерусалима, вопреки приличиям и статусу, таскал для нее записки от Балияана и обратно. Тиберий снисходительно ухмыльнулся. – Ты уже дважды оскорбила короля в моем присутствии. – Так же тихо, чтобы слышала только она, проговорил мужчина. – И это, видимо, не последний раз. – С наигранной грустью парировала девушка. – Ну что, отправляемся? – Рыцари и слуги послушно склонились, и ворота дворца распахнулись. Балдуин наблюдал за разношёрстной компанией со своего балкона. Его глаза видели весьма смутно, но он мог различить, как Тиберий и Анна о чем-то говорят, стоя слишком близко, будто не хотели, чтобы их слова слышали посторонние. Пальцы непроизвольно сжались на парапете, а в груди что-то неприятно заныло. Удивлённо покосившись на собственную руку, король тихо вздохнул. Лекарь-бард вносила в его жизнь слишком много хаоса и новых ощущений, которым он порой не мог подобрать названия. Рынок встретил их легким, полным песка ветерком, и жарой, которая близилась к полуденной. Анна недовольно сопела, во дворце она могла хотя бы спрятаться от солнца, а здесь, на открытой площади, среди почти безоконных каменных домов, сам воздух, казалось, дрожал от жары. – Как люди вообще выживают в подобных условиях? – Тихо, сквозь зубы спросила девушка, медленно обходя нужные ей лавки, пока только присматриваясь к товару. – Привыкают. Мне поначалу тоже было невыносимо, особенно в доспехах. Но, как видишь, я все еще жив. – Тиберий рядом внимательно следил за окружающей обстановкой. Уже поползли слухи, что у короля появился новый лекарь, а это значило, что обязательно появятся и те, кто захочет этого лекаря устранить. – Ты выжил вопреки не только адской жаре, но и вечной войне. Мне такой подвиг не под силу. – Анна пригляделась к шафрану и лаванде в лавке старого еврея, глаза которого светились усталостью. – День добрый, уважаемый. По чем травы? – Это был первый раз за два часа, когда она приглядела стоящий товар и спросила цену. – Три медяка за унцию. – Громко, перебивая базарный шум, ответил пожилой мужчина, и Анна еще раз убедилась — еврей. – Дороговато, дяденька. – Товар того стоит, красавица. – Он не издевался, и не ухмылялся, просто говорил привычным фразами. – И часто у Вас берут? – Не часто, красавица. Качество не всех интересует, а вот цена пугает каждого. – Оптом продадите? – Как? – Не поняв незнакомого слова, переспросил еврей. – Я возьму все, что у Вас есть, а Вы взамен снизите цену, ну скажем на четверть. – Прищурившись, мужчина быстро начал что-то подсчитывать на старинных деревянных счетах. – Продам, красавица. – Видимо жара и усталость от бестолковых зевак, сделали свое дело, и еврей согласился быстро. В его лавке нашлись почти все нужные травы, оставалось найти мед, соль, и специи. На вино для спирта было решено ограбить королевские погреба. – Дяденька, а не подскажешь таких же честных продавцов, как ты? Мне бы меду, специй и соль еще прикупить. – Она покривила душой, назвав еврея честным, но его товар, по крайней мере, действительно стоил своих денег. – Если хочешь найти качественный товар, девонька, на площади тебе делать нечего. Здесь торгуют только те, кто имеет прибыль, а не честь. Иди на окраинный рынок, что у северных ворот. Трав ты там не найдешь, а вот все остальное есть. – От чего же хороший товар продают так далеко? – Примерно понимая причины, все же уточнила девушка, под внимательный взгляд карих глаз Тиберия. – Цены у них соответствующие, а у нечестных торгашей ниже, вот и получается, что качественный товар приносит мало прибыли, и честные торговцы не могут себе позволить оплатить место на площади. – Читая между строк, что еврей жалуется на неразборчивость местных покупателей, Анна расплатилась с ним, порадовавшись, что удалось купить так много и при этом сбить цену. Король выделил кругленькую сумму, но она не собиралась спускать все на лекарства. Нужна была еще одежда для работы в лаборатории, а ткани стояли недешево. – Слышал, господин маршал? Может стоит провести проверку торговцев? А то травят невежественный народ безбожно. – Слуги несли корзины, доверху забитые покупками, и у Анны появилась возможность перейти с шепота на нормальную речь. – Я это уже понял, переговорю с нужными людьми. Хотя не думаю, что королю понравится, что его лекарь вмешивается в дела, не касающиеся болезни государя. – Мужчина так ехидно ухмыльнулся, что Анна поняла, он ждет язвительного ответа. – Как раз наоборот, чем меньше будет мошенников на рынках, тем проще лекарю государя будет затариваться травами для этого самого государя. Думаю, он это прекрасно понимает, не дурак ведь. – А еще утром ты говорила обратное. – Их пикировка уже обоих смешила. – В быту дурак, а в делах государственных вполне себе умный человек. – Тиберий громко засмеялся, чем привлек ненужное внимание, и тут же это заметил. – Веди к северным воротам, я города почти не знаю. У северных ворот действительно раскинулся небольшой рынок. Он был гораздо менее многолюдный и пестрый, чем центральный, но здесь Анна стразу почувствовала облегчение. Не нужно было обходить десятки лавок, и морщиться от представленных товаров. В первой попавшейся она нашла качественные специи, которые в небольших количествах добавляла в некоторые мази. Здесь нашлись и соль, и мед и все необходимое. Подходящие ткани на одежду и бинты она тоже присмотрела здесь, и, заплатив за них справедливую цену, обернулась к уставшим, нагруженным слугам. – Ну все, в обратный путь. – Облегченный вздох трех мужчин, казалось, услышал весь рынок. Рыцари Тиберия снисходительно улыбнулись, и вслед за маршалом забрали из нагруженных рук часть покупок. – Тащите все в дальнее крыло, в мою лабораторию. – Указав направление, куда нужно было отнести покупки, Анна заметила Сибиллу, что удивленным взглядом провожала Тиберия. Маршал вопреки статусу тащил несколько корзин и пару рулонов бледно-зеленой ткани. – Ты уже и маршала Иерусалима в слуги записала? – Улыбнувшись, принцесса подошла ближе к уставшей, но до нельзя довольной девушке. – Что дальше? Сгонишь моего брата с трона? – Поняв, что сама невольно научила принцессу Иерусалима ехидничать, Анна лишь повинно опустила голову. – Ты бы раскрыла мой коварный план, но… – Подняв руки вверх, картинно, вздохнула бард, – мне Иерусалим и даром не нать и с деньгами не нать. – Сибилла громко рассмеялась, и они, перебрасываясь колкостями, направились вслед за Тиберием. – Подожди, пожалуйста, мне надо кое-что вернуть. – Свернув к покоям короля, Анна осторожно постучала, зная, что пришла вне привычного времени. Король был внутри и позволил ей войти, хоть и удивился, что лекарь пришла посреди бела дня. – Я... в общем вот, это сдача. – Положив все еще увесистый мешочек на стол перед королем и заметив, что рядом стоит слуга с пергаментов в руках, девушка довольно улыбнулась. Он все-таки прислушался к совету по поводу зрения. – Возьми себе. За работу и… за то, что терпишь меня. – Даже верный, молчаливый слуга не удержал отвисшую челюсть. Анна опасливо, словно ей в любую минуту отрубят руку, потянулась к мешочку. Быстро схватив и прижав к груди деньги, девушка глубоко поклонилась. – Благодарю за щедрость, государь. – Смиренно прошептала бард. – Заканчивай этот спектакль с почтением. У тебя из рук вон плохо получается притворяться смиренной. – Его слова прошлись по позвоночнику и застряли в ушах. Вот оно, дозволение быть собой. За спиной словно крылья выросли, а с рук, ног и шеи упали невидимые кандалы. Самый могущественный человек королевства только что почти прямо приказал ей быть собой, и это вызвало скрытую от всех счастливую улыбку. – Обижаете, Ваше величество, я всегда считала себя хорошей актрисой. – Может быть, но играть в жизнь у тебя не получается. – Если бы не тканевая маска, Анна была уверена, что увидела бы непривычную ехидную ухмылку на его слегка подживших губах. – Ладно, только потом не жалуйтесь, государь, ибо еще раз на подвиг смирения и молчания меня не хватит. Продуктивного дня. – Быстро покинув покои, не став дожидаться, пока легкий колкий разговор затянет обоих, Анна встретила Сибиллу у дверей. – Подслушивала? – И подглядывала. Я давно не видела брата таким живым. – Честно призналась принцесса, увлекая барда в тенистый, прохладный коридор, который казался раем, после палящего солнца на улицах города. – Сложно быть живым, когда все вокруг считают тебя ходячим трупом. – С искренней грустью ответила Анна, прекрасно понимая, какого молодому мужчине видеть в глазах окружающих только страх болезни и власти, а не боль живого человека. – Верно, но ты выбиваешься из общей картины. Прошу, оставайся такой с ним всегда, он нуждается в человеческом тепле. – Постараюсь, если Его величество сам не решит меня опять заткнуть. – Сибилла рассмеялась и ей вторил переливчатый смех Анны.